Вино с огнём и солнцем

      Бакрия была прекрасна. Впечатлённый по самые уши Марсель никак не мог выбрать, что его воодушевило больше всего – божественные горы, буйство природных красок, очаровательные козлы или жуткие козлиные же черепа, леденящие кровь посреди лета. Ещё со всем перечисленным соревновалась Гарра, столь же Премудрая, сколь не Прекрасная, чарующая лужа на обсидиане и виденья, что в ней почудились – в луже, само собой, не в старой ведьме. Впрочем, пока что по силе впечатлений выигрывала краткосрочная, но убедительная выволочка от Ворона, которому офицерские вопли сбили собственные обсидиановые грёзы: Сагранна Сагранной, а что-то вечно.       Он же не знал, что нельзя будет орать. Ладно, пожалуй, это очевидно, и всё же Марсель не сдержался, опознав в видении старую добрую Рожу. Зато что было до! Едва не позабыл за всеми обрядами, черепами и воем. Чем ближе к заветному камню – тем меньше спутников оставалось рядом с Алвой, но пока Коннер был в строю, Марсель успел расспросить его кое о чём.       – Те двое внизу…       – А чего они? – удивился Коннер, глянув через плечо. – Обычные здешние козопасы. Иль смахивают на кого?       – Я кое-что разобрал, – скромно, не делая акцента на своём прогрессе в местных наречиях, сказал Марсель. – Один другого вроде как братом назвал. Не хочу никого обидеть, но они друг на друга похожи, как… павлин на козла. Это что-то местное?       – Побратимы небось, – пожал плечами Коннер, но с удовольствием развил тему: пояснять здешние обычаи ему очень нравилось. Валме был готов услышать что-то подобное, впрочем, к варианту “вы малость недослышали” он тоже был готов. – Здесь это как делается: хочешь кого-то – друга, значит – как брата помнить, нужно обряд пройти.       – Обмен кровью, брудершафт какой-нибудь? – полюбопытствовал Марсель, вспоминая, что знал об этом сам. Обрядов, как церковных, так и не очень, существовало немало, в зависимости от местности они отличались – вот кровью можно было обменяться как напрямую, пожав порезанные ладони, так и “вовнутрь”, добавив её в бокалы с вином и продолжив уже обычный брудершафт. Кто четыре свечи ставил, кто эсперой менялся, кто верил в снег, кто в песок, кто в луну над головой – короче, кто во что горазд.       – Да не, – отмахнулся провожатый. – Не кровью, так сказать, единой! Дух-то, он не меньше важен, чем то, что внутри течёт. А единство того самого духа у бакранов достигается так…       Как достичь единства духа, Марсель не выяснил, потому что предпочёл сопроводить Рокэ до самого конца и следующие полчаса созерцал скальные выступы, вёдра, воды, камни, снова камни, козлиные черепушки и опять камни. И Рожу, конечно же. Всё это немного выбило из колеи, но вопросом местного побратимства Валме заинтересовался всерьёз, поэтому по возвращении вновь пристал к Коннеру – пользуясь тем, что Рокэ задержался побеседовать с Гаррой.       – Так как же?       – Интересно? – с гордостью переспросил тот. – А то ж! Для начала, значит, надо сделать так…       Схема действий вполне соответствовала представлениям Марселя о неизведанных пока бакранских обычаях, хотя и слегка разочаровала отсутствием дикарства – он ждал чего-то вроде “прокатиться голым на козле” или “нанести на лоб узор и четырежды повыть на луну”. Оказалось милее и проще: два человека любого пола, решившие связать себя узами крепче кровных, отправлялись в горы собирать цветы. Само собой, цветочки редкие, на каждом шагу не растущие, но только у них есть необходимые для ритуала свойства – больше “солнечные очи” (примерный перевод старого словца, составленный совместными усилиями) ни для чего не использовались.       – Когда двое ищут, они действуют как один, – наставлял Коннер. – Оно как, общее дело сближает, вот и тут та же песня…       Добыв желаемые цветы, без пяти минут побратимы возвращались назад. Здесь начинались немного дикости и много трудности: полпути каждый должен пройти с закрытыми глазами, полагаясь на своего друга. Марсель впечатлился и немедленно об этом сообщил.       – Раньше было строже: держаться нельзя было, только вслух указывать, – строго ответили ему. – Потом уж так повелось, что можно за руку…       – Слишком много трупов? – брякнул виконт и получил в ответ взгляд, полный непонимания и укора. – Прошу прощения. Что дальше?       Дальше, значит, возвращение и заключительный этап обряда. Цветочки крошили в труху и добавляли в вино (годился, в принципе, любой напиток), после чего выпивали как на брудершафт, обязательно стоя над живым огнём. Марсель присвистнул, отметив, сколько всего намешано в одной здешней легенде. Все эти ритуалы по отдельности отзывались у него в памяти, особенно огонь и совместное питьё, про другие только слышал, но слышал же! Местные превзошли многих, хотя, конечно, жаль, что обошлось без козлов. Многое потеряли эти древние племена, те, что первыми сочиняли правила…       – Это совершенно очаровательно, – вынес вердикт Марсель, обращаясь сначала к Коннеру, а затем к вытянувшейся из-за плеча тени. – Нет, ты бы слышал! Не хватает только повыть на луну.       – Потом повоешь, – разрешил Рокэ, не очень заинтересованный в том, что он пропустил. Коннер опередил Марселя, благо те самые козопасы снова показались невдалеке:       – Побратимы здешние. Вот так дела делаются! Я могу ещё раз рассказать.       – Не надо, – Алва вежливо отказался, задержав внимательный взгляд на собственном офицере. Валме не знал, как выглядит со стороны, однако сдерживать свой восторг и искренний интерес к обрядовому действу долее не мог. – Судя по тому, что я вижу, и первый раз был лишним.

