Кукла

      Скалл смотрит на куклу. Честно сказать, он даже не сразу замечает ее. Он просто останавливается на светофоре, и, ожидая своей очереди, позволяет глазам блуждать, не зная, чем себя занять, и тогда его взгляд цепляется за яркое пятно, лежащее на краю заполненного мусорного бака.       Это кукла.       Не одна из тех дорогих фарфоровых кукол, сделанных вручную, когда мастер тратит дни и ночи, прорисовая каждый блик в глазах, пинцетом крепя каждую ресничку – он сомневается, что такую куклу в принципе выкинули бы на помойку. Нет, это дешевая пластмассовая кукла, одна из миллионов, ежедневно сходящих с конвейера китайских потогонок. Таких кукол уставшие, растрепанные матери покупали своим орущим детям в супермаркетах, чтоб те наконец-то заткнулись. Пластмасса, воняющая химией так сильно, что вполне могла вызвать приступ у астматика, кислотные цвета волос, фальшиво-яркие, неправильно блестящие, они больше напоминали проволоку, вызывая резь в глазах. Возможно, когда-то она и была способна вызвать детский смех, но она, скорее всего, быстро оказалась никому не нужна, когда ее владелец нашел себе игрушку получше и подороже.       Кукла выглядит очень дешево – неудивительно, что она валялась на помойке. Одежды у нее не было, и пластиковое пустое тельце было предъявлено окружающему миру, подранное, позволявшее делать с собой все что угодно, пока кукла таращилась в пустоту своим единственным глазом. На месте другого у нее была дыра – судя по всему, злобные подростки добрались до игрушки, прожигая ее глазницу сигаретой. Из-за этого лицо куклы, и без этого достаточно неприятное своей искусственной, синтетической пестростью, стало выглядеть совсем уродливо – пластик, что, наверняка не прошел бы нормы безопасности для детей, потек, и теперь из глазницы торчали тонкие, длинные нити застывшей пластмассы. Волосы куклы тоже были пожжены —часть прядей сплавилась в комковатую массу, они полиняли, посерели сдавшись погоде и бурным Сицилийским ливням, и краска с них сейчас капала на землю, отравляя все вокруг.       Скалл знает, какая судьба ждет эту куклу – ее, вместе с другим мусором, отвезут на свалку, где она будет лежать годами, не способная даже разложиться и сгнить – уж слишком искусственной, отторгаемой миром она была, – портя землю вокруг, пропитывая ее своим химозным ядом. В лучшем случае, ее переплавят, сделав из нее пластиковую бутылку для какого-нибудь дешевого пива, но Скалл сомневается, что так будет – скорее всего, кукла продолжит лежать так десятилетиями в одиночестве, медленно разрушаясь, заваленная грудой другого человеческого мусора.       На светофоре загорается зеленый. Он бросает на куклу еще один взгляд, морщится и жмет на газ, больше не оглядываясь.       В конце концов, никто не будет тратить время на испорченную дешевую куклу.

