Пиковая Масть или Второй Расклад

Алекс открыла глаза. Было рано, навряд ли кто-то проснулся. Товарищи по комнате продолжали спать. Ленивые лучи солнца пытались проникнуть в комнату сквозь шторы. Северова вздрогнула, почувствовав движение одеяла, но тут же вспомнила про Пика. — О, Драко. — Алекс села. Чёрный котик поднял голову, посмотрел на хозяйку. — Что, кто-то всё же проснулся? Пошли, посмотрим. Кот послушно спрыгнул с её колен. Алекс встала и надела чёрную майку и свободные тёмно-зелёные штаны, похожие на военную форму. Она потянулась, натянула на руки перчатки с открытыми пальцами и пошла на кухню.

***

На кухне её ждал сюрприз в виде полуспящего Куромаку. Он даже не обратил на неё внимание, просто упёрся взглядом в кухонный гарнитур. — Земля вызывает Куромаку! Ответьте! Хе-е-й, приём! — Алекс щёлкала пальцами перед лицом Второго и вскоре добилась ответной реакции. — А-а-а?.. — Трефовый дёрнулся. — Ты опять всю ночь работал? Доброе утро. — Северова потянулась за чашкой, чтобы заварить себе утренний кофе. — Доброе. Да. — в двух словах ответил Второй. — А чё этот глист тебя спать не загнал? — поинтересовалась Восьмая, попивая свой латте. — Кто? — Трефовый Король явно не понял, о ком идёт речь. — Белов Михаил Андреевич. Я про него говорю, — ответила Северова. — Пытался. — Безуспешно? — Как видишь... — донёсся сонный голос со стороны дверного проёма. — Доброе утро. — Доброе утро, Миша, — откликнулся Куромаку. — И тебе не сдохнуть, — буркнула Алекс. Тут на кухню втёк Адам, но, заметив кофе, развернулся на 180° и ушёл обратно. Восьмая на реакцию Краснова с усмешкой покачала головой, Куро вообще не обратил внимания, Миша хмыкнул и пожал плечами. — Доброе утро? День? Вечер? Ночь?.. — Доброе утро, эльфик, — Алекс приветливо улыбнулась Натаниэлю. — Доброе, доброе... — пробурчал Миша, заваривая себе зелёный чай. — Доброе утро, Бубновый Валет Второго Расклада, — проговорил Куромаку; он поднялся и помыл кружку, после убрав её в шкаф. — Иди выспись, трудяга-коммуняга. — посоветовал Миша, на что получил ответное «мне надо работать». — Возьми хоть один выходной, чёрт тебя дери. — Мгм... — кивнул Второй и ушёл.

***

— Скучно-о-о... — протянул Натаниэль, прекратив теребить шелковистые волосы старшего троюродного брата. — Соглашусь, — проворчал Адам, с некой радостью ощущая, что Натаниэль перестал трогать его волосы. — И чем займёмся? — задала риторический вопрос Алекс. — А давайте устроим спектакль?! — радостно выкрикнул Феликс, явно вдохновлённый поездкой в Магнитку. — Страшно представить, по какому произведению! — фыркнул Пик. — Эм... Давайте по сказке?! — воскликнула Фиона, хлопнув в ладоши. — Ну удиви, по какой? — буркнула Алекс. — Ну... Давайте по рулетке решим? Кто какую сказку помнит? — подала голос Лиза. Все присутствующие стали вспоминать. Пиковые вспомнили «Сказку о царе Салтане», Бубновые вспомнили сказку «Мальчик-с-пальчик», Червовые — «Сказку о мёртвой царевне и о семи богатырях», Трефовые — про Колобка, на большее их не хватило. Рулетку решили отложить, решали по шляпе. — С-с-с-с... Сволочь, — прорычал Пик, когда из шляпы достали листочек с надписью «Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях». — И сколько там героев? — сухо поинтересовался Куро, убрав газету. — Ну... — Феля задумался. — Царевна, Царица, Царь, Злая мачеха, Чернавка, Семь богатырей, Королевич Елисей, Солнце, Месяц, Ветер... Всё. — Итого... Шестнадцать героев. Хорошо, кто кого будет играть? — Куро встал и задумчиво посмотрел на всех присутствующих. — Я предлагаю так: Джульетта — Царевна, Царица — Хелен, Царь — Ромео, Мачеха — Эмма, Чернавка — Ника, Семь богатырей — Данте, Варежка, Пик, Габри, Денис, Криц , Солнце — Феля, Месяц — Зонтик, Ветер — Мишаня, Королевич Елисей — Адам, Ну, рассказчиком можно Алекс, а голосом зеркальца — Нифертити. — предложила Николь. — Согласны, — сказала почти всё, кроме Джульетты, Натаниэля и