Жизнь и больше ничего

      Рабочий день был утомительным и вязким, как смола. Обработав несколько клиентов - а именно по классике жанра показав им всех умерших дорогих людей и красную дорожку в рай - жнец тяжело вздохнул, для драматизма, конечно, жнецам дышать незачем. Ещё один клиент и он свободен!       Пошарив в кармане, жнец вытащил потрепанную черную книжку с алой закладкой на месте интереса.       Персефона, 29 лет, авария.       Жнец выдохнул: как бы эгоистично не звучало, но он обожал аварии. Не в каком-то дурном и пошлом плане, а просто потому что люди, внезапно почившие, настолько шокированы, что в истерии просят в своем последнем желании самых простых вещей: увидеть дом, в котором вырос, любимых и друзей, и все такое прочее. Иногда даже съесть любимую еду или выпить водки. Кому-что, жнец совершенно не осуждает.       Коснувшись тонким пальцем имени, он чёрным туманом переместился на место аварии.       У его нового клиента, кажется, мягкие, блестящие русые волосы, уложенные в голливудские волны на солнце превращающие в топлёное золото, нос с горбинкой. На ней красный шелк и золотое ожерелье, а в расслабленной от смерти руке - брошюрка, с извилистыми шрифтом "премьера новой оперы..." - дальше кровь залила брошюрку. Жнец давно не ходил в оперу, совершенно перестал культурно развиваться, чертов трудоголик...       Девушка умерла немыслимо красиво, будто постановочно - словно снимали нуарный фильм в 1950-х и она оказалась жертвой несчастного случая: болотные глаза с насмешливым разрезом смотрели в пустоту, а кровь практически была незаметна в темноте на красной ткани.       Жнец коснулся девушки, приготовившись к крику негодования - конечно, кому понравиться умирать так рано, да еще и в расцвете сил?!       Болотные глаза моргнули сконфуженно, оживая под магией Жнец. Рука в бархатной перчатке медленно и неловко коснулась зияющей раны. Удовлетворившись чем-то, дама вскинула взгляд внимательных глаз. Склонила голову вправо, как зачарованный попугайчик. Хмыкнула раза два, поморгала, склонила голову в другую сторону. Посмотрела на часы на запястье.        - Я опоздала на оперу, - зачем-то сообщила она, - там сопрано леди Дамаскусс, знаете ли.       Жнец ничего не понимал в опере, поэтому не знал, что на это ответить и решил перейти к делу.        - Уважаемая Персефона, сегодня в 20:33 ваша жизнь оборвалась. Я - жнец, что поможет вам перейти границу из земного мира в иной. У вас есть последнее желание, что предписано вам, как и всем живущим на этой планете, перед тем, как покинуть её навеки.       Смерть предвкушал шок, неверие, вежливые рекомендации отправиться в дурку, плевок в лицо за нелепую и несмешную шутку. А может даже крик испуга и неверие! В конце концов, не каждый день перед тобой - Жнец.       Дама лишь легко хмыкнула, как хмыкают редкие люди допускающие себе мысль о том, что всё на свете возможно. Такой тип людей считают аргументы недоказанной вероятности эквивалентными аргументам недоказанной невероятности - "не доказано, что единорогов нет, но также не доказано, что их не может быть".        - Да неужели? - не грубо, скорее мягкое осознание.       Запах её крови её парфюм же оттенял: легким запахом углей в разошедшемся камине, кашемиром и томной ванилью - Maison Martin Margiela, By the Fireplace. Жнец умел ценить красоту, не был же он слепцом!       Таких отправлять на другой свет было обиднее всего - молодых, перспективных (Персефона была главным инженером машинного обучения в многообещающей компании), подумал Жнец.        - Примите мои соболезнования, Персефона. Вы можете пожелать все, что угодно, в рамках разумного, конечно.        - Понятно, - заторможено кивнул она, разговаривая сама с собой скорее, чем со Жнецом, - даже если приблизительно знаешь, когда, всё равно немножко не по себе, верно?       Жнец нахмурился: в смысле, когда. Никому из смертных не было даровано секретное знание о их продолжительности жизни, иначе бы их это погубило!...       Леди, заметив сгусток неуемных эмоций на лице у Жнеца, мягко заверила:        - Я не знала наверняка, господин Жнец, просто предполагала - вот и всё, - она вспорхнула из разбитой машины, оставляя за собой материальное тело, как бабочка оставляет куколку.        - У вас, вероятно, сверхъестественная интуиция верно? Могу предположить даже, что провидческий дар.       Только так можно было объяснить это странное явление.       Она смотрит на него приподняв бровь - и Жнец, которому уже исполнилось по человеческим года 451 год чувствует себя глупым птенцом. Но после краткого стыда, уголок её губ в красной помаде неумолимо миролюбиво приподнимается, делая лицо мягче. Кажется, она вовсе не смотрела изначально снисходительно, просто расслабленное лицо имело строгий характер.        - Может быть, я не проверяла, точно ли этот дар работает. Надо начать делать ставки на бирже наобум.       Смерть прочистил горло, ненароком подумав, что это недостойное занятие для почившего смертного. Сам он как-то проиграл спор Смерти - до сих пор расплачивается сверхурочными.        - Возвращаясь к желанию... - она подошла к стоящему Жнецу поближе, цокая каблуками по влажному от крови асфальту.       Она двигалась легко и свободно, будто сбросила груз что годами тянул её вниз.        - Да?        - Я могу попросить всё что угодно?       Жнец не знал как чувствовать себя под лукавой зеленью глаз.        - Относительно, но да. Например, если вы желаете видеть ваших родных, то к ним можно появляться во снах, дабы не нарушать покой живых. Если вы желаете увидеть ваших почивших любимых - это устроить можно совершенно без проблем. Если хотите посетить родные места, опять же совершенно возможно.        - А если я хочу побыть с вами, дорогой Жнец?       Она рассмеялась на сконфуженное выражение лица Жнеца - рассмеялась так искренне, что холодная личина светской львицы распалась на кусочки, открывая что-то намного более искреннее. "Огры как лук, они многослойные", вспомнил Жнец цитату из популярного мультика у живых.       Она бесцеремонно утерла слёзки, накатившие от смеха в уголках глаз бархатными перчатками и продолжала улыбаться. Жнецу подумалось, что если после смерти человек может быть так весел и счастлив, какой же она была при жизни?...        - Простите, что напугала вас, но это стоило выражения на вашем лице.       Жнец давно не слышал смех - неудивительно, с его-то работой.        - А если серьезно, то я желаю быть с вами рядом все 40 дней, пока моя душа не растворится или что там с ней происходит после смерти, - продолжила она уже более серьезно, - смерть всегда завораживала меня и я хочу увидеть её всю в последний раз, вот моё желание. Не волнуйтесь, я не буду вам мешать ни в коем разе.       Это было очень интересным желанием, стоило признать.        - Персефона, я не уверен, что это дозволено правилами...        - А кто пишет эти самые правила?        - Господин Смерть, конечно же, кто ещё.        - Так может следует у него и спросить, можно ли? - резонно и невозмутимо заметила она, словно записывая на прием к врачу, а не к бессмертному и великому созданию на встречу.       Конечно, несмотря на то, что в правилах не обговорен этот пункт, Жнец всё равно мог отказать. Но может дело в небольшой смешинке, а может в совершенной непонятности характера этой леди, Жнец решил позабавить себя... разве такая потеха может кому-либо навредить?        - Тогда, к Смерти, shall we? - он как-то неловко и нелепо подставил локоть своей спутнице, словно заразившись несерьезностью и игривостью от неё. Чужая ладонь аккуратно оплелась вокруг его предплечья, как будто там и должна быть.       Они шагнули по тропинке в кромешную темноту, где только путеводные умирающие звезды освещали тропинки к чертогу Смерти.        - И как же мне вас звать, господин Жнец? Жнец - это слишком безлико и невероятно скучно.        - Хм...        - Может, будете пока Ноа, не против?       Жнец не считал что его нынешнее имя было каким-то скучным, но не нашел причины не завести новое. Вглубь чёрного тумана и сквозь теплый, моросящий дождь - Ноа шел по тропинке, по которой ходил годами и столетиями, но почему-то, пока шла рядом его невероятно странная подопечная, ему казалось, что он шагал тут впервые.        - Ноа, значит?...       Рана Персефоны отказалась закрываться, оставляя капельки на тропинке Смерти, из которых вырастали красные анемоны. На вкус новое имя Жнецу показалось как слёзы и мёд.