Твоё новогоднее желание

      Маленькие тоненькие ножки мёрзнут даже под мягким, только выстиранным одеялом. Эмма по привычке осторожничает с уже зажившей ногой и аккуратно поджимает конечности до самого живота, врезаясь острыми коленками в грудь. Её желание заключалось не в сохранении тепла тела. Она старалась задержать тепло своей души, что улетучивалось слишком стремительно. Эмма больше не улыбалась, больше не играла в догонялки. И дело было даже не в обломке тонкой ветки, качающейся мёртвым грузом рядом со здоровой ногой. В ней сейчас уживался ужас, паника и отчаяние. Каждая мысль и слово давались ей с трудом. Та, что трепалась без конца утихла в угнетающей предпраздничной тишине комнаты для девочек. Самый яркий огонь сейчас пытался разгореться из остатков пепла.       Всё, что у неё было — чужой гениальный план. Крошечное семя надежды, посеянное напоследок лучшим другом.       «Мне так тебя не хватает, Норман»       Эмма позволяет себе эту мысль — снова — и сжимает кулаки, стискивает зубы почти до скрипа, зажмуривает глаза лишь бы снова не заплакать. Где взять столько сил, чтобы бороться с несправедливость этого мира?       От сквозняка на крошечной праздничной ёлке дребезжат игрушки. Тут на каждую комнату полагалась своя новогодняя ёлка. У мальчиков тоже была такая и в детской, где маленькие малыши тянулись ручками к звёздочкам на потолке, и даже у мамы в комнате, а ещё на кухне и в столовой. Вероятно, чтобы дети постоянно ощущали присутствие новогоднего чуда и волшебства, чтобы счастье переполняло их маленькие тела, заполняя мясо вкусом, а мозг пикантной остринкой озорства.       Девочка вслушивается в тишину, различая приглушённый праздничный балаган в столовой. Ей слышится и голос мамы, с улыбкой на лице она просит детей не баловаться с продуктами, младших помогать старшим с приготовлением еды, а тем, кто поменьше, велит сервировать стол. Эмма напрягла уши, вслушиваясь в еле слышное сопение малышей в детской. Никто не плакал и не дулся. Эмма додумывает и треск камина, поглощающий шорох книжных страниц. Не хватало только её, стукающую своими ходулями после падения в лесу и Нормана… Живого. Будь всё иначе, она бы не додумывала эту реальность, а жила в ней и была бы, может быть, счастлива.       Ей кажется, что ещё никогда ей так не хотелось повзрослеть, как сейчас. Стать такой же взрослой и сильной, как мама. Взять и справиться с несправедливостью этого мира, выбрать правильный путь и привести всех к спасению, защитить и укрыть от бед. Но пока она лишь может смотреть снизу вверх на все те обстоятельства, её окружившие. В тёплом свете ламп, в комнате полной мишуры, игрушек, блестяшек и одиночества она проводит свой последний новый год на ферме. Практически вынужденно.       Одно радует: её до сих пор не позвали за общий стол. Эмма искренне благодарна хотя бы за этот жест доброй воли своего одного единственного палача. Остальные дети продолжали играть в беззаботное детство, пока у них ещё было время. Все прекрасно всё понимали, но не могли позволить себе впасть в отчаяние. Если актёры не продолжат играть, то зрители заподозрят неладное.       Иногда Эмме казалось, что она поступает немного нечестно по отношению ко всем, а потом её большие зелёные глаза наливались слезами. Всё это было слишком печально для её сердобольного большого сердца. На самом деле, ей очень не хватало Нормана и Рэя. Даже её неиссякаемого позитива было недостаточно, чтобы справиться с ответственностью в одиночку.       Эмма переводит уставший взгляд на потолок и закрыла глаза, загадывая желание на этот новый год. И пусть ещё рано, а они никогда не сбывались, только вот ей надо хоть во что-то верить.       «Рэй…»       Камень на её душе становится ещё тяжелее. Желудок потянуло вниз, свело, а в горле встал ком. Стало страшно, тревога сжала огромное тёплое сердце в своих острых длинных пальцах.       