***

      – Тебе брудершафта мало?       – Неубедительно!       – И что же убедительно?       Спросил на свою голову. Возможно, Ворон просто хотел от него отделаться, но ответ был наготове. Марсель не зря вспоминал старые читанные в детстве легенды и сказки, пока слушал Коннера: вот пригодилась и история о воине, который выколол глаза вслед за своим ослепшим другом. Преисполнившись солидарности и благодати, надо полагать, и исполняя давно данную клятву – следовать за названым братом в горе и в радости.       – Если не воспринимать всё буквально, – завершил Валме, – вот это убедительно. А брудершафт, ну извини… сейчас все пьют по поводу и без… Высшие силы, где бы их там ни носило, давно поняли – большинство так делает, только чтобы перейти на “ты”! Ко мне не относится, если что.       – Взаимно. Занимательная история, но вывод напрашивается неутешительный, – похоже, Рокэ решил разнести каждый его аргумент, начав с самых убийственных доводов. – Если я со скалы прыгну, ты тоже прыгнешь?       – Если будет надо… – протянул Марсель.       – Это невыгодно для дела, – поучительно перебили его. – Кто-то должен остаться. Один слепец – это печально, два – бессмысленно. В чём тогда смысл пресловутой дружбы, если один другого не доведёт до двери? Не спорю, древние придумали множество занятных вещей, но не всё, что романтично и возвышенно, нужно воплощать в жизнь.       – Может, не обязательно разделять участь столь буквально? – предположил виконт, чувствуя себя на уроке у папеньки. – Я тоже думаю, что необязательно было себя калечить, мог бы действительно… рядом посидеть. И вообще, не увиливай, ты уже обещал дождаться меня в Закате. Это не одно и то же?       – Думаешь, для этого надо добыть особую подорожную? – осведомился Рокэ с тем подвидом любезной интонации, который указывал на то, что собеседник слегка достал. Марсель и сам начинал чувствовать себя не совсем уютно: ему и в голову не приходило, что, может, Алва просто не захочет этого делать. С ним. В конце концов, имеет право, и так уже сделано немало… – Ты только что узнал, как работают кровные клятвы и что случается при их невыполнении, и предлагаешь очередной риск. – Это было не попыткой отговорить, а очередной констатацией факта. Не ему говорить о риске, но дело-то обоюдное.       – Да, я узнал, что они работают, – парировал Марсель. – Этого более чем достаточно. Не пойми меня неправильно, интересуюсь обрядами, только и всего… – Уже целых несколько часов чистейшего, неподдельного интереса. – Просто эта твоя привычка удирать…       – Интересуешься – мог бы и уважить. Думаю, не надо лишний раз говорить, что все эти клятвы несли и несут более высокий смысл? Свои собственнические повадки можешь оставить при себе, и незачем для этого ссылаться на почивших предков.       – Не надо, я знаю, – отозвался Валме, гордо пропустив мимо ушей последнюю фразу. – Но о таком вслух не говорят.       – Не говорят, – кивнул Рокэ, и Марсель как-то сразу понял, что он согласен.

