kiss me slowly (so i don't forget)

      Доска объявлений Ваншу.       Сообщение от гостя: «Мой лучший друг, к которому я испытываю привязанность, поцеловал меня прошлой ночью, но из-за своего особого состояния ничего не помнит. Я сомневаюсь, стоит ли открываться ему или нет, потому что тогда мне тоже придется признаться в чувствах. Если у кого-то есть опыт романтических отношений с юношами, имеющими чрезмерно положительную энергию, ваш покорный слуга просит поделиться советом».       Ответ: «Приносим свои глубочайшие извинения — мы написали бы несколько слов в ответ, но просто не можем разобрать ваш почерк. Может быть, вы вернетесь с более аккуратным письмом в следующий раз?»

***

      Син Цю целует Чун Юня.       Или Чун Юнь целует Син Цю. Губы касаются губ, дольше, чем на миллисекунду. Две миллисекунды. Почти целую секунду губы Чун Юня прижимаются к его губам. И Син Цю точно уверен, что не спит. Ощущение прекращается. Он дуется из-за потери контакта.       — Ха, ты покраснел. Даже не знал, что ты можешь стать таким красным, Син Цю! Теперь мы сочетаемся по цвету.       Син Цю открывает глаза. Вспоминает, как дышать. Видит Чун Юня, ухмыляющегося ему с тем озорным блеском в глазах, который появляется только в эти его странные маниакальные состояния от перегрева.       «О, — думает он. — Теперь это приобретает гораздо больше смысла».       — Чун Юнь, дай мне посмотреть твой обед, — говорит он, не обращая внимания на горящие щеки. Протягивает руку и трясет, как будто дрессирует собаку дать ему лапу. — Быстро.       — Что? Почему? С ним все в порядке, — говорит Чун Юнь. — Мы путешествовали все утро, я так проголодался! Дай уже поесть.       — Просто отдай!       Чун Юнь с хмурым видом передает контейнер, который Сян Лин упаковала специально для них. Син Цю берет палочками один из спринг-роллов, быстро нюхает его, прежде чем осторожно откусить.       — О нет, — бормочет он, когда жгучий вкус острого заоблачного перчика наполняет его рот. — Это особые острые спринг-роллы, которые она готовила все выходные. Она что, упаковала их случайно?       И естественно, именно Чун Юнь стал первым, кто их попробовал. Неудивительно, что он потерял контроль, и, ну…       Лицо Син Цю снова пылает, и определенно не от дурацкого перчика. Моракс, вот удача-то, а? Как бы ему ни хотелось завизжать от радости, разделив поцелуй с Чун Юнем, его лучшим другом, в которого он был бесповоротно влюблен уже больше полугода, нельзя игнорировать тот факт, что Чун Юнь не запомнит абсолютно ничего, когда придет в себя через пару часов. Он вообще понимает, что только что поцеловал его?       Сделав глубокий вдох, Син Цю обдумывает ситуацию. Ни для кого не секрет, что Чун Юнь может делать непредсказуемые вещи во время своих особых состояний, вызванных энергией ян, которые он никогда бы не стал творить в здравом уме. Хотя обычно это безобидные проделки, над которыми можно посмеяться, как только стихнет буря. Но Син Цю болезненно осознает, что Чун Юнь начинает возводить между ними стену, чтобы не спровоцировать упомянутый хаос — даже после всех этих лет бывают времена, когда невозможно предугадать, что творится в голове лучшего друга, и сказать, было ли это дикое поведение действительно преднамеренно или нет.       Что самым неприятным образом подводит Син Цю к вопросу, который наверняка нанесет ему эмоциональную травму в следующем месяце.       Ведь невозможно, чтобы Чун Юнь подразумевал что-то под поцелуем… так?       — Ты закончил воровать мой обед? — произносит Чун Юнь, не обращая внимания на зависшего Син Цю. — У тебя вообще-то свой контейнер.       Син Цю чувствует резкий толчок в бок и визжит, чуть не уронив еду. Чун Юнь машинально ловит ее, но Син Цю, честно говоря, предпочел бы, чтобы идиотские спринг-роллы просто грохнулись на пол. Как бы сильно он ни обожал буйного и необузданного Чун Юня, Син Цю не в том психическом состоянии, чтобы прямо сейчас иметь дело с такой энергией.       — Нет, подожди! Вот, давай поменяемся, — он отодвигает спринг-роллы и сует в руки Чун Юня свой контейнер с дамплингами без чили. — Возьми. Они вкуснее.       — Мог бы просто сказать мне, что хочешь спринг-роллы. Будто мы уже не делились всем, чем можно, — хихикает Чун Юнь, изгибая губы в той яркой, особенной улыбке, от которой Син Цю сходит с ума. Губы, которые он целовал. Точнее, которые целовали его.       Син Цю вздыхает. Вдох, выдох. Пытается отвлечься на более спокойные мысли — об океане, реке, дожде — чтобы вернуть хладнокровие. Делает вид, что не замечает учащенное сердцебиение, волнение чувств где-то в животе, с чем обычно справляется, не вставая с постели. Не сейчас, не перед самим источником этих чувств.       Сфокусировав мысли на своей улыбке, он толкается плечом в плечо лучшего друга и заставляет его рассмеяться.       — Полагаю, ты прав.       После обеда они вернутся домой, а Син Цю сделает вид, что ничего не произошло. Он будет лежать в постели, закутанный в одеяло и тихонько кричать в подушку, но Чун Юнь никогда не узнает об этом инциденте, когда придет в себя.       Это была просто случайность. Ничего больше случайности, и это никогда не повторится.       Но она повторяется.       На этот раз они сидят в небольшой бухточке около гавани, спрятанной в тени утеса, и спасаются от палящего солнца, сняв обувь и окунув ноги в ледяную воду. Син Цю полностью поглощен новой книгой, а Чун Юнь изучает свои записи по экзорцизму, готовясь к предстоящему экзамену. Удивительно спокойный день для обоих.       Син Цю как раз добирается до места, где антигерой спасает главного героя во время битвы и собирается признаться ему в чувствах, и вдруг улавливает легкое прикосновение пальцев к своей щеке. Едва он привыкает к этому ощущению, как рука нежно обхватывает его лицо и тянет вперед. Следующее, что он чувствует — это нос, уткнувшийся в его собственный, и струйка теплого воздуха над ртом. Син Цю пищит и зажмуривается, ожидая то, что последует дальше.       — Сделай это снова, — шепчет он секундой позже, когда Чун Юнь отстраняется. — Пожалуйста.       