Chapter II. The Past Won't Go Away
2 мая 2022 г., 20:36
Примечания:
Маленькая глава про воспоминания Катерины.
2006. Шел одиннадцатый год нахождения Катерины в «Черном Георгине»
— Спины ровнее, — приказывает строгий голос тренера. Спина автоматически выпрямляется. Неисполнение приказа — наказание. Не хочется оказаться без еды или сна, лучше уж выпрямить спину, как бы она потом не болела.
Учат плавно двигаться. За месяц это уже урок сороковой, хотя прошло всего пятнадцать дней. Катерина делает хорошие успехи, и за это хвалят строгими словами, но хвалят.
— Катерина, не будешь сутулиться — будет еще лучше.
Катерина аккуратно ступает вслед за остальными. На носочках они пархают, словно птицы, пытаясь выполнить дневную норму тренировок. В тренировочном зале всегда молчат. Даже дети. А что им обсуждать? Слухи? О, до них они точно не доходят. Все слишком секретно. А если и кто-то что-то знает, то молчит.
Одна из девушек падает с болезненным стоном. Видимо, при повторении гимнастической программы она повредила ногу. Две взрослые наемницы, которые стоят возле выхода, подходят к ней, берут под руки и молча оттаскивают за дверь. Остальным слышны лишь крики о помощи и громкий плач.
У наемниц урок «Эмоций», как называла это учитель. Они учатся тому, как изображать переживание, грусть, радость. Учат все, что может пригодиться для заданий «проникновений в доверие».
Одно из правил «Черного георгина»: не показывать свои эмоции вне специального урока. Плач — избиение. Громко говоришь — могли закрыть в помещении без еды. Радость — избиение. Такие были правила.
— На сегодня все. Свободны, — говорит тренер, и все девушки покидают зал.
Еще несколько часов, и будет отдых.
***
Столовая небольшая. В ней столов десять, где сидит по восемь девочек. Каждой дают повседневный поднос с завтраком: каша, молоко, котлета и хлеб с кусочком масла. Этого хватало. Вечером обычно дают суп и салат из овощей, что многим нравилось, а тем, кому нет, молчали. В помещении слышно лишь постукивание ложек, издредка шаги тех, кто уже поел. — Катерина, ты слишком плоха в пластичности, — к ней подсаживается Оксана, а соседние столики недовольно косятся. Есть русская поговорка: «Когда я ем, я глух и нем», но для многих это лишь слова. — Тебе какое дело? — говорит она и отпивает молоко из своего стакана. — Мне-то никакое, я же все равн… — Так заткнись и ешь, — говорит Катерина и отставляет стакан. — Ах ты мразь! — кричит Оксана и берет свой стакан, выливая все содержимое на Катерину. Оксана была очень вспыльчивой, завистливой и нервной — это было её проблемой. Соседние столики начинают шептаться, но замолкают, как только в столовой появляется наставница Вера. — Катерина, к себе! Периоденься, помойся и на тренировку! — Она переводит взгляд на Оксану: — А ты, пойдешь со мной! Все продолжают есть, пытаясь вытолкнуть из мозга произошедшую ситуацию. Катерина идет к себе, а Оксану утаскивают в неизвестном направлении.***
Катерина уже улеглась на верхнюю кровать. Уже отбой, и она начинает дрожать, услышав скрип двери. Это Оксана. Вся в синяках и пластырях. На ребрах бинт, через который просачивается кровь. Она, хромая, доходит до своей нижней кровати и с больным стоном ложится. — Ты сама виновата, — говорит Катерина и укрывается одеялом с головой. — Ты и правда мразь, — замечает хрипло Оксана. — Смотри лучше за собой, — намекает тихо Катерина и проваливается в сон.