***

      Некое подобие тревоги пропало после того разговора. Спрашивать, почему он не против, Марсель не решался, о таком действительно не говорят, но теперь его самого одолевали сомнения. А, к кошкам! Брататься так брататься, раз все согласны. Новых ужасов пока не предвещалось, во всяком случае – в ближайшие дни, но почему-то у Марселя было стойкое ощущение, что им это как-нибудь пригодится, словно вернёт кого-то из могилы. Возможно, что-то подобное пришло в голову и Рокэ. Невыгодно для дела… скажет тоже. Вполне в духе Первого маршала Талига.       Времени до отъезда оставалось только на одну попытку. Не споря с тем, что в случае ненахождения солнечных цветочков до пяти часов пополудни они вернутся, Валме в глубине души надеялся, что всё получится. Почему бы и нет? Вот так и начинаешь верить в судьбу! Если найдут с первого раза – так надо, если нет… так тоже надо, и ни кошки это не изменит. Разве что лишит бесценного жизненного опыта, только и всего.       – А это не нарушит никаких церковных обязательств? – поинтересовался виконт, стоически перенося жару, извилистую ломаную тропку, лезущие отовсюду каменюки и быстрый шаг Алвы. В остальном прогулка была очень даже милой.       – Считай, что только дополнит, – усмехнулся Рокэ, обернувшись через плечо. – Никакая церковь не смогла избавить нас от старых обычаев и суеверий. Думаю, и не сможет никогда…       Слово за слово добрались до морисских ритуалов, жестоких и местами кровавых, как Марсель их и представлял. На фоне поиска цветочков это звучало как что-то неестественное и весьма далёкое. Рокэ рассказывал про обмен оружием, взаимное нанесение ран и совместную охоту на льва, Марсель внимал и спотыкался о камни. Красивая штука, эти горы, но когда по ним надо лезть… ладно, сам хотел, и вообще – красота требует жертв, красота и дружба. Вторая явно больше.       – А что-нибудь кэналлийское? – спросил он, когда мориски кончились. Несмотря на то, как далеко они залезли, Валме всё ещё побаивался, что одинок в своём диковатом желании, и старательно отвлекал маршала разговорами. Хотя глупо было предполагать, что тот отвлекается, да и не полез бы он невесть куда исключительно по марселевской прихоти.       – То же самое, за мелкими исключениями, – рассеянно ответил Рокэ, останавливаясь на минуту у очередного незнакомого цветущего куста. Буйство красок продолжалось, но описанию Коннера не соответствовало. – Не те… Мы любим петь, как ты мог заметить. Считается, что долго поющие вдвоём делят больше, чем сердце.       – А если один поёт хуже другого?       – Не имеет значения.       Они продолжали карабкаться вперёд и вверх, не слишком высоко, следуя за солнцем. Солнечные глазки, или как их там прозвали, на вершинах не росли, за что Марсель был им премного благодарен. От поиска жёлтых, красных и оранжевых пятен у него начинали болеть глаза, а ноги давно отказались от своего бестолкового хозяина. В остальном всё было терпимо, и Валме обернулся, чтобы окинуть взглядом пройденный путь и отметить повороты. Честно говоря, он оценил редкость пресловутых цветов и мало на что надеялся, но возвращаться придётся в любом случае, с глазами или без.       Короткая передышка – вытряхнуть камешки из сапог, перекусить, выпить, поругаться из-за Рожи, обсудить Гальбрэ, вытереть пот со лба и пойти дальше. Как там Коннер говорил, у ищущих вместе – единство духа? Ничего нового Марсель не ощущал, хотя там, на ровной земле, согласился с действенностью этого метода. Пока во всём ритуальном походе чувствовалось нечто среднее между бастионом в Фельпе и целительными развалинами в ночи, когда они бежали из Олларии. И что-то третье, неизведанное, но заранее знакомое – что-то, что ещё не случилось, но обязательно произойдёт, и неважно, удастся ли им раздобыть проклятые цветы.