Эмма шмыгнула носом, больше не пытаясь противостоять той печали, что уже давно разрасталась в ней подобно прекрасному цветку. Тёплые слёзы текли по её щекам впитываясь в одеяло. Ей тошно от этого вида, от этих белых простыней, одежды, самой себя. Она сжимает огненно-рыжие кудри пытаясь сосредоточится на физической боли.       Она снова погрузилась в воспоминания, украшая серую действительность. В прошлом году, в этот самый день Норман подарил ей какие-то две резинки. Они были разные по цвету и толщине. Кажется, они были где-то в прикроватной тумбочке… Эмма потянула за ручку и запустила пальцы в ящик, перебирая ими безделушки, валяющиеся без дела. То, что она искала лежало под двумя фантиками от ирисок, крышкой и записочкой от Гильды на день рождения.       Она покрутила резиночки на пальцах и прижала к себе. Казалось бы, откуда у ребёнка в закрытом пространстве такие вещицы, но на самом деле по приюту можно было найти очень много всего интересного. Детей тут побывало великое множество, а в лесу то и дело лежали под слоем земли или в корнях деревьев потерянные и закопанные заколки, бантики, ракетки, брелки, мячики, игрушки, уточки, резинки, молочные зубы, ленты, украденные из столовой ложки. Да и по самому дому было раскидано не мало сокровищ. Они находились между дощечками в полу, между книжных переплётов, где-то в глубине книжного стеллажа, забытые своими мёртвыми хозяевами и только самый целеустремлённый мог отыскать наследие ушедших детей.       Даже если Норман их нашёл, он не поленился придать им презентабельный вид. Ведь они были для неё. И почему она раньше их не надевала?       А вот Рэй подарил книгу. Эмма усмехнулась. Её-то она прочитала от начала и до конца. Не потому, что относилась к подаркам друзей по-разному, не потому, что любила читать. Её привлекла анатация и она как-то не заметила, как дочитала всю книжку. Что-то про принцессу, похищенную и запертую в высокой башне. Как и все героини в конце она обрела истинное счастье по мнению писателей — любовь.       По Эмме так и не скажешь, но в первую очередь она была маленькой девочкой — мечтательной, с горящим алеющим сердцем, которое легко впитывало в себя любовные линии и лёгкие допущения как губка. Она это тщательно скрывала, но Рэй, который знал библиотечную биографию каждого ребёнка, был прекрасно осведомлён о маленькой тайне своей подруги, а поэтому специально выпросил книгу такого жанра у мамы. Эмма нахмурилась, вспоминая своё смущение перед главной новогодней ёлкой, когда они с Рэем и Норманом остались втроём. Однако роман ей очень понравился и потом она подарила Рэю шестеренки от часов, найденных в лесу.       Эмма почти перестала плакать, когда услышала скрип ступенек. Кто-то шёл к спальне для девочек и она притихла, пытаясь успокоиться окончательно до того, как дверь откроется и её тут обнаружат, если можно было так выразится. Все прекрасно знают, где она. Эмма не пряталась и не пыталась скрыться, просто надеялась, что её не побеспокоят.       Смешно… Ещё год назад в этот день она и горя не знала, просто веселилась с другими детьми в предвкушении праздника, а теперь сидит тут в одиночестве, запутавшаяся и ни в чём не уверенная, заплаканная и замёрзшая. Как всё могло измениться так сильно всего лишь за год? Эмма маленькая, а поэтому не понимает, и это снова приводит её в тупик. Ей страшно прямо сейчас. До побега оставались считанные дни, всё шло по плану, но никаких гарантий, что что-то получится. Она сомневалась. Прямо сейчас она боялась и почти верила, что ничего не получится. Шаги прекратились у самой двери и она замерла.       «Нельзя… Нельзя мне сомневаться… Если я усомнюсь, то кто мне поверит? Кто сможет поверить в собственные силы, если я не поверю в свои?» — Эмма похлопала себя по щекам и зарылась поглубже внутрь своего импровизированного укрытия.       