Чун Юнь морщит нос и хихикает. Восхитительный звук, который Син Цю слышит гораздо реже, чем хотелось бы. Возможно, ему следует сделать это новой миссией — заставить Чун Юня смеяться как можно больше…       После того, как он поцелует его, конечно.       — Ну, если ты настаиваешь, — говорит Чун Юнь, наклоняясь. Едва успев набрать воздух в легкие, Син Цю наклоняет голову, стараясь, чтобы их носы не соприкасались, как в первый раз, и вновь прижимается губами к губам Чун Юня.       Получается мягко, медленно, немного неуверенно и совершенно неопытно, но Син Цю откидывает все мысли об этом. Не сейчас, когда он наконец вышел из оцепенения и в конце концов смог ответить на поцелуй. Забыв о книге, его руки находят путь вверх по рукам Чун Юня и ложатся на плечи, а пальцы впиваются в ткань капюшона и притягивают того ближе. Син Цю ощущает тепло чужого тела. Ему даже в голову не приходит, что Чун Юнь аномально горячий, и позже обнаружит дыру в памяти. Все, чего хочет Син Цю сейчас, — это продолжать целовать этого мальчика, продолжать целовать Чун Юня, Чун Юня, Чун Юня.       Когда все прекращается, у раскрасневшегося Син Цю голова идет кругом, а сердце вот-вот готово выскочить из груди. А ведь они всего лишь пару раз соприкоснулись губами. Будто бы не у Чун Юня, а у него самого вышла из-под контроля энергия ян — еще немного, и его Глаз Бога покраснеет.       Чун Юнь, этот подлец, снова ухмыляется с широко раскрытыми глазами, которые блестят, как у кота, готового наброситься на самую большую золотую рыбку в пруду у террасы Юйцзин. И Син Цю не нужно много ума, чтобы угадать, кто будет рыбкой в этом случае. Голова начинает проясняться, и, пока Син Цю усиленно пытается подобрать слова, чтобы отвлечься от надвигающейся волны эмоций, Чун Юнь открывает рот и опережает его.       — Ты очень красивый, Син Цю~а.       Син Цю издает сдавленный звук. Что ж, пожалуй, это было худшее, что можно было сказать. Теперь он обречен проводить дни в мечтаниях, представляя, как Чун Юнь нашептывает эти слова снова, снова, и снова…       — Жарко, пошли купаться!       Внезапно руки Чун Юня обвивают талию Син Цю (держа при этом не так уж и нежно), и с воплем он обнаруживает, что его перебрасывают через плечо, заставляя почти рыть носом песок.       Син Цю пытается вырваться из железной хватки, но Чун Юнь фыркает и так крепко сжимает тело Син Цю, что тому приходится смириться с ужасной участью. Спустя мучительно медленную секунду его бестактно подбрасывают в воздух с самым громким, отвратительным воплем, который когда-либо исходил из его глотки.       Хотя он сидел с уже намокшими ногами, вода все равно ужасно холодная. Она поглощает Син Цю с гигантским всплеском, смывает путаницу мыслей и оставляет перед глазами лишь синеву. Под поверхностью мир спокоен, лишен волнительных чувств и сбитых с толку юношей, которые целуются без предупреждения. Здесь — лишь Син Цю и темная уютная тишина. Хотелось бы остаться здесь навсегда. К сожалению, его легкие так не считают. Син Цю всплывает через некоторое время, задыхающийся и промокший до нитки. Слава богам, он предусмотрительно надел сегодня повседневный и относительно недорогой костюм, — как раз на те деньги, которые ему разрешено тратить на одежду. Мать, без сомнения, оторвет голову, если он заявится домой с еще одним испорченным шелковым пиджаком. Син Цю, если честно, даже не уверен, сможет ли избежать выговора за небрежное обращение с нынешним нарядом, несмотря на то, что это была не его вина.       Ладно, в любом случае он сможет выдержать легкий нагоняй. Сейчас важнее отомстить.       — Тебе конец, Чун Юнь!       Выбравшись на берег, Син Цю бросается на лучшего друга, наваливаясь всем телом, чтобы стащить его на мелководье. Они падают в полнейшем хаосе: колени Син Цю упираются в спину Чун Юня, который, в свою очередь, утыкается локтями в его живот, и под закатным солнцем возникает буря. Смех и пустые угрозы срываются с их губ до тех пор, пока кто-нибудь не захлебывается водой и умоляет о перемирии, которое наконец достигается при помощи небольшой сделки.       (Син Цю ни за что не признается в этом, но если с покупкой мороженого для Чун Юня он каждый раз будет видеть его ослепительную улыбку, то, возможно, он будет делать это до конца жизни).       В конце концов оба падают у кромки воды. С песком в волосах и одежде, красными щеками и тяжелым дыханием. Вокруг ни звука, если не считать грохота волн о скалы и редкого усталого хихиканья, которое появляется, когда море щекочет их ноги. Придя в себя после прилива адреналина, Син Цю не знает, кто протягивает руку первым, но в конечном счете ощущает, что их пальцы находят друг друга в воде и свободно переплетаются между собой.       «О Моракс, — думает он, слегка сжимая ее. — Пожалуйста, помоги мне».       Наверное, ему просто кажется, но мгновением позже Чун Юнь сжимает ладонь в ответ.       Очевидно, Син Цю следует что-то предпринять… Странные дела у них творятся, хотя, пожалуй, он думает об этом слишком много.       Поцелуи не прекращаются. Во всяком случае, скорость, с которой это происходит, только увеличивается. Если первые два раза произошли с разницей в несколько недель, теперь, когда в Ли Юэ приходит лето, а город с восходом солнца напоминает огромный горячий источник, неконтролируемая энергия ян Чун Юня становится более чувствительной, чем когда-либо. А это значит, что, если Син Цю находится поблизости, он обязательно обнаружит безгранично ласкового Чун Юня, который норовит лечь на его плечи или колени, при этом полностью игнорируя личное пространство. Это значит, что часто Син Цю оказывается в объятиях Чун Юня, а из его рта вырываются тихие звуки, которые Чун Юнь жадно ловит, пока крадет столько поцелуев, сколько захочет.       Втайне Син Цю с нетерпением ждет этих случайностей. А кто бы не стал ждать, если ты можешь целовать парня, в которого влюблен уже столько месяцев, и тем более — без последствий? Это чистое блаженство, решает Син Цю однажды днем на полу спальни, свободно запустив руку в волосы Чун Юня, в то время как юноша целует шею Син Цю поцелуй за поцелуем; их тела горят в солнечном свете, струящемся через открытое окно. Слабый аромат приторно-сладких цветов щекочет нос, а мысли витают в облаках. Син Цю не уверен, сможет ли вернуться на землю, но ему все равно. Словно сахар, Чун Юнь вызывает привыкание — в самом хорошем смысле, — и он балуется им каждый раз.       