edimdoma.ru

— А-арс! — Чего тебе? — Завтра Пасха! Знаешь, что это значит? — Что я наконец-то отдохну? — Не-а! То, что мы будем печь куличи! — Но я же не умею… — Я тоже! Такой диалог состоялся у двух, казалось бы, взрослых мужчин накануне. Честно говоря, Арсению совершенно не приходится по вкусу эта перспектива, но выбора как такового у него нет. Ну и пожалуйста. А сейчас на столе стоят пугающие ингредиенты, которые, как оказалось, Антон уже купил. Всё продумал, гад! Нет, в молоке, сахаре, яйцах и дальше по списку Арсений ничего страшного не видит. А вот в том, что им придётся готовить из них — очень даже. Арс предпочитает жарить мясо, нарезать салатики, да даже суп легче сварить! А выпечка — болото, куда он не желает окунаться ни в одном из всевозможных вариантов его судьбы. Только Антон — по совместительству его парень — слишком любит сладкое. А ещё любит делать что-то своими руками, хоть эти руки растут далеко за пределами «нужного места». Из-за этого их квартира пережила слишком много мировых трагедий, катастроф и вообще всего подряд. К примеру, цунами, когда Антон решил, что сантехник из него — во, и в этом нет ничегошеньки сложного. Землетрясение, когда с какого-то перепугу он захотел стать скульптором. Как это связано? Всё просто — Антон притащил настолько гигантскую глыбу камня (а, если быть точнее, асфальта), что пол затрусился, будто коленки перед первым поцелуем. Ещё был ураган, когда тот решил заняться папье-маше. Смастерил тогда какую-то жабу, и, казалось бы, всё идёт хорошо, отлично, как по маслу, только б не испортить! Но, как понимаете, испортил. Тот высушивал свою фигурку любыми методами, ведь ждать, как оказалось, для слабаков. Фена у них не завалялось, а вентилятор будто бы для этого дня и покупался. Даже не спрашивайте, что этот вентилятор тогда устроил. Арсений хочет забыть это навсегда и больше не вспоминать. Пока выходит скверно, но он изо всех сил старается. — Ну что, начнём? — вырывая Арса из воспоминаний, радостно предлагает Антон. И ладони свои трёт-натирает. Как злодей какой-то, ей-богу. — Ну не-е-ет! — страдальчески стонет Арсений, прикрывая глаза. Вдруг пронесёт? — Да не волнуйся, всё пройдёт… —… как по маслу, — Арс, выдыхая, заканчивает приевшееся выражение, — как и все предыдущие разы. — Ой, да не так плохо всё было! — отмахивается Антон и ещё раз пробегается глазами по рецепту, что ранее нашёл в интернете. — Я тут уже отыскал Бузову, которая дала очень чёткие наставления таким непрофессионалам, как мы. — Бузову? — Арсений скептично выгибает одну бровь. — Ага, только Маргариту. Но тому лучше, разве нет? — Антон мило улыбается, а Арс моментально на это залипает. «Какая же у него прекрасная улыбка…» Так, стоп, гаденыш! Знает же, на что давить. — Ещё и сайт «едим домá» называется. Кайф же! — Может, «едим дóма»? — аккуратно исправляет Арсений, боясь, что его пошлют. — Нет, херня какая-то выходит. — Можно считать, что его послали? — Иди нахуй, Арсюш, мы будем есть домá, — говорит Антон и следом отправляет воздушный поцелуйчик. Окей, считать теперь нужно. И не только то, что Арсу указали некультурное направление, но и считать, что Антон — дурак. Любимый, но дурак. — Хорошо, что твоя Маргарита там пишет? — сдаётся Арсений, облакачиваясь руками о кухонный стол. Антон начинает зачитывать её приветствие. Затем плюёт на это дело и проматывает сразу к первому шагу. Хотя, смотря на развитие Антона, тот первый шаг всё ещё не сделал. Ребёнок ребёнком. Если он, конечно, не притворяется. Но актёр в их паре — точно Арсений. Или актёрские данные передаются половым путём? Если так, то пора чаще мыть полы, чтобы эти «пути» ничего не засоряло. —… «Я муки положила на глаз»… Эй, подожди, зачем Маргарита положила себе на глаз муки? — поднимает брови Антон, на всякий случай перечитывая написанное. — Это же больно, наверное. Вот я всегда выбирал в жопу раз, муки в глаз — это же… ну, странно. Тип, кто это выберет вообще? Я понимаю, все Бузовы странные, но… — Антон, ты ни разу в жизни за плиту не вставал? — А зачем? Плита чё устаёт и её подменять нужно? Или как понимать твоё «за плиту вставал»? — Боже-е! — уставше скулит Арсений. Пара вдохов и выдохов помогают успокоить нервы. Мысли аккуратно встают обратно на серьёзный лад. — Солнце, «на глаз» в переносном смысле означает «примерно», понял? — Да-а… — задумываясь, тянет он. — А кто этот смысл перенёс? — Антон! — Да понял я, понял, — Антон широко улыбается и еле сдерживает смех. Может, в самом деле притворяется? — Давай готовить, — командует он и быстро чмокает Арсения в губы. Арс тянется за поцелуем подольше, но его мягко останавливают. — Сначала кулич, хорошо? — Ладно, — чуть растроено соглашается он. Но когда видит, как Антон льёт в кастрюлю молоко, напрягается и забывает обо всем остальном. «Только бы не пожар». — Арсюш, найди дрожжи. И сахар. — Пьзи-бьзи-бьзи-бьзи-бьзи! — останавливает того Арсений. С его языка это переводится, как «подожди». — Ты точно делаешь по рецепту? — боязливо спрашивает он. — Конечн, не ссы, — хихикает Антон и слабо толкает Арса боком, чуть проливая молоко на пол. — Многоуважаемый граф, нам нужны дрожжи, — напоминает тот. Многоуважаемый граф медленно расставляет продукты аккуратно и по-людски. Порядок восстанавливается. Маленький пакетик с дрожжами оказывается под бруском сливочного масла. Арсений отрезает в пакетике уголок (хоть Антон уже настраивается открывать зубами) и протягивает его главной кухарке. — Спсиба, — неразборчиво кидает кухарка, наверное, имея ввиду обычное человеческое «спасибо». — Молчать… Гораздо больнее молчать… — тихо напевает Антон, нагревая молоко. Кряхтя, он насыпает дрожжи. Венчиком стучит о стенки кастрюли. Почти в такт. — Лучше голос сорвать… — в тон ему продолжает Арсений, совсем не удивлённый резкой «музыкальной паузе». Параллельно он перечитывает действия Бузовы с чужого телефона. Кивает, берёт стеклянную баночку с сахаром. Ищёт ложку. — Крича-ать… В самое се-ердце-е-е! — поют они уже вместе. Чуть громче, чем ранее; вполголоса. Арсений достаёт ложку и музыкально выстукивает мелодию об стол и стекло банки. — На пораже-енье! — Голоса слышатся всё более звучно и уверенно. Арс набирает сахар и всыпает в горячее молоко. Антон помешивает, сохраняя импровизированный минус. — Что же ты медлишь… — Одной рукой Антон берёт пакет с пшеничной мукой. Чуть-чуть и уже начинает засыпать, но Арсений нежно перехватывает его ладонь и забирает упаковку. Оба почему-то улыбаются от мимолетного прикосновения. — С этой мише-енью? — Через сито сыпется белоснежная мука, распологаясь небольшой горкой. Картина напоминает снег, выпавший ночью. Тот, когда ещё ни одна душа не успела пройтись и испортить красоту своими следами. Хоть ассоциация странная, учитывая, что за окном и весна, а Пасха вскоре опередит сегодняшний день. — Я всё растратил, карты открыты… — Венчик крутиться в кастрюле то за часовой стрелкой, то против неё. Тесто постепенно обретает нужную консистенцию. — Бей что есть си-илы, — Арсений прикидывает «на глаз» и прекращает сыпать белый порошок (это просто мука, по этому поводу шуток не будет). Антон смешно притонцовывает, не забывая про тесто, — и будем квиты! Арс тихо отходит от стола. Размещается за спиной Антона и медленно обвивает его талию своими крепкими руками, напоминая ремень безопасности. Двигаться в теории-то можно, но резких движений не позволяет. —  В самое се-ердце! — продолжает тянуть концерт Антон в одиночку. Арс поглаживает мягкие бока. «Поправился», — думает он и зарывается носом куда-то в шею, опаляя кожу горячим жаром. — На пораже-енье… — Антон поёт значительно тише, почти шепчет. Дыхание сбивается. — В самое сердце… — не слышно бормочет тот и спиной прижимается ближе, желая получить как можно больше прикосновений. Или же просто слиться вместе. Навсегда. — Антон, ты забыл про тесто, — отчего-то с хрипотцой напоминает Арсений и без желания отстарняется. Антона пронзает внезапной пустотой. Взгляд расстроено скользит по кастрюле. Кажется, готово. — Посмотри, какая консистенция должна выйти. Попов. Воздух напрягается от резко возникшей в диалоге фамилии. Арсения аж передёргивает от неё. Но он медленно идёт и послушно смотрит на телефон с открытым рецептом с сайта «едим дома». Ударение на ваше усмотрение. — «Как густая сметана», — цитирует Арс и обратно скользит в объятья. Антонова спина сначала напрягается, а затем расслабляется; обмякает, как сухое печенье в молоке. — Значит тесто готово, Арсюш, — буквально мурлычет Антон, забывая о секундой обиде. Арсений улыбается ласковой форме имени и короткими ногтями — будто маленькими коготками — царапает неспортивный и безумно милый животик. Кто в их паре кот, они так и не определились. — Теперь эту «опару» нужно оставить на три часа в тёплом месте. — Арсений специально запомнил эту информацию, чтобы подольше не отлипать от своего парня. Уж больно он боится снова услышать это холодно-обиженное «Попов». — Значит, в любом? — хихикая, спрашивает Антон и старается повернуться. Видимо, хочет сказать что-то, находясь лицом к лицу. И взглянуть в голубые глаза, конечно. — Почему это? — с интересом спрашивает Арсений. Когда Антон кое-как оказывается таким образом, что его чудное лицо становится видно, Арс не может содержать улыбку. А ещё совершенно случайно залипает на Антона. Но они встречаются, а значит разрешено. — Ну, сам же сказал: «Нужно тёплое место». А у нас везде тепло и уютно, любовь всё-таки, — неожиданно серьёзно отвечает Антон. А Арсений широко улыбается. Затем приподнимается на носочки и чмокает в уголок сладких губ — Антон успел втихую съесть что-то из ингредиентов. Арсений снова улыбается. Невозможно не улыбаться. — Слишком ванильно? — настороженно спрашивает Антон и сжимает губы в тонкую полоску. Арс уверенно кивает и лбом впечатывается в чужую грудь. Прикрывает глаза. Шепчет: «Но это хорошо, Антош. Это чудесно… »