***

      Солнце намекало, что скоро начнёт валиться на боковую. Ещё чуть-чуть – и им нужно будет поворачивать, чтобы не возвращаться в сумерках или в кромешной темноте. Немного расстроенный, Марсель высматривал цветы с осуждением, будто его укор прольёт свет на какое-нибудь ущелье с алыми лепестками. Рокэ никак не отзывался об очевидном провале, хотя он вообще мало что сказал об этой затее после того как согласился – понимай как хочешь, вот и всё. Виконт не понимал, потом перестал пытаться понимать, потом Рокэ запел – вполголоса, как обычно, но здесь звук разлетался легко, как вспуганный воробей. Сколько они ни обшаривали глазами исчезающую тропу, сколько ни заглядывали за камни, чудо не спешило происходить.       Так и не пополнивший свои запасы кэналлийского – языка, в смысле – Марсель не очень разбирал слова, разве что отдельные куски: кто-то закрыл глаза, сны не становятся явью, чьё-то имя написано на стене, беседы с ветром. Чисто кэналлийская вещица, не хватает только смерти – хотя смертью веяло от песни за хорну, не обязательно говорить о ней прямо.       Немного о песнях, которые что-то помнят, и снова – имя на стене. Жуткий образ… Поёжившись, Марсель не стал переспрашивать и просить перевести, а потом расслышал знакомое и недвусмысленное слово “друг”, которое в кэналлийском трудно с чем-то спутать. Это навело его на мысль, и к следующему кругу он запомнил слова припева и присоединился – негромко, потому что горам бы не понравилось, но уверенно, потому что удалось разобрать слова.       Смысл услышанного – и спетого – менялся каждый раз, это могло значить что угодно. Главное, “что есть друг по ту сторону тишины”, подумал Марсель, в очередной раз отбивая ноги о камень и глядя в спину Рокэ. Или по ту сторону молчания. Это может быть тишина, а может и молчание, но друг-то за ним всё равно есть, и этого не отнять.       Кэналлийцы победили. Совместный поиск не принёс ничего, кроме разочарования, усталости и мозолей, а петь ему понравилось… В этом и вправду что-то было, что-то глубоко интимное и в то же время – удручающе простое, всё равно что идти след в след и передавать друг другу флягу в минуту жажды.       “Стоило мне на миг закрыть глаза – я увидел тебя”, снова началась песня. Она была небольшой, и в этот раз Марсель сумел пропеть от начала до конца; после Рокэ замолчал и больше ничего не пел, а молчание уже не казалось молчанием.