Адама. — Я вам это припомню, заразы... — Адам недобро прищурился. — Жду не дождусь, — усмехнулся Данте. — Ребят, нам сцену с разбиванием хрустального гроба заменить надо. Откуда мы гроб возьмём? — сказал Криц. — Заменим на поцелуй. Всё, — ответил Пик. — Тебе сильнее всех прилетит, попомни мои слова... — прорычал Краснов, косясь на Пика со злостью. — Кхм, хорошо, начинаем? — безэмоционально спросила Северова, держа открытую книгу в телефоне. — Да, давайте, — отозвалась Хелен, сев у окна. — Царь с царицею простился, В путь-дорогу снарядился, — Ромео на этой фразе ушёл. — И царица у окна, Села ждать его одна. Ждёт-пождёт с утра до ночи, Смотрит в поле, инда очи Разболелися, глядючи С белой зори до ночи; Не видать милого друга! Только видит: вьётся вьюга, Снег валится на поля, Вся белёшенька земля. — Алекс вздохнула. — Девять месяцев проходит, С поля глаз она не сводит, Вот в сочельник в самый, в ночь, Бог даёт царице дочь. Рано утром гость желанный, День и ночь так долгожданный, Издалеча наконец Воротился царь отец. На него она взглянула, Тяжелёшенько вздохнула, Восхищенья не снесла И к обедне умерла. Хелен легла на подоконник, мол, умерла, а Ромео с его актёрским талантом упал на колени перед ней и притворно заплакал. — Долго царь был неутешен, Но как быть? И он был грешен; Год прошёл как сон пустой, Царь женился на другой. Правду молвить, молодица Уж и впрямь была царица: Высока, стройна, бела, И умом и всеми взяла; Но зато горда, ломлива, Своенравна и ревнива. Эмма вышла и важно скрестила руки на груди, словно царица. Пиковые на это похихикали. Десятая достала зеркальце. — Ей в приданое дано Было зеркальце одно; Свойство зеркальце имело: Говорить оно умело. С ним одним она была Добродушна, весела,  С ним приветливо шутила И, красуясь, говорила. — Алекс умолкла. — Свет мой зеркальце! Скажи, Да всю правду доложи: Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее? — важно произнесла Пиковая Дама Первого Расклада, смотрясь в зеркальце. — И ей зеркальце в ответ, — произнесла Северова, желая поскорее закончить это всё. — Ты, конечно, спору нет; Ты, царица, всех милее, Всех румяней и белее. — сказала Нифи, А потом дополнила. — Хорошо свистеть умею, хах. Пик и Вару засмеялись, Алекс улыбнулась, Криц хихикнул. — И царица хохотать, И плечами пожимать, И подмигивать глазами, И прищёлкивать перстами, И вертеться, подбочась, Гордо в зеркальце глядясь. Эмма ушла, уступив место Джульетте. — Но царевна молодая, Тихомолком расцветая, Между тем росла, росла, Поднялась — и расцвела, Белолица, черноброва, Нраву кроткого такого. И жених сыскался ей, Королевич Елисей. — Королевич, не тупи, иди к невесте! — Пик подтолкнул Адама. Данте поднял ученика за шкварник и вытащил на «сцену», после чего удалился. Все заржали. Ромео так же вышел, встав рядом с Джулей. — Сват приехал, царь дал слово, А приданое готово: Семь торговых городов, Да сто сорок теремов. Все ушли, снова вышла Эмма, а Нифертити уже была у окна. — На девичник собираясь, Вот царица, наряжаясь Перед зеркальцем своим, Перемолвилася с ним. — Я ль, скажи мне, всех милее, Всех румяней и белее? — спросила Эмма. — Что же зеркальце в ответ? — вздохнула Алекс. — Ты прекрасна, спору нет; Но царевна всех милее, Всех румяней и белее, — ответила Нифи. — Как царица отпрыгнёт, Да как ручку замахнёт, Да по зеркальцу как хлопнет, Каблучком-то как притопнет!.. — Ах ты, мерзкое стекло! Это врёшь ты мне назло. Как тягаться ей со мною? Я в ней дурь-то успокою. Вишь какая подросла! И не диво, что бела: Мать брюхатая сидела Да на снег лишь и глядела! Но скажи: как можно ей Быть во всём меня милей? Признавайся: всех я краше. Обойди всё царство наше, Хоть весь мир; мне равно нет. Так ли? — Зеркальце в ответ. — А царевна всё ж милее, Всё ж румяней и белее. — Делать нечего. Она, Чёрной зависти полна, Бросив зеркальце под лавку, Позвала к себе чернавку. И приказывает ей, Сенной девушке своей, Весть