***

Весь оставшийся день они колдуют над куличом. Ну, как они… Антон помогает с глазурью, заливает изюм холодной водой, и, в целом, всё. В какой-то момент он просто ставит перед фактом, что устал и дальше будет выступать, как база поддержки. Арсений всем своим видом показывает протест. Но его губы без слов накрывают, даруя нежный поцелуй, и аргументы стремительно заканчиваются. Что ж, Арс дальше готовит самостоятельно. В процессе Антон часто закидывает не смешные и абсурдные шутки, но Арсений смеётся. Искренне, чисто, заливисто. Маргарита Бузова стаёт им как близкая подруга, ведь упоминают её столько раз, что присутствие девушки действительно чувствуется. Она даёт им наставления в процессе готовки, они ей — тысячу и один подкол. В какой-то момент даже кажется, что раздаётся девичий смех. Когда кажется, креститься надо. Но оказывается, что это всего лишь соседи и тонкие стены. — Чьпуньк, — молит о спасении старая духовка. Её до верху забили куличами, которых неожиданно приготовили слишком много. Хоть Антон и уверен, что много куличей не бывает. Это же не ипотека, в конце концов. Антон быстро скукоживает полотенце в руках и бежит доставать одну из порций. Аккуратно, хоть и торопясь, он подхватывает силиконовую форму с шестью отверстиями. Изначально они для каких-нибудь фонданов, но это же не в пекарню готовится, а для себя. Ставит их на стол и, на удивление, даже не обжигается. Куличи выходят чудесные. Немного подгорели корочки, но во всём остальном — идеальны. На кухне разносится запах ванили, корицы и готового теста. Антон носом вытягивает пряный воздух и с наслаждением мычит. Чётко уловимый запах гари, вмешаный в остальные ароматы, его совершенно не смущает. Антон оглядывает тарелку с глазурью, уже мечтая приступить к украшению. — Маргарита хочет, чтобы мы сначала охладили их, а потом уже намазывали и посыпали, — предупреждает Арсений, правильно прочитав мимолетный взгляд и нервное почёсывание щеки. — Может, вентилятор? — Нет! — резко отдергивает того Арсений, аж отскакивая в сторону. — Никаких вентиляторов в этом доме, — чётко сообщает он. Антон грусто крутит головой по сторонам, а потом, видимо, забывает про эту авантюру и тянуче предлагает: — Может, ляжем обниматься? — и приподнимает уголки бровей. Очаровательный. — Мы разве не обнимались примерно, м-м-м… весь день? — хихикает Арсений, хоть совсем и не против полежать снова. — Ага, — кивает Антон и тянет его за руку в сторону спальни. — Смешное ты солнце, Антош, — подмечает Арсений и смеётся. Так по-домашнему.

***

Дальше Антон точно покроет куличи белой глазурью с ног до головы. Арсений точно скажет, что «с шляпки до ножки» звучит лучше. Антон возьмёт один кулич, закрывая тот габаритами своего тела, хоть габариты совсем хлиплые, даже после набора пары «лишних» килограмм. После нескольких минут он гордо покажет Арсению своё творение: выложенная на белой глазури посыпка-сердечки в форме большого, так сказать, возглавляющего сердца. Оно выйдет очень кривым, но точно с любовью. Арсений станет умиляться этому жесту и зацелует любимые щёчки. Для этого Антон будет горбиться, а Арсений вставать на носочки. Они точно вместе посмеются с десятого шага Маргариты, который звучит, как: «А еще я приготовила вот такой кекс». Арсений в шутку предложит тоже заняться кое-каким кексом. Антон притвориться, что не понимает, о чем речь, и скажет, что без кекса сегодня, ведь тесто уже закончилось. По Антошиному носу точно звонко щёлкнут и засмеются. Всё это точно будет в будущем, а сейчас — в настоящем — они лежат в объятиях, слушая мирное дыхание друг друга. Антон, свёрнутый в куличик, носом водит по груди и шее Арсения. Арс гладит Антонову спину и иногда утыкается в мукашку со спутанными волосами, которые почему-то пахнут выпечкой. Наверное, за этот день запах въелся в их тела полностью. Антон задумчиво разрезает уютную тишину: — А если «éдим дóма»? Как éдим крышой в домашних условиях…