Вот только Чун Юнь ничего не помнит. Всякий раз, когда он приходит в себя (обычно через некоторое время после того, как Син Цю собирается с мыслями и нехотя отдаляется), Чун Юнь стонет и спрашивает, сделал ли он что-нибудь неловкое, на что Син Цю неизменно отвечает: «Конечно, нет, как я мог позволить тебе такое?», и тот продолжает рассказывать о необычном злом духе, обитающем глубоко в лесу или горах, который действительно нуждается в изгнании.       Это правда, в какой-то степени. Син Цю ни в коем случае не считает это смущающим (пока кто-нибудь посторонний не зайдет к ним, а этого еще не происходило), и, разумеется, заставит Чун Юня остановиться, если ему самому это надоест. Кроме того, Син Цю никогда не целуется первым — он же не может воспользоваться Чун Юнем, если ему не хватает смелости взять инициативу, верно?       И вообще, как будет лучше рассказать обо всем этом Чун Юню? Ах да, я забыл сообщить тебе, мой дорогой Чун Юнь, ты правда поцеловал меня во время одного из своих состояний, и теперь ты, надеюсь, не перестанешь? Я обожаю тебя целовать, поэтому не хочу, чтобы ты останавливался? Конечно, я знаю, что эти поцелуи просто из-за твоего состояния, иначе ты бы уже поцеловал меня по-настоящему, так ведь? Глупышка Чун Юнь, ты, наверное, целовал других людей, кроме меня, просто не помнишь. Не то чтобы я какой-то особенный или что-то в этом роде.       Странно. Син Цю знает, что Чун Юнь не принадлежит ему, это точно. Он лучший друг — определенно, но не более того. Тот факт, что Чун Юнь целует кого-то другого, кроме Син Цю, не должен его беспокоить, не должен оставлять такой неприятный горький вкус во рту, похожий на морковь, которую заставляет есть брат, когда родители уезжают. Чун Юнь может делать все, что захочет, в каком бы состоянии он ни находился, и Син Цю готов с этим смириться.       — Син Цю, ты опять слишком много думаешь.       Он вздрагивает, поворачивается. Слегка приподняв одну бровь, Чун Юнь смотрит обычным холодным взглядом. Красивые голубые глаза словно задают вопросы, на которые Син Цю совсем не хотел бы отвечать. Борясь с проступающим румянцем, он смеется и призывает свой самый елейный голос, который использует обычно на деловых обедах с богатыми торговцами Ли Юэ (и еще чтобы действовать Чун Юню на нервы):       — О чем ты? Мой разум совершенно пуст. Как кристально чистая река или спокойный океан.       — Не используй эти свои причудливые фразочки, чтобы перевести тему, — усмехается Чун Юнь. — Прищуренные глаза, надутые щеки — у тебя это выражение лица появляется только тогда, когда голова забита мыслями, а ты понятия не имеешь, что с ними делать.       Что? Син Цю не знал об этом.       — Правда? Ты уверен?       Чун Юнь кивает:       — Мы друзья уже довольно долгое время, я не мог не заметить.       Ох. Не в силах себя контролировать, Син Цю чувствует, что лицо вспыхивает быстрее, чем он успевает отреагировать. В то время Чун Юнь говорит так мило с самым спокойным выражением лица, Син Цю вынужден страдать просто потому, что не может контролировать эмоции. Дорогие архонты, пожалуйста, спасите.       Откашлявшись, Син Цю пытается восстановить самообладание.       — Ну, наверное. Между прочим, я тоже перенял твои привычки за эти годы. К примеру, я теперь тоже дергаюсь, как кошка, когда ко мне приближается Ху Тао…       Чун Юнь издает громкий недовольный звук и тут же бросает на Син Цю свирепый взгляд.       — Не упоминай ее имени. Сегодня тебе не удастся меня провести, Син Цю.       По привычке Син Цю кусает ладонь, чтобы не расхохотаться.       — Хорошо, Юнь-Юнь. Я перестану тебя дразнить. Но только если ты угостишь меня тем новым ледяным десертом, который расхваливала Сян Лин.       — Между нами говоря, разве это не у тебя больше денег?       — Но Юнь-Юнь! Я уже купил тебе мороженого на целый месяц. Это пустяк! Или хочешь, я попрошу Ху Тао заплатить за нас?       — Ох, ладно, — сдается Чун Юнь, и Син Цю победоносно вскрикивает. — Вот мое сегодняшнее угощение. И кстати, не то чтобы я всерьез говорил о том, что ты купил мне столько мороженого. Сам знаешь, не нужно слушать меня всякий раз, когда вхожу в такое состояние.       — Чун Юнь~а, мой самый дорогой друг. Позволь мне напомнить: я буду относиться к тебе одинаково, независимо от того, как ты меня представляешь, — говорит Син Цю, ласково щипая Чун Юня за ухо. — Даже если ты столкнешь меня в воду без причины.       — На самом деле, ты, пожалуй, заслужил это, — усмехается Чун Юнь. — Что же такое вынудило меня толкнуть тебя в воду?       — Ха-ха, да уж, интересно.       Как прекрасны эти беззаботные моменты, эти шутки, которые никогда не надоедают. Син Цю дорожит ими больше всего на свете. Невозможно представить себе реальность, в которой Чун Юнь не существует как его лучший друг. Никаких поцелуев или держаний за руку, как бы сильно он этого ни жаждал, не будет достаточно, чтобы рискнуть их и без того безупречной дружбой.       Однажды, думает Син Цю, сжимая руку Чун Юня и слушая болтовню об известном экзорцисте, который приедет к его семье на следующей неделе. Однажды я справлюсь с этими чувствами и откроюсь ему. А до того момента — никаких поцелуев. Разве это так трудно?       Проходит четыре недели с тех пор, как Син Цю решает перестать целовать Чун Юня, и, откровенно говоря, начинает немного жалеть об этом.       К слову, он совсем не ожидал, что Чун Юнь так быстро восстановит контроль над своим состоянием. С помощью какого-то специального учения, которому он, должно быть, научился от заезжего экзорциста, Чун Юнь перестал попадать под влияние летней жары, оставив в покое губы и личное пространство опустошенного Син Цю. Даже розыгрыши с горячим чаем и подколы с перчиком потеряли эффект против хладнокровия Чун Юня, и вскоре он был вынужден сдаться и махнуть рукой на все развлечения.       