***

      Реборн смотрит на куклу.       Он крадется ночью по закоулкам, пытаясь скрыться от полицейских машин, и видит ее, освещенную ярким светом фонаря, когда его внимание привлекает яркое пятно. Он смотрит на нее некоторое время, и уже собирается идти дальше, как вдруг слышит полицейские сирены, и он вынужден схватить куклу, спрятать ее за полой пиджака, когда он сворачивается за мусорным баком. Если она привлекла его внимание, то вполне может привлечь и копов.       Он старается дышать ртом, чтоб не чувствовать запахов гниющих отходов человечества, ожидая, пока переулок перестанут заливать попеременно сменяющиеся красные с синим цвета, потом выпрямляется со стоном. Он слишком компетентен для этого дерьма.       Он смотрит на свою вынужденную спутницу, составляющую ему компанию возле мусорки, задумчиво хмыкает и тут же морщится, когда случайно втягивает воздух носом, тут же начиная ощущать тот непередаваемый аромат помойки. Кукла смотрит на него своим единственным глазом.       — Ты выглядишь отвратительно, — сообщает он ей то, что она, наверное, и так знает. Кукла продолжает смотреть на него.       Реборн притаскивает ее в особняк, чувствуя себя полным идиотом. Он моет ее — с мылом, несколько раз, полоская ее в холодной проточной воде. Он вовсе не хочет принести с собой чуму, плесень или еще какую-то заразу, которую кукла вполне могла получить после долгого лежания в мусоре. Он выстригает комки из ее волос, и кукла получает новую стрижку, покупает краски, восстанавливая ее потрёпанное лицо, иногда больше рисуя заново, чем подновляя. Что делать с дырой вместо глаза, он не знает, — он, конечно, стирает ее края наждачкой, убирая все потеки пластмассы, но он не кукольник, и не может просто сделать новый глаз. Так что он шьет ей повязку на глаз. И не только повязку — Реборн любит шить, так что кукла получает несколько платьев и костюмов, новые ботиночки и бантик-ленту на волосы. Некоторые ее наряды даже соответствует нарядам, которые он шьет для Леона, и Реборн чувствует, как в его душе что-то урчит, когда кукла и Леон сидят рядышком, совпадая друг с другом.       Реборн не знает, зачем он это делает — это глупо, это нелепо, он великий Киллер, и совершенно точно он не хочет прослыть сентиментальным придурком, который играется в куклы. Он не ребенок, — но он все равно продолжает это делать, сам не зная зачем. Как сильно это ударит по его репутации, если тот факт, что он играет в куклы, — хотя он не играется, он просто починил одну жалкую игрушку, — когда-нибудь всплывет?       И разумеется, однажды правда выходит наружу. И естественно, увидеть его с этой чертовой куклой должен никто иной, а именно лакей, сейчас таращившийся на него огромными, словно монета в пятьсот лир, фиолетовыми глазами. Реборн в отместку таращится на него, сверля самым сердитым взглядом, на который только способен, пока кукла лежит на его согнутых коленях.       — Проблемы? — спрашивает он язвительным, колючим тоном, просто надеясь, что Скалл поймет по его голосу, что он абсолютно не хочет ничего обсуждать, и просто уйдет, захлопнув за собой дверь, и больше никогда не будет поднимать эту тему.       К сожалению, Скалл никогда не мог получить записку.       — Н-нет, я… — говорит он, заикаясь, потом сглатывает слюну и произносит уже более четко, — Скалл-сама просто не думал, что тебе нравятся куклы.       Реборн хмурится, встает, усаживая куклу на комод, рядом с аквариумом Леона.       — Мне не нравятся куклы, — возражает он, сердито скрещивая руки на груди. Скалл моргает, смотря на него, потом вновь очень показательно переводит взгляд на куклу. Реборн зло цыкает, — Лакей, не отнимай мое время, скажи, что нужно, и проваливай.       Скалл моргает еще пару раз, потом неловко кивает, открывает рот. Ему, — точнее, не ему, а Лар, нужны документы насчет одной мафиозной семейки, имя которой Реборн даже и не вспомнит, и разумеется, она не нашла ничего лучше, чем использовать Лакея в качестве посыльного. С другой стороны, наверное, пусть лучше он застанет его с куклой, чем суровая солдатка. Скаллу, по крайней мере, вряд ли кто-то поверит.       Реборн роется в бумагах, мучительно пытаясь вспомнить, куда именно он засунул нужные — и он злится, когда чувствует, что Скалл вновь смотрит на куклу. Реборн даже не видит его лица, — но он почему-то знает, что взгляд аметистовых глаз вновь и вновь возвращается к старой игрушке, стоящей на его комоде.       И не только взгляд, — когда Реборн оборачивается, то обнаруживает, что Скалл оказался в его комнате, совсем рядом с куклой, на расстоянии вытянутой руки, внимательно смотря на нее, и кажется, даже не моргая. Он цыкает.       — Если она тебе так нравится, можешь забирать, — говорит он раздраженно, протягивая Скаллу стопку документов, — не то, чтоб она мне была сильно нужна.       Скалл вздрагивает, видимо, не ожидая услышать Реборна совсем рядом с собой, — хотя тот вовсе и не старался быть тихим, — некоторое время смотрит на него.       — Да как же я могу, семпай? — спрашивает вдруг он, вновь обращаясь к кукле, и вдруг протягивает руку, осторожно гладя кончиками пальцев по короткостриженым волосам, — Ты ведь столько сил вложил, чтоб ее починить. Скаллу кажется, что будет неправильным забирать ее у тебя.       Реборн замирает, осознавая, что Скалл, судя по всему, не просто понимает, что у него есть кукла, он так же точно знает, откуда Реборн ее взял, — и то, как много он сделал, чтоб привести ее в порядок. Ну потрясающе, — теперь у него будет репутация не просто идиота, который играет в куклы, но и человека, который заботиться о брошенных на помойках игрушек.       Но он должен постараться, — как минимум, он должен проследить, чтоб Скалл даже не пытался никому рассказать, или сделать так, чтоб это казалось бредом, или неважным, потому как это и правда было неважно, что он просто взял и починил одну жалкую сломанную куклу.       Его мысли останавливаются, когда он видит улыбку Скалла, направленную на него — сверкающую, радостную, наполненную счастьем. Он совершенно не понимает, что вызвало, но все равно морщится, прикрываясь от чужого света, пряча взгляд за полами федоры.       Потрясающе, как минимум в глазах одного конкретного Лакея его репутация будет подпорчена всей этой… Заботой.