butterfly

      момо не может не хихикать, когда смотрит на минатозаки, — та носится, словно огонёк в костре, развивающийся в разные стороны, размахивает своей рыжей косой, и косится, ухмыляясь, догоняет ли ее старшая. а последняя стоит, руки уперев в бока, старается нахмурится, но становится только смешнее. сана смешная.       но и хираи не отстаёт, в один момент срывается резко с места, так, что чуть ли не спотыкается о камень, лежавший было напротив. бежит, руками машет, стараясь ухватиться за легкую ткань платья девушки, и хохочет, искренне и по-детски.       дышать тяжело. встанут, отдышаться, зрачки снова пылают новым огоньком, — чуть ярче даже — и момо наконец ухватится за руку минатозаки, остановит ее и начнёт щекотать. сана не уходит далеко, и хираи не перестаёт ее мучать щекоткой, но замечает, что подруга уже не выдерживает.       дышать тяжело.       дыхание их слышно, кажется, у самих домов, до которых идти больше четверти часа, но они никак не могут надышаться. улыбаются. сана первой прогибает спину, разминаясь. — мы недавно с миной ходили к реке. — она указывает указательным пальцем, на котором колечко держится, вниз по оврагу, — там так красиво. я бы хотела спуститься туда ещё раз, сходим? — сходим.       с того момента момо и полюбила место рядом с речкой. здесь не слышно людей, солнце прикрывает листва деревьев, птицы поют громче, чем наверху — там, где чаще гуляют горожане. и сане оно нравилось, как думает хираи, и нравилось из-за момо, ведь с миной они здесь никогда больше не появлялись. старшая чувствовала.       это место их.       однажды девушки устроились под деревом любимым, постелили полотенце, сели и смотрели на качающуюся в разные стороны воду реки. ветер усиливался, и они замерзали с каждой секундой, но посидеть хотелось подольше, полюбоваться рекой, солнцем, саной.       бабочка.       белая, нежная и большая, но кажется, раненая. сана вздыхает болезненно, и момо делается тревожно. она замечает порванное правое крыло. минатозаки дует губы. — как же ты так! — в такой ветер опасно ей летать, особенно с таким крылом. — как она вообще до нас добралась! — сана собирает волосы в крепкий хвост, закатывает рукава и, высыпав остатки ягод из баночки в руки хираи, начала загонять бабочку внутрь, — полезай, полезай, говорю…       сана добрая девушка.       так эта бабочка осталась жить у неё. момо удивилась, когда узнала, что бедная ныне носит звучное имя момо. гордость сердце пробирала. сана назвала бабочку именем хираи. — вы похожи, — говорит минатозаки, когда они сидят за столом у младшей, — потому что обе ко мне тянетесь. и обе красивые.       момо краснеет, щеки персиком окрашиваются, и сане это нравится. хираи — персиковое дерево, белая бабочка и ветер с речки, но не сильный, а щадящий.

***

      хираи тяжело выдыхает, поднимаясь по лестнице к своему домику. светлому, но маленькому. оградку открывает, та поскрипывает, сообщает жителям, что хозяйка вернулась. на самом деле, ей тяжело: тяжело не только ходить, но и думать о том, что еще чуть-чуть, и она совсем ходить не сможет.       в доме ждет сестра. она чуть младше, но уже тоже близка к старости, и сердце хираи момо сжимается от боли, от осознания, что их жизни имеют финал.       женщина запинается о ступеньку в прихожей, еле держится на ногах. подбегает племянник, тревожными глазами обводит сухую кожу рук, лица и ног, помогает дойти дальше. сестра все понимает без лишних слов, помогает сыну своему, и уводят они момо в спальню. светлую и маленькую. подминают подушку, умывают лицо женщины, и сидят рядом, тревожно вздыхая и перешептываясь, когда хираи начинает засыпать. — мама, почему у тети нет детей? — юноша наивно хлопает ресницами. — разное в жизни бывает. и тетя момо много пережила, — женщина гладит его волосы, — но с нами она была счастлива. и мы с ней. — была? это конец?       женщина не отвечает, молчит многозначительно, внимательно наблюдает за дрожащими ресницами и иногда вздрагивающими руками.       бабочка.       белая, нежная и большая, но кажется, раненая. летит неровно, машет крылышками усиленно, почти падает на подушку хираи, рядом с головой женщины.

***

      солнце играет с рыжими прядями, пока момо разбирает корзинку на новый пикник. сана снова прыгает на зеленой траве, пытаясь достать до цветка на дереве. не удается. она ворчит, губы привычно дует, и хираи за ней с улыбкой повторяет.       им хорошо вместе у речки. у их речки, под их деревом, смотреть на их солнце.       момо редко чувствует себя здоровой. колени тревожат с малых лет, но когда она с саной, кажется, что девушка забывает о боли, старается угнаться за младшей, хватает ее за талию, они падают в траву, и смеются звонко, пока солнце слепит карие глаза. — я бы искупалась, — говорит сана, когда волосы от пота начинают прилипать к щекам.       она быстро снимает свои туфельки, завязывает волосы в хвост потуже, и в платье бежит в воду. забегает по коленки и смеется. момо неодобрительно глядит. — не замерзни! аккуратнее… — сана спотыкается о камешек под водой, шипит тихо, но выпрямляется снова и улыбается, — ну чего ты… — момо! скорее, сюда! тут так хорошо. — она бежит в сторону водяной глубины и моментально с глаз старшей исчезает.       момо просыпается от испуга. это был сон. и сана лежит рядышком, на полотенце, которое они расстелили вместо пледа, дышит размеренно и глубоко. солнце уже начинает заходить. они уснули. хираи ощупывает платье саны, — мокрое — и выдыхает. минатозаки рядом, минатозаки не пропадала, и момо не даст ей пропасть. или хотя бы попытается.       старшая смотрит на губы спящей минатозаки. они приоткрыты слегка, грудная клетка с каждым вдохом поднимается, при выдохе опускается, а ресницы спокойно прикрывают глаза. светлые и любимые.       и момо понимает, что эту девушку невозможно не любить. минатозаки сану невозможно не любить хираи момо.