Син Цю знает, что ему следует радоваться, ведь больше не нужно беспокоиться, чтобы подавить свою волю и испортить их отношения. Он знает, что ему также необходимо придумать для Чун Юня объяснение происшествий последних месяцев, прояснить всю ситуацию и, возможно, тогда их нормальная дружба вернется. И все же, несмотря на эти очевидные вещи, единственное, что пока удалось сделать Син Цю, — это сбиться со счета, сколько раз он ловил себя на том, что смотрит на Чун Юня (в частности, на его губы), одолеваемый сильным желанием обхватить эти мягкие щечки руками и украсть поцелуй за поцелуем, не дожидаясь, пока Чун Юнь сделает первый шаг.       Можно с уверенностью сказать, что в результате самоконтроль Син Цю значительно улучшился.       В довершение всего, Син Цю в последнее время испытывает все больше… непривычных эмоций. Особенно, когда к Чун Юню подходит кто-нибудь молодой и симпатичный, и явно не с целью просто поинтересоваться его работой. Конечно, его дорогой друг не обращает внимания на их ухаживания, но Син Цю никогда не упускает из виду, как девушки накручивают на пальцы волосы и хихикают немного громче, чем следовало бы, а юноши позволяют рукам подольше задерживаться на плечах Чун Юня.       Почему-то это зрелище всегда разжигает в животе обжигающее пламя — полная противоположность нежному теплу, которое распространяется по всему телу каждый раз, когда Чун Юнь проявляет к нему внимание. Даже сейчас он чувствует, как вверх по горлу ползут языки огня и душат его. Интересно, если съесть заоблачного перчика, это полностью сожжет его или только усилит жар? Лучше не проверять.       — Син Цю, на что ты смотришь? Это Чун Юнь… О-о, — говорит Сян Лин позади него. Вздрогнув, он резко разворачивается и чуть не выбивает из ее рук тарелку с нефритовыми мешочками.       — Что значит «о-о»? — восклицает Син Цю, когда Сян Лин издает визг, пытаясь восстановить равновесие. — Я ни на кого не смотрю, просто жду, когда принесут еду.       — Тогда почему ты смотришь на этих девушек так, словно вот-вот обнажишь на них меч? — она кивает в сторону трех горожанок на другой стороне улицы, окружающих Чун Юня и щебечущих неизвестно о чем.       — А что, если и обнажу, — бормочет Син Цю. — Они флиртуют с ним уже целых пять минут. Хотя к этому времени мы должны были вместе сесть ужинать!       — Разве вы двое и так не проводите каждую свободную минуту в компании друг друга? Пять минут — это ерунда…       — Да, но я не смогу увидеться с ним на следующей неделе, мой отец хочет взять нас с братом в деловую поездку. Не говоря уже о том, что через неделю Чун Юнь тоже отправляется в экспедицию с семьей, так что видеться мы не будем целых две недели! — вздыхает Син Цю, поднимаясь на ноги. — Я обязан пойти спасти его.       Он не успевает отойти далеко. Сян Лин ставит блюдо быстрее, чем обращается со своим копьем, и хватает Син Цю за воротник, удерживая его на месте, пока не садится на стул рядом с ним.       — Ты ведешь себя так по-детски, Син Цю~а, — смеется она, игнорируя то, что под ее крепкой хваткой Син Цю начинает задыхаться. — Что может произойти за пять минут? Уверена, что эти девушки даже не флиртуют с ним. В конце концов, вы же вместе.       — Что? — перестает извиваться Син Цю. Отрывая пальцы Сян Лин от одежды, он поворачивается к подруге лицом. — Повтори, что ты сказала?       Сян Лин смотрит в ответ в замешательстве.       — Вы двое… вместе? Не так ли?       Мир замирает. Син Цю не слышит ничего, кроме пульсирования крови в ушах.       Сян Лин считает, что они вместе?       Вместе, как… пара?       — Ха-ха, — он нервно смеется. — Понятия не имею, о чем ты говоришь.       — Хм? Но Синь Янь сказала, что видела, как вы двое целовались на днях…       Останавливая поток слов, Син Цю яростно закрывает ее рот ладонью, когда в поле зрения появляется Чун Юнь.       — Ну, — говорит Чун Юнь, наблюдая за происходящим и, конечно же, осуждая их взглядом, как обычно. — Добрый вечер?       Сян Лин беспокойно мычит сквозь ладонь. Син Цю не обращает на нее внимания и вместо этого дарит Чун Юню улыбку, которая, как он надеется, не выглядит слишком вымученной.       — Юнь-Юнь! Я ждал тебя целую вечность, почему ты так долго? Хотя ладно, можешь не говорить пока. Как видишь, у меня есть кое-какие незаконченные дела, которые нужно обсудить с Сян Лин. Мы скоро вернемся!       Не дожидаясь ответа, Син Цю поднимает Сян Лин из-за стола и тащит в заднюю часть кухни ресторана. Удостоверившись, что стук сковородок и треск огня достаточно громкие, чтобы заглушить их разговор, он ослабляет хватку.       — Син Цю, — вытирая рот, возмущается Сян Лин, — во имя Моракса, это что сейчас было?       — Сян Лин, пожалуйста, помолчи и позволь мне объяснить, — шикает на нее Син Цю. — У меня образовалась небольшая проблемка, но я не могу ни слова сказать об этом Чун Юню, иначе мне придется прыгать с пика Цинъюнь без планера. И если ты хоть слово кому-нибудь об этом скажешь, клянусь Архонтами, ты полетишь со мной.       — Оу, ладно. Это немного жестоко, — говорит Сян Лин, отступая. — Где же тот благородный Син Цю, которого я знаю? Чун Юнь случайно не сделал с ним что-то ужасное, а?       — Нет! — восклицает Син Цю. Затем, осознав, насколько громким был его голос, добавляет: — Нет… сам он не сделал ничего плохого.       — И что? Может, он любил, ну не знаю, случайно поцеловать тебя — или что-то в этом роде — во время одного из его состояний, а теперь ты слишком смущен, чтобы сказать ему об этом?       Особенность Сян Лин, которую он узнал за эти годы, состояла в том, что она наделена множеством уникальных талантов. Некоторые из них полезны для ума, другие тяжелы для желудка, а некоторых оставляют тебя в синяках, если вы перейдете ей дорогу. Сам Син Цю считает, что самой напрягающей остается ее способность невзначай угадывать ситуацию абсолютно без контекста, при этом даже не осознавая и половины слов.       И, к несчастью, каждый раз это застает его врасплох.       — Как ты… — говорит Син Цю, закрывая руками пылающее лицо. — Потише!       Сян Лин хмурит брови:       — Хм? Я ошиблась? Что я вообще сказала? Что-то о поцелуях? Ты поцеловал Чун Юня? Или, э-э, Чун Юнь поцеловал тебя? Точно что-то из этого!       Син Цю стонет в ладони. Больше нет смысла прятаться.       — Он целовал меня. Много раз. Только вот ничего не помнит.       — Ох…       Син Цю не нужно поднимать взгляд, чтобы увидеть, с какой жалостью на него смотрит Сян Лин.       — Я не знаю, как ему сказать, — почти неслышно говорит Син Цю. — Особенно сейчас, когда прошло столько недель с тех пор, как это произошло в последний раз.       — Ну а что самое страшное может случиться? Чун Юнь спокойный человек, думаю, он поймет. Как его самый близкий друг, ты должен знать это лучше всех.       — Но вдруг он подумает, что я не заслуживаю доверия? У меня было много возможностей сказать ему, но я так и не сказал.       — Да? Почему?       Син Цю пялится на ботинки. Почему не сказал? Потому, что он был слишком взволнован? Потому что не думал, что это произойдет так много раз? Потому что боялся, что Чун Юнь узнает о его симпатии, которую он так долго скрывал? Потому что Чун Юнь не чувствует того же, и ему придется смотреть, как их дружба ломается, как куски льда? Он не знал правильный ответ на вопрос — есть ли у него вообще смелость признать хоть один из ответов?       — По ряду причин, — решает он в конце. — О, кстати. То, что ты сказала ранее — о том, что мы вместе. Что ты имела в виду?       — А, ну, я вообще-то всегда предполагала, что вы двое — пара. Вас невозможно увидеть порознь, а когда разлучаетесь, то выглядите очень обеспокоенными, — говорит Сян Лин так, будто перечисляет ингредиенты. — Если бы ты слышал, что говорит Чун Юнь, когда приходит сюда поесть в одиночестве! Да он никогда не перестает болтать о тебе, о твоей последней шутке или каком-нибудь десерте, который он хочет с тобой попробовать. Не то чтобы я много разбиралась в свиданиях, но, с моей стороны, это похоже на то, что типично делают парочки.       Син Цю хмурится:       — Разве это не просто дружба?       Сян Лин бросает на него расстроенный взгляд, который обычно появляется на ее лице только после неудачного эксперимента на кухне.       — Ты же не серьезно?       — Серьезнее некуда.       — О, Архонты, — надувает она губы. — Это не так. Вы, ребята, просто невыносимо глупые.       — Слушай, можешь оскорбить меня попозже? Я прекрасно осведомлен о своих чувствах и сложностях в обращении с ними, — говорит Син Цю, скрестив руки на груди. — Но если бы я действительно нравился Чун Юню, я верю, он бы уже что-то сделал. Кроме того, чтобы целовать меня и напрочь забывать об этом.       Сян Лин открывает рот, собираясь возразить, но, видимо, передумывает. Вместо этого она берет с десертной полки два торта с красной черепахой, впихивает их в его ладонь, а затем выталкивает Син Цю за дверь столовой.       — Вот, иди, поделись с Чун Юнем. Может быть, они принесут вам удачу, чтобы разобраться со всем, что вас тревожит.       Син Цю смотрит на выпечку, блестящую красным на фоне зеленых листьев, напоминающих крошечные сердечки, которые можно легко раздавить рукой.       — Что, если я все испорчу?       — Тогда я угощу тебя любым десертом, который захочешь. В конце концов, еда делает все лучше! Но не думаю, что вы должны так легко сдаваться. Кто знает? Может быть, Чун Юнь в итоге удивит тебя.       Если бы я только знал это наверняка, думает Синцю, аккуратно сжимая сладости. Тогда это не было бы так утомительно.       — Спасибо, Сян Лин. Я подумаю над твоими словами.       — Ну конечно! И сиди спокойно, твой ужин совсем скоро будет готов.       Когда он возвращается на место, Чун Юнь занят тем, что насыпает на тарелку крошечные снежинки. При виде этого Син Цю не может скрыть улыбку:       — О, нужно было предупредить, что на ужин у нас будут снежинки. Я бы заказал к ним замороженный перчик.       Чун Юнь поднимает взгляд, моргая.       — Ты вернулся.       — Действительно, Юнь-Юнь. Я боялся, что ты начнешь есть без меня.       — И когда я это делал? Это ты любитель красть мою еду, — усмехается Чун Юнь. — Что вы обсуждали с Сян Лин?       — А, просто рассуждали о возможности расширения ресторана «Народный выбор». Ей нужен был финансовый совет от такого эксперта, как твой покорный слуга, — говорит Син Цю, внутренне содрогаясь от лжи. — Ах да, еще она дала мне тортики с красной черепахой, чтобы выразить свою благодарность. Все за счет заведения.       Глаза Чун Юня расширяются, сверкая под теплым светом, когда он тянется к десерту. Это еще одна особенность, которая нравится Син Цю в юноше. Среди них двоих Чун Юнь больше любит сладкое, хотя это и не выражается так явно. И видеть, как он весь оживляется, — более чем убедительная причина для Син Цю баловать его вкусностями при любом удобном случае. Если бы только Чун Юнь перестал быть таким застенчивым и позволил ему делать это всегда!...       — Кстати, — медленно говорит Чун Юнь, — Скоро будет фестиваль Циси.       — О, — Син Цю благополучно забыл о празднике влюбленных. Его мало заботил этот фестиваль, учитывая текущее состояние собственной личной жизни. — Точно.       — Хм, знаю, это для влюбленных и все такое, — продолжает Чун Юнь, — но ты не против пойти вместе со мной?       Син Цю кажется, что он плохо расслышал вопрос.       — Прости?       Чун Юнь сидит, потупив взгляд, но Син Цю замечает, как его уши становятся на три оттенка краснее.       — Те девушки спрашивали, могу ли я пойти на фестиваль с одной из них. Как на свидание. Но я их плохо знаю, так что я запаниковал и сказал, что пойду с тобой. Чтобы они перестали меня доставать, —Чун Юнь торопливо добавляет: — Конечно, тебе необязательно соглашаться! Я просто хотел спросить…       Пригласить на свидание? Ненастоящее свидание? Чтобы избежать свидания с чужими людьми? В голове Син Цю крутится миллион вопросов, но он заставляет себя сохранять спокойствие. Нужно продумать все детали, как при заключении бизнес-сделки.       Чун Юнь хочет пойти с ним на фестиваль Циси. Самый романтичный праздник в Ли Юэ. Не обязательно в качестве влюбленных, но это все равно могло бы иметь последствия. Что делать — закричать или потерять сознание на месте?       Нет, Син Цю не может показать эту сторону своего характера Чун Юню. По крайней мере, еще рано.       Сделав глубокий вдох, он отвечает:       — Почему бы и нет. Никто не защитит моего дорогого Чун Юня лучше, чем я.       