царевну в глушь лесную И, связав её, живую Под сосной оставить там, На съедение волкам. — Алекс замолкла, переводя дух. Ника потащила за собой Джулю куда-то за «кулисы». Северова стала читать вновь: — Чёрт ли следит с бабой гневной? Спорить нечего. С царевной Вот чернавка в лес пошла И в такую даль свела, Что царевна догадалась, И до смерти испугалась, И взмолилась. — Жизнь моя! В чём, скажи, виновна я? Не губи меня, девица! А как буду я царица, Я пожалую тебя! — воскликнула Джульетта. — Та, в душе её любя, Не убила, не связала, Отпустила и сказала. — Да ну тя, я бухать! — выкрикнул Вару. — ВАРУ!!! — Что "ВАРУ"?! — Ладно, продолжаем... — прорычала Лиза сквозь смех. — Не кручинься, бог с тобой. — А сама пошла... — Бухать. — ПИКОВЫЙ ВАЛЕТ ПЕРВОГО РАСКЛАДА!!! — Куро покачал головой, пока сидящие на диване заливались смехом. — А сама пошла домой. — Что? — надменно поинтересовалась Эмма. — Сказала ей царица. — Где красавица девица? — Там, в лесу, стоит одна, — ответила Ника. — Отвечает ей она, — вздохнула Алекс. — Крепко связаны ей локти; Попадётся зверю в когти, Меньше будет ей терпеть, Легче будет умереть. Ника и Эмма ушли. Теперь их место заняли Ромео, играющий горечь и разочарование, и серьёзный Адам, которого на этот раз никто не выгонял из-за «кулис». — И молва трезвонить стала: Дочка царская пропала! Тужит бедный царь по ней. Королевич Елисей, Помолясь усердно богу, Отправляется в дорогу За красавицей-душой, За невестой молодой. Ромка и Краснов свалили. — Но невеста молодая, До зари в лесу блуждая, Между тем всё шла да шла И на терем набрела. Ей навстречу пес, залая, Прибежал и смолк, играя; В ворота вошла она, На подворье тишина. Пёс бежит за ней, ласкаясь, А царевна, подбираясь, Поднялася на крыльцо И взялася за кольцо; Дверь тихонько отворилась, И царевна очутилась В светлой горнице; кругом Лавки, крытые ковром, Под святыми стол дубовый, Печь с лежанкой изразцовой. Видит девица, что тут Люди добрые живут; Знать, не будет ей обидно! Никого меж тем не видно. Дом царевна обошла, Всё порядком убрала, Засветила богу свечку, Затопила жарко печку, На полати взобралась И тихонько улеглась. Джуля сделала вид, словно прибирается, а потом села в кресло и закрыла глаза, а-ля сплю. — Час обеда приближался, Топот по двору раздался: Входят семь богатырей, Семь румяных усачей. Старший молвил. — Что за диво! Всё так чисто и красиво. Кто-то терем прибирал Да хозяев поджидал. Кто же? Выдь и покажися, С нами честно подружися. Коль ты старый человек, Дядей будешь нам навек. Коли парень ты румяный, Братец будешь нам названый. Коль старушка, будь нам мать, Так и станем величать. Коли красная девица, Будь нам милая сестрица, — сказал Данте. — И царевна к ним сошла, Честь хозяям отдала, В пояс низко поклонилась; Закрасневшись, извинилась, Что-де в гости к ним зашла, Хоть звана и не была. Вмиг по речи те спознали, Что царевну принимали; Усадили в уголок, Подносили пирожок; Рюмку полну наливали, На подносе подавали. От зелёного вина Отрекалася она; Пирожок лишь разломила, Да кусочек прикусила, И с дороги отдыхать Отпросилась на кровать. Отвели они девицу Вверх во светлую светлицу И оставили одну, Отходящую ко сну. Червовая ушла, как и остальные. Потом вернулась и села у окошка. — День за днём идёт, мелькая, А царевна молодая Всё в лесу, не скучно ей У семи богатырей. Перед утренней зарею Братья дружною толпою Выезжают погулять, Серых уток пострелять, Руку правую потешить, Сорочина в поле спешить, Иль башку с широких плеч У татарина отсечь, Или вытравить из леса Пятигорского черкеса. А хозяюшкой она В терему меж тем одна Приберет и приготовит. Им она не прекословит, Не перечут ей они. Так идут за днями дни. Алекс сделала передышку. — Братья милую девицу Полюбили. К ней в светлицу Раз, лишь только рассвело, Всех их семеро вошло. Старший молвил ей. — Девица, Знаешь: всем ты нам сестрица, Всех нас семеро, тебя Все мы любим, за