***

      юноша бабочку замечает, пытается смахнуть рукой, но та не улетает. оба крыла раненые. — да что ты ее тревожишь… — полушепотом говорит мама, но мальчик не успокаивается.       бабочка взлетает выше, но от кровати не отлетает. племянник дальше рукой машет, лишь бы улетела, но она лишь беспомощна крыльями машет и отбиться пытается. в окно не улетает. решено — гнать в двери.       получилось из дома в сад бабочку выгнать, дальше отбивается, но сил уже меньше. юноша пару раз рукой почти по ней попадает, но в следующие разы аккуратнее старается, — убивать бедолагу тоже не хочется, но что-то в ней его так вспылило, что выгнать ее подальше хочется. вот они уже прошли ворота около храма на кладбище.       по коже мурашки пробежали, когда племянник понял, что из родного дома, пройдя через сад и храм, зашел в глубину кладбища, и в этом виновата обычная бабочка! маленькое насекомое! он вздрогнул от хруста ветки, бабочка отлетела дальше от него, приземлилась на надгробие, и исчезла, словно и не было ее тут вовсе.       юноша постоял полминуты, разглядывая все вокруг, вдруг пропустил белые крылышки, но ничего нового не заметил кроме надгробия, на которое насекомое и приземлилось почти минуту назад. на нем стояли свежие цветы и полный сосуд для воды, его старость выдавали лишь трещинки в камне и мох внутри надписи.

минатозаки сана

***

      момо не знает, как поняла, что случилось что-то плохое. колени заболели сильнее в районе пяти вечера, а сердце не на месте было. тревожно. она лишь выбежала на улицу, подбежала к дому семьи минатозаки и услышала горький всхлип. — госпожа минатозаки! извините, все в порядке? — она кричала из-за всех сил, лишь бы хозяева дома услышали ее с улицы, как она слышала слезы, кажется, льющиеся реки из глаз матери семейства. — момо? — из окна выглянул господин минатозаки, — стой там, момо. — что-то случилось? где сана? — мужчина выходить из-за дверей и подходит ближе. — момо, послушай, и не перебивай. сана ушла на реку и долго не появлялась… — господин минатозаки, что… — остановись. она утонула. мы все переживаем большое потрясение. пожалуйста, иди к себе в дом. до свидания, момо.       он ускорил шаг в сторону калитки дома, услышав за дверью крик горя жены. у момо потемнело в глазах. она подняла взгляд на солнце, ослепляющее и жгучее, не такое, какое было вчера или позавчера. не такое, какое будет завтра. не такое, какое она чувствовала, когда сидела рядом с саной. с саной под деревом. с саной под деревом у их любимой речки, в которой сегодня случилось то, чего хираи, наверное, боялась больше всего.       она опустилась на колени, слезы текли из глаз, а взгляд пустой уже смотрел сквозь заборы и дорогу — туда, где они с минатозаки сидели каких-то два дня назад.       колени беспощадно прокалывают каждую клеточку болью, будто ненавидя всю существо хозяйки, будто страдают от потери вместе с ней.       сана не могла просто взять и исчезнуть из ее жизни.       момо поднимается с коленей, резко, что кости хрустят, и бежит в сторону высокого дерева. туда, где они смеялись, катались по траве и сияли ярче, чем все это солнце, вода и звезды на небе. вместе.

***

      юноша вернулся домой, когда начинало темнеть. бабочку он больше не видел, а кладбищенская тишина его пугала, поэтому он поспешил в комнату к маме и тете. последняя лежала неподвижно, а мама, стоя рядом, вытирала слезы со своих щек. племянник все понял. заплакал, но негромко, поклонился перед постелью тети, поцеловал ее в лоб и смотрел так еще долго.       только за ужином позже они с мамой заговорили. — мама, кто такая… сана? — минатозаки сана? ах! та самая сана… — расскажи, мама! кто эта сана?       женщина помолчала полминуты и, отпив из стакана воды, заговорила: — твоя тетя, будучи еще молодой, была знакома с одной яркой и очень веселой девушкой, минатозаки саной. они любили друг друга. любили, наверное, так, что никто на тот момент в их городе не мог с этой любовью тягаться. и тетя твоя поклялась ее не бросать, никогда не бросать, — женщина помотала головой, — сана погибла в реке у дома момо. знаешь, она после этого случая, двадцать лет назад, совсем о ней не говорила. но до того, помню, придет в мокром платье, зато светится вся так, будто случилось то, о чем она мечтала всю жизнь. наверное, так и было, и сана ее мечтой тоже отчасти была и осталась. спустя столько лет… момо верна осталась. никогда минатозаки не предала.       юноша, вслушиваясь в слова матери, устало и грустно хлопал ресницами. он понял, что белая бабочка — минатозаки сана. ее чистая, белая душа пришла за ней, за хираи момо, за его тетей.