Чун Юнь смотрит на него, открывая и закрывая рот от удивления. Син Цю приходится прикусить губу, чтобы не расплыться в улыбке. Господи, он такой милашка.       — С-спасибо, — наконец произносит Чун Юнь через мгновение. Может, это из-за игры света, но кажется, что на его лице расцветает розовый румянец.       — Я обещаю, что накормлю тебя за это! Только, умоляю, не оставляй меня одного.       Син Цю смеется. Начинка торта внезапно становится немного слаще на языке.       — Я бы никогда так не поступил, Юнь-Юнь. Ты слишком много значишь для меня.       К счастью, на этот раз он сказал правду.       Когда через несколько минут появляется Сян Лин, неся ужин, она обнаруживает обоих за поединком по армрестлингу, и ни один из них не сдается, потому что Син Цю уверен, что может победить Чун Юня, а тот, возможно, слишком горд уступить.       — Еда готова! — кричит она, когда Чун Юнь пригвождает дрожащую руку Син Цю к столу. — Хэй, ребята, вы голодны или нет?       Син Цю дуется, ощупывая больное запястье.       — Чун Юнь, ну почему ты такой жестокий? Неужели так сложно дать мне выиграть хоть один раз?       — Ты вроде сам хотел справедливый поединок, разве нет?       — Да, но… агх, ладно уж, — фыркает Син Цю. — Ох уж эти глупые владельцы двуручных мечей.       Сян Лин весело качает головой и ставит блюда на стол.       — Син Цю~а, если ты так сильно хочешь потренироваться, я всегда свободна после закрытия.       — Дорогая Сян Лин, как же я смогу победить тебя, если я даже не могу справиться с Чун Юнем? Это будет автоматическое поражение.       — Почти уверена, что то же самое я когда-то сказала капитану Бэй Доу. Она все равно заставила меня сражаться с ней. Зато глянь на меня сейчас! Я на шестом месте среди лучших силачей по армрестлингу в Ли Юэ, — смеется Сян Лин, напрягая мышцы. — Скоро смогу поднять Синь Янь одной рукой.       — В таком случае, если ты не против, я бы пока сохранил свою руку, — говорит Син Цю. — Чун Юнь~а, налей-ка мне чаю. Хочу пить.       — Он буквально прямо перед тобой, — ворчит Чун Юнь, но все-таки берет маленький чайник и осторожно наполняет чашку, слегка охлаждая ее руками, прежде чем передать.       Вдыхая успокаивающий аромат хризантем, Син Цю ловит искрящийся взгляд Сян Лин из-за спины Чун Юня.       «Сработало?» — одними губами произносит она, глядя на два банановых листа, лежащих на краю стола. На поверхности блестит пятно сахара, напоминание об их секретном разговоре. Син Цю слегка кивает, улыбаясь в чашку чая, а Сян Лин безмолвно подбадривает его: — «Удачи», — прежде чем снова вернуться на кухню.       Удачи. Син Цю остается только надеяться, что она не исчезнет так скоро.       Три недели спустя фестиваль Циси врывается в их жизнь во всей своей пышной красе. По традиции гавань Ли Юэ украшается самыми яркими цветами, аромат которых проникает в уголок каждой улицы. Бумажные сороки висят на домах, а их голубые крылья развеваются на ветру, образуя путь к террасе Юйцзин, где установлены алтари и курильницы, чтобы люди могли воздать почести воссоединившимся в небе влюбленным и вознести молитвы. Большинство горожан находится в приподнятом настроении, особенно парочки; но даже те, у кого нет свиданий в этом году, облачились в самые привлекательные костюмы в надежде захватить внимание потенциального партнера.       Син Цю считает, что не попадает ни в одну из этих категорий, что, однако, не мешает ему тщательно обдумать свой наряд на эту ночь.       — Это даже ненастоящее свидание, чего ты так нервничаешь, — бормочет он себе под нос, вываливая тем временем весь гардероб на кровать. — Просто выбери уже что-нибудь из одежды, боже мой.       В повседневной жизни Син Цю не особо заботится о том, что надеть. У него есть определенные любимые ежедневные наряды для путешествий по городу, парочка недорогих вещей для прогулок по горам и, конечно же, самые элегантные одеяния для редких мероприятий гильдии. Син Цю сначала хочет выбрать один из своих модных нарядов, но идти в праздничном костюме на свидание в городе, наверное, будет не совсем правильно. Ведь сегодняшняя ночь отличается от любой из запланированных прогулок — он, в конце концов, собирается признаться Чун Юню во всем, начиная от забытых поцелуев до тех самых чувств, которые он испытывает уже почти год. И на этот раз он отказывается отступать, как трус.       — Цю-Цю, что ты делаешь… Ого, ничего себе! — кричит его брат из-за дверного проема. — Я не знал, что у тебя есть Анемо Глаз Бога. Что здесь происходит?       — Гэ! Ты же вообще-то сказал, что больше не будешь заходить в мою комнату, — ноет Син Цю, наклоняясь за рубашкой, которую уронил от неожиданности. — Я просто… решил прибраться. Как выдающийся наследник торговой гильдии Фэйюнь, я должен нести ответственность и следить за чистотой поместья, я не прав?       — Ну, комната выглядит не лучше, чем раньше, но, раз ты так говоришь… — брат разглядывает растущий беспорядок. — Это не мой пиджак на полу?       — Ох, — Син Цю выуживает предмет из своих многочисленных куч одежды и рассматривает яркий золотой цвет и еще более яркую отделку ткани. Возникает смутное воспоминание: Син Цю, маленький и гораздо менее разбирающийся в моде, пробирается в комнату брата, чтобы примерить шелковый пиджак, но вскоре теряет его. — Возможно?       — Неудивительно, что я не смог его найти, — ухмыляется брат. — Я полагаю, ты не против вернуть его сейчас?       — Конечно. Думаю, мне это больше не нужно.       Когда Син Цю осторожно пересекает комнату, чтобы отдать пиджак, его разум внезапно предлагает возможное решение его проблемы. Правда, не очень надежное — он, скорее всего, потом пожалеет об этом, и не только из-за плохого вкуса брата. К сожалению, до оговоренного времени встречи остался всего час, и Син Цю не собирается опаздывать.       — Кстати, гэ. Как думаешь, какой наряд подходит для свидания?       Брови брата удивленно ползут вверх:       — Свидание? Значит, ты из-за этого устроил беспорядок?       — Так что ты думаешь?       — Ах, первая любовь, — брат задумчиво вздыхает. — Кто это? Твой друг-экзорцист?       Лицо Син Цю тут же вспыхивает.       — Нет! Ну, может быть, — бормочет он. — Откуда ты знаешь?       — Ну, вы двое не особо-то скрываетесь. Тем более, мой рабочий кабинет находится прямо под твоей спальней, — неловко усмехается брат, что приводит Син Цю в ужас. — Я бы прочитал тебе лекцию о том, как помнить о своих границах, раз уж ты еще так молод…       — Гэ, пожалуйста, остановись.       — Ладно-ладно. В другой раз тогда. Что касается наряда — просто надень что-нибудь удобное. Фестиваль предназначен для развлечения, не так ли? Думаю, твой друг будет светиться от счастья независимо от того, появишься ли ты в обычном костюме или в модном. Конечно, если хочешь одеться красивее, чтобы произвести на него впечатление, в этом нет ничего плохого.       Хм. Син Цю не ожидал, что брат поможет дельным советом. Возможно, он не такой болван, как казалось раньше.       — Понял. Теперь точно понял, спасибо за рекомендации.       — Не за что. Уверен, что не нужен мой пиджак?       — Уверен, гэ. Прошу, не позволяй мне задерживать тебя.       — Отлично. Веселись, Цю-Цю, но не забывай о безопасности, используй защиту…       — Гэ!       В итоге, как только чувство унижения наконец проходит, Син Цю торопится ускользнуть из дома в шквале пастельного шелка. Чем ближе он подходит к горе Чичу, тем сильнее чувствует, как беспокойно бьется сердце. Воздух на улице горячий, как и предполагал Син Цю, и все-таки жара по-настоящему не ударяет до тех пор, пока он, тяжело дыша, не пересекает половину гавани. Здесь Син Цю внутренне радуется, что оделся предусмотрительно легко. Время еще есть — он замедляет шаг и пользуется возможностью полюбоваться живописным видом, переводя дыхание.       Фестиваль Циси совсем не похож на Праздник морских фонарей, но, наблюдая за размахом празднества, Син Цю чувствует головокружение. Уличные фонари светятся оранжевым и розовым, сливаясь с закатом, будто нарисованным чьей-то рукой. Старые и молодые жители города постепенно заполняют пустое пространство: толпятся возле торговых прилавков, переплетая руки и сияя от улыбок ярче звезд. Издалека звучит сладкая мелодия струн — исполняла ли Синь Янь хоть раз что-то более плавное? Он напоминает себе, что нужно найти ее до рассвета… Если к тому времени он все еще будет в приподнятом настроении.       Син Цю замечает Чун Юня раньше остальных. Он скромно мнется у пруда, одетый в темно-синюю рубашку, похожую на цвет любимого пиджака Син Цю, и струящиеся шелковые штаны нежного оттенка, гармонирующего с волосами. Под ярким светом он выглядит ошеломляюще, почти так же божественно, как Адепт. Син Цю хотелось бы сделать снимок на память.       — Юнь-Юнь!       Чун Юнь отрывается от палочки с лакомством тангулу, которое уже успел где-то добыть. В уголке губ блестит кусочек сахара — Син Цю сдерживается, чтобы не убрать его своей рукой.       — О, ты успел.       — Да, хотя ориентироваться в толпе было трудно. Долго ждал?       — Нет, только что подошел.       Взгляд Чун Юня скользит по нему, и Син Цю внезапно смущается больше, чем на своей первой юбилейной вечеринке гильдии несколько лет назад. Он поправляет широкий рукав рубашки, мысленно говоря спасибо свободному воротнику, в котором можно нормально дышать, и юбке, напоминающей его обычные шорты. На веках мерцает золотая пудра, которую он украл из маминого туалетного столика — не слишком ли он перестарался? Перед отъездом он спросил мнение горничных и услышал ответ, что ему очень идет. Что же думает Чун Юнь?       — Ты выглядишь… очень красиво, — застенчиво говорит Чун Юнь. Син Цю краснеет. Это отличается от тех случаев на пляже, отличается от их спонтанных действий. Это простодушно, нерешительно, немного нервно, но Син Цю не испытывает ненависти. Нет, вся эта медлительность и спокойствие — как раз то, что сейчас нужно.       — И ты тоже, — Син Цю, просияв, предлагает ему руку. — Не присоединиться ли нам к празднеству?       Чун Юнь кивает и сжимает его ладонь. Они вдвоем ныряют обратно в шумную толпу. Верный своему слову, Чун Юнь пытается заплатить за все закуски, но оказывается достаточно неопытен в умении торговаться, потому что Син Цю легко опережает его каждый раз. Лишь когда они добираются до ворот на террасу, и он жалуется в седьмой раз, Син Цю наконец позволяет ему самому купить ароматические палочки. И то не по доброте душевной, а просто потому, что у него самого закончились деньги.       Стоя у входа, Син Цю облизывает губы, покрытые сахаром, и обдумывает план. Да, у него есть план. Син Цю известен своими планами. Это дело не такое сложное, как торговые сделки, но он определенно потратил столько же времени, чтобы убедиться, что план сработает. Единственный, кто мог бы разрушить все, — это сам Чун Юнь, но Син Цю сразу отбрасывает эту мысль. Все будет в порядке. Ничто не испортит план. Он слишком долго ждал этого момента.       Когда Чун Юнь возвращается, Син Цю трижды мысленно репетирует слова с такой старательностью, что теперь не забудет их и во сне. Он точно готов. Необходимо выполнить план, неважно, нравится ли ему это или нет.       Он делает глубокий вдох. Открывает рот и…       — Син Цю, не мог бы ты ненадолго закрыть глаза?       Син Цю зависает. Это уже не часть плана. Он с любопытством смотрит на Чун Юня. Подмечает руку, спрятанную за спиной. Он тоже что-то приготовил?       — Зачем? У моего Юнь-Юня есть для меня сюрприз?       Чун Юнь закусывает губу:       — Что-то типа того.       — О, — говорит Син Цю, — хорошо, тогда я сделаю, как ты просишь.       Он закрывает глаза. Пытается привыкнуть к темноте, не зная, чего ждать дальше.       — Мне держать руки или?..       — Нет, просто… — вздыхает Чун Юнь, словно успокаивая нервы. Син Цю задается вопросом, о чем он может так беспокоиться. — Не двигайся, пожалуйста.       Что-то касается его пальцев. Рука Чун Юня, понимает он. Кожа грубая и мозолистая от обращения с оружием, но прикосновение невероятно нежное, когда он соединяет их пальцы вместе. Син Цю задерживает дыхание, но это никак не останавливает оглушительный стук сердца, которое бьется где-то в горле.       