себя Взять тебя мы все бы ради, Да нельзя, так бога ради Помири нас как-нибудь: Одному женою будь, Прочим ласковой сестрою. Что ж качаешь головою? Аль отказываешь нам? Аль товар не по купцам? — почти хихикая проговорил Бубновый Король, ощущая на себе испепеляющий взгляд своего Ученика. — Ой вы, молодцы честные, Братцы вы мои родные! — Им царевна говорит, — буркнула Восьмая. — Коли лгу, пусть бог велит Не сойти живой мне с места. Как мне быть? ведь я невеста. Для меня вы все равны, Все удалы, все умны, Всех я вас люблю сердечно; Но другому я навечно Отдана. Мне всех милей Королевич Елисей. — Она посмотрела куда-то за «богатырей» и улыбнулась, покраснев. — Братья молча постояли Да в затылке почесали. — Спрос не грех. Прости ты нас, — Данте молвил поклонясь, — Коли так, не заикнуся Уж о том. — Я не сержуся. — Тихо молвила она. — И отказ мой не вина. — Женихи ей поклонились, Потихоньку удалились, И согласно все опять Стали жить да поживать. Северова вздохнула, закатила глаза и посмотрела в потолок. — Между тем царица злая, Про царевну вспоминая, Не могла простить ее, А на зеркальце своё Долго дулась и сердилась; Наконец об нем хватилась И пошла за ним, и, сев Перед ним, забыла гнев, Красоваться снова стала И с улыбкою сказала. — Здравствуй, зеркальце! скажи Да всю правду доложи: Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее? — Эмма резко чихнула. — И ей зеркальце в ответ. — Ты прекрасна, спору нет; Но живёт без всякой славы, Средь зеленыя дубравы, У семи богатырей Та, что всё ж тебя милей. — Нифи осматривала свои пальцы. — И царица налетела На чернавку. — Как ты смела Обмануть меня? И в чём!.. — воскликнула Пиковая. — Та призналася во всем: Так и так. Царица злая, Ей рогаткой угрожая, Положила иль не жить, Иль царевну погубить. Ника быстро убежала за яблоком. Вот вскоре она вернулась в чёрном плаще Пика, взяв зонт вместо палки. — Раз царевна молодая, Милых братьев поджидая, Пряла, сидя под окном. Вдруг сердито под крыльцом Пес залаял, и девица Видит: нищая черница Ходит по двору, клюкой Отгоняя пса. — Постой, Бабушка, постой немножко! — Ей кричит она в окошко. — Пригрожу сама я псу И кой-что тебе снесу. — Отвечает ей черница. — Ох ты, дитятко девица! Пёс проклятый одолел, Чуть до смерти не заел. Посмотри, как он хлопочет! Выдь ко мне. — Царевна хочет Выйти к ней и хлеб взяла, Но с крылечка лишь сошла, Пёс ей под ноги — и лает, И к старухе не пускает; Лишь пойдет старуха к ней, Он, лесного зверя злей, На старуху. — Что за чудо? Видно, выспался он худо. — Ей царевна говорит. — На ж, лови! — И хлеб летит. Старушонка хлеб поймала. — Благодарствую, — сказала. — Бог тебя благослови; Вот за то тебе, лови! — И к царевне наливное, Молодое, золотое, Прямо яблочко летит... Пёс как прыгнет, завизжит... Но царевна в обе руки Хвать — поймала. — Ради скуки Кушай яблочко, мой свет. Благодарствуй за обед. — Старушоночка сказала, Поклонилась и пропала... И с царевной на крыльцо Пес бежит и ей в лицо Жалко смотрит, грозно воет, Словно сердце песье ноет, Словно хочет ей сказать: Брось! — Она его ласкать, Треплет нежною рукою. — Что, Соколко, что с тобою? Ляг! — И в комнату вошла, Дверь тихонько заперла, Под окно за пряжу села Ждать хозяев, а глядела Всё на яблоко. Оно Соку спелого полно, Так свежо и так душисто, Так румяно-золотисто, Будто медом налилось! Видны семечки насквозь... Подождать она хотела До обеда; не стерпела, В руки яблочко взяла, К алым губкам поднесла, Потихоньку прокусила И кусочек проглотила... Вдруг она, моя душа, Пошатнулась не дыша, Белы руки опустила, Плод румяный уронила, Закатилися глаза, И она под образа Головой на лавку пала И тиха, недвижна стала... Джульетта вытянулась на стуле, словно «умерла». — Короче, всё, я заколебалась. Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец. — Северова откинула телефон и ушла к себе. Потом она узнала, что всё равно они доиграли, но на этот раз читала Клео.