Дверь скрипнула, в проёме показались взлохмаченные чёрные волосы и Эмма с облегчением выдохнула, но не расслабилась. Теперь они с Рэем редко общались. Между ними как будто что-то надорвалось, их отношения стали отстранённые. И Рэй её избегал, и Эмма не горела желанием с ним видится, иначе не сможет сдержаться. Она не могла ему ничего рассказать, ей нужно было допустить его смерть, чтобы спасти его. Пусть всё и шло по плану Нормана, но ей очень его не хватало. Что бы Норман ей сказал сейчас? Наверняка присел бы рядом, сказал тёплые слова и потянул её на всеобщий праздник несмотря ни на что.       — Так и думал, — со всем своим врождённым безразличием заключил Рэй закрывая за собой дверь. В его руке поднос с небольшой порцией еды. — Не волнуйся, я сказал, что ты плохо себя чувствуешь и пока не сможешь присутствовать на празднике.       Эмма кивнула в знак благодарности, продолжая кутаться в одеяло. В нём она выглядит совсем крошечной и потерянной. Мальчик садится рядом, пытаясь разглядеть Эмму, но кроме огненных рыжих завитушек он не видит ничего. Будто находясь рядом с разгорячённой печкой он протягивает руку, но останавливается, так и не дотронувшись.       Ему на секунду кажется, что она выглядит очень мило, но это всё равно не та Эмма, которую он знает. Не его Эмма. Рэю не хватает шума, витающего рядом с ней повсеместно. Её настроения… Он его мог ощутить пальцами, почувствовать в воздухе и вдохнуть, немного им заразиться и расслабиться. Эмма воспринималась им по особенному. Она вообще была для него особенной. Слишком необычная, чтобы находиться на одном уровне с другими.       Мальчик хочет завязать разговор, но не может. Он отвык от неё, а сейчас почти не узнаёт, только вот до смерти соскучился по её импульсивности.       «Холодно»       Он прижимает к себе руки и пытается растереть ладони для тепла. И как мама допустила такой собачий холод здесь?       — Замёрз? — её вопрос входит в тишину как нож в масло и Рэй, растерявшись, кивает. — Тогда иди сюда, — она как-то совсем по тёплому раскрывает для него свои горячие объятия и он неохотно залезает на кровать к подруге, прислоняясь холодным плечом к её горячему. Тело резко нагревается и из его рта выходит пар.       За окном смеркается и скоро должен начаться праздничный ужин. Где-то снизу смеются дети, гремят вилками и ложками, ожидая вкусное мясо, картошку, фрукты, овощи и самое главное — десерты. Молятся и благодарят за еду своих демонов. Спектакль должен продолжаться… Может быть, это и к лучшему, что они тут вдвоём. Он скучал. До невозможности скучал по этим огненным кудрям и её голосу.       — Тепло… — шепчет Рэй. Может он и не был сентиментален, да и Эмма бы в обычное время себя так не повела, но сейчас она чувствовала острую необходимость в тепле чужого тела. А он нуждался в ней.       От чёрных волос пахнет камином и она глубоко вдыхает этот запах. Рэй каждый год самолично разжигал камин, а потом подолгу сидел у него, читая детям новогодние сказки пока сам не уснёт от усталости.       — Ты уже загадывал желание? — Эмма уставилась на резиночки для волос в своих руках и поджала губы.       — Да… — Рэй выдохнул и прикрыл глаза.       — И что же ты загадал? — Эмма знала священное правило: не спрашивать о чужих загаданных желаниях, но ей просто нужно было что-то спросить. Рэй хмыкнул и девочка сконфузилась. — Не скажешь, да? Я понимаю, желания нельзя рассказывать, иначе они…       — Загадал, чтобы твоё сбылось, — перебил её мальчик и Эмма покраснела, вжалась в колени ещё сильнее и зажмурила глаза, пробубнив что-то невнятное, — ты всегда загадываешь желание пораньше в тайне ото всех, чтобы духи нового года его лучше расслышали среди множества детских голосов.       Мальчик усмехнулся и прижал к себе подругу.       «Вы обязательно выберетесь и твои желания обязательно сбудутся. Я сделаю для этого всё возможное»