Не говоря ни слова, Чун Юнь ведет его в павильон. Син Цю, разумеется, мог бы незаметно для Чун Юня открыть глаза и увидеть, что он приготовил. Мог бы, но не станет. Они родились и выросли в Городе Контрактов и, не отдавая себе отчета, выполняли их прямо сейчас. Нужно просто набраться терпения и прислушаться к здравому смыслу.       Они останавливаются через несколько долгих минут, в течение которых неуклюже спотыкаются на лестнице, а Чун Юнь снова и снова повторяет «Извини, будь осторожен». Воздух кажется легким, менее благоуханным. Под ними слышен шум бегущей воды. Рядом ни звука голоса — наверное, они где-то спрятались, подальше от посторонних глаз. Син Цю задерживает дыхание.       — Юнь-Юнь?       — Син Цю, — отвечает Чун Юнь едва слышно, но невероятно близко.       А затем, без всякого предупреждения, к губам Син Цю прижимаются чужие губы. Теплые, мягкие и такие-такие знакомые.       Син Цю задыхается, его глаза распахиваются, когда он отстраняется в шоке. Первое, что он видит, это выражение лица Чун Юня, который готов провалиться сквозь землю.       — П-прости, я не должен был этого делать, — говорит Чун Юнь, пятясь. — Я должен был сначала спросить.       — Подожди, — с трудом обретая дар речи, выдыхает Син Цю. Он хватает отпрянувшего Чун Юня за руку. — Чун Юнь, подожди.       Он пытается вырвать руку, но Син Цю не ослабляет хватку. Они стоят так с минуту — ни уступая, ни сдаваясь. Наконец Чун Юнь вздыхает и отступает. Его рука безвольно опускается, однако Син Цю продолжает держать ее, боясь, что тот может выскользнуть и снова убежать.       — Мне снятся сны, где я целую тебя, — шепчет Чун Юнь, потупив взгляд. — У океана, на постоялом дворе «Ваншу», в твоей спальне. И каждый раз, когда просыпаюсь, губы всегда покалывает, будто это произошло на самом деле. Всякий раз, когда я смотрю на тебя, все, что я вижу, — это те сны, и я не могу больше терпеть, хочу сделать их явью.       — Чун Юнь, — тихо произносит Син Цю. — Это не сны.       Чун Юнь смотрит на него широко раскрытыми глазами, не веря своим ушам.       — Что?       — Это не сны, — повторяет Син Цю. — Ты по-настоящему целовал меня, когда был в своем особом состоянии. Я просто никогда не говорил тебе.       — Быть не может, — Чун Юнь хватает ртом воздух. — Сколько раз?       — Я сбился со счета…       Уже не испытывая страха, Син Цю наблюдает, как Чун Юнь с недоверием смотрит на их переплетенные руки.       — Я поверить не могу. Просто не могу поверить в это, — бормочет Чун Юнь. — Я целую вечность жду первого поцелуя с тобой, но, когда это происходит, я даже сам этого не помню? Весь мир ненавидит меня…       Сдерживая смешок, Син Цю сжимает его руку:       — Хочешь, попробуем еще раз?       Румянец Чун Юня заметен даже при неярком свете. Он кивает, и Син Цю чуть не плачет от радости.       Подняв руки, Син Цю робко обхватывает лицо Чун Юня ладонями. Притягивает его ближе, затем медленно, уверенно сближает их губы. Ресницы Чун Юня трепещут на его коже. Его губы липкие от конфет, которыми они наслаждались недавно, и Син Цю подозревает, что его собственные, должно быть, тоже.       Поцелуй длится меньше секунды. Они отстраняются, скользя легким дыханием по губам, но глаза все еще прикрыты и не готовы открыться. Чун Юнь издает удовлетворенный звук, затем обхватывает рукой талию Син Цю и снова притягивает его к себе.       Вместо взрывов или фейерверков Син Цю чувствует лишь спокойствие. Сердце не вырывается из груди и не разрывается на части — оно просто пульсирует теплом по всему телу, отбивая ритм, напоминающий признание, которое он репетировал годами.       — Чун Юнь, ты мне нравишься, — тихо произносит Син Цю, когда они снова отрываются друг от друга. — Боги, как же ты мне нравишься.       Чун Юнь моргает и тепло улыбается.       — Ты мне тоже нравишься, — смеется он в губы Син Цю. — Я давно влюблен в тебя.       Син Цю тоже не может удержаться от ухмылки, обнимая руками шею Чун Юня и прижимаясь ближе.       — С каких пор?       — Эм, уже год? Может, даже больше?       — Ох, — говорит Син Цю, — я тоже. Теперь я очень жалею, что не признался раньше.       — Да, возможно, мы могли бы заняться этим раньше. Или я мог бы вспомнить о поцелуях раньше.       — Ох, Чун Юнь, прости меня. Я не знал, отвергнешь ли ты меня или нет.       — Шутишь, да? Ты, должно быть, шутишь. Я бы никогда не отверг тебя, — говорит Чун Юнь, даря еще один поцелуй, чтобы доказать свои слова. — Никогда.       Син Цю дышит в его приторно-сладкий рот. Это лучше, чем любой из их тайных поцелуев, лучше, чем все, о чем он мог когда-либо мечтать. Это Чун Юнь, и это потрясающе.       — Чуть не забыл, — с трудом дышит Чун Юнь. Он делает шаг назад и, вытащив из-за спины руку, раскрывает букет с цветками шелковицы, свежими и ослепительными, словно рубины.       — Я знаю, это глупо, но ты всегда напоминаешь мне шелковицу. Такой же яркий и красивый, как восход солнца. Я никогда не смогу перестать смотреть на тебя.       При этих словах лицо Син Цю вспыхивает.       — Юнь-Юнь, я не ожидал, что ты такой поэтичный, — почти визжит он, забирая цветы. — Нужно было предупреждать! Теперь я собираюсь влюбиться в тебя еще больше.       Чун Юнь почти брызжет слюной:       — Что, все настолько плохо?       — Со мной? Ну, я полагаю, теперь мы оба можем соблазнять друг друга, — говорит Син Цю, подмигивая, отчего Чун Юнь стонет. Так ему и надо. — Смотри, они скоро сожгут мост! Нужно поторопиться и загадать желания.       — Но какой смысл желать, когда мы уже получили то, что хотели?       — Юнь-Юнь~а, ради праздника! Разве ты не хочешь поблагодарить ткачиху и пастуха за помощь нам? Это их праздник, нам тоже нужно благословение!       — Ну хорошо.       Син Цю снова тянется к руке Чун Юня, и на этот раз тот с готовностью ее протягивает. Смех срывается с их губ, когда они сбегают по ступенькам в центр павильона, крепко держась за руки, а их пальцы мерцают ярким светом, будто светящиеся ленты, не смея отпускать друг друга. Но даже если отпустят, Син Цю знает, что они встретятся снова. Знает, что даже в темноте ночи они заметят сердца друг друга, которые сияют ярче, чем парящие в небе фонари.       Потому что в эту ночь во всем мире существуют только они вдвоем.       И завтра, проснувшись с утренним светом, они будут помнить все до последнего момента.