***

      На обратном пути как-то удавалось не грустить. Наверное, это всё из-за песни: в конце концов, хоть какой обряд исполнили! Жаль, конечно, будет разочаровать Коннера, но он предупреждал, что за полдня никому ещё не удавалось найти… вот эти чудовищно яркие лепестки, заманчиво подмигивающие с края ущелья. Марсель застыл прямо в каком-то колючем кусте и фамильярно дёрнул Рокэ за рукав, но тот уже увидел, щурясь на заветный выступ.       – Один пролезет, – решил маршал и, спихнув свою сумку непростительно безмолвному Марселю, свернул с тропы. Ущелье не выглядело страшным, а цветы сделали одолжение и выросли совсем близко к скалистой дороге – даже свешиваться не надо, но виконт всё равно испугался и немного умилился, непонятно почему. Хорошие цветы, не предлагают свернуть шею. – Подай мне нож.       Протянув нож, Марсель на всякий случай прикинул, куда прыгать и бежать, но это не понадобилось: Алва присел рядом с краем, заведя левую ногу за камень в качестве поддержки, и сосредоточенно срезал цветы. Стебли, видимо, поддавались плохо, ну на то они и чудо-стебли. Через какое-то время виконт снова потянулся к краю, на этот раз – забрать цветы, и с некоторым благоговением провёл пальцами по лепесткам: бархатные, нежные, без ярко выраженного запаха – и без ярко выраженных насекомых. Формой похожи на лилию, только лилия не полыхает на закатных лучах с такой силой, что начинают слезиться глаза.       – То есть, мы плохо смотрели по дороге туда?       – Нет, дело именно в дороге. С той стороны мы бы не увидели, – Рокэ указал на серый камень непристойной формы, закрывающий обзор почти со всех доступных точек. – Рано радуешься, закрывай глаза.       – Что… ах, Создатель, – неуместно откликнулся Валме. Как-то он об этом позабыл. – Может, сначала ты?       – Нет, сначала ты. Эта половина пути попроще, постарайся не переломать ноги.       – Хорошо… докуда поведёшь? – нервный смешок не удался. Вообще-то, Марсель мог переломать ноги в любой обстановке, хотя очень старался этого не делать.       – До той скалы, похожей на медвежью морду.       Они, не сговариваясь, задумчиво поглядели на неприличный камень. Удивительно, какие шутки иногда шутит матушка-природа.       Игра на доверие не пугала, во всяком случае, Марсель своему маршалу доверял, а вот себе – не очень: как ведущему или как ведомому, разницы никакой. Сначала он вцепился в руку Алвы с такой силой, что тот вспомнил цепи в Багерлее. Потом со страху ускорил шаг и врезался в него. На первых порах чёткие указания не помогали, потом Валме наконец-то к ним привык.       – Прямо. Просто за мной, прекрати сворачивать направо, – монотонно командовал Рокэ, невидимый, как и всё остальное, и единственный ощутимый. Ещё Марселю казалось, что цветы в нагрудном кармане жгутся, хотя Коннер уверял, что они не ядовитые. – Немного вниз. Впереди выступ, подними ногу… правую. Медленнее. Поворот через три шага.       – Змея! Это же змея?       – Мой сапог.       – Нет, там что-то шуршало, ты не слышал?       – Твоя штанина, – по голосу Алвы можно было подумать, что он весьма жалеет о почти совершённом обряде, и виконт порадовался, что не видит его лица.       Медвежьего камня они всё-таки достигли, хотя и весьма небыстро: когда Валме нетерпеливо распахнул глаза, солнце едва село. Скоро сумерки, и это не очень хорошо, но, кажется, они должны успеть до полной темноты… К счастью, эту часть пути Марсель запомнил. Ещё бы – в первой половине он не так устал.       Рокэ забрал сумку и цветы и, протягивая руку, чему-то усмехнулся, никак сие не объясняя. Марсель решил не спрашивать, сосредоточившись на дороге и на том, чтобы не выпустить узкую ладонь. Бормотать указания оказалось труднее, чем он думал: приходилось учитывать, что препятствия не видны, и предугадывать количество шагов. Они скоро приноровились, в основном благодаря Рокэ, который разбирал путаные указания, а может, просто осторожнее ступал.       Змея в самом деле показалась, но вдалеке: виконт увидел её исчезающий хвост. К мелким неприятностям прибавилась какая-то мошкара, такая же местная, как дикие обычаи, и голод, усиленный усталостью и отсутствием приличного обеда. Бодрости придавала мысль о том, что они всё-таки нашли кошкины цветы, а ещё замечания из-за спины:       – Ты решил поупражняться в молчании именно сейчас? Если продолжишь в том же духе, я всё-таки разобью лоб.       – Себе? – с сочувствием переспросил Марсель. – Каменюка слева.       – Тебе, – миролюбиво ответил Рокэ. – Спасибо.

***

      Они вылетели прямо в объятья Коннера. Тот сначала сообщил, что господа изволили опоздать на ужин, но им всё подогреют заново, а потом заметил полыхающие даже в полутьме цветы и вытаращил глаза.       – Смогли! Да я не сомневался!       – Смогли, – подтвердил Марсель, всецело поглощённый мыслью об ужине. – Веди уже, умоляю…       – Сколько их обычно ищут? – поинтересовался Рокэ у верного адуана, рассеянно поглаживая лепестки. Если держать их близко к лицу, кожа мерцает и глаза светятся.       – Последние рыскали месяца два, – охотно поделился Коннер. Марселю стало нехорошо, и он порадовался, что не узнал об этом раньше – до того, как полез уговаривать Алву.       Тому, что они справились так быстро, можно было придать трогательный смысл. А можно было не придавать. Валме так и не решил, когда они добрались до ужина: над костром под открытым небом что-то тушилось или варилось, но котёл спешно сняли, освобождая пламя. Так было надо.       Измельчить цветы доверили какой-то старухе, не Гарре, и та с благоговением измельчала, не забывая завывать, обращать острое лицо к небесам, жмурить глаза и поводить руками. Всё это вкупе со снятым котлом возбуждало аппетит, и кто догадался устроить торжественный ужин на открытом воздухе? Это мило и по-походному, но воздух тоже бередит голодающую душу! Хотя скорее пузо… Вот так вот, даже в ходе ритуала не удаётся избавиться от мыслей о еде. Марсель покосился на стоящего рядом Рокэ, который вроде наблюдал внимательно за действиями ведьмы, но думал явно о другом. О чём, хотелось бы знать.       Когда всё было готово, ярко-красный порошок, некогда бывший лепестками солнечных очей, поделили строго поровну и добавили в кубки с вином. Марсель не удержался и охнул, не он один: у него в руках плескалось настоящее пламя. Они держали два очень горячих кубка, из которых шёл пар, а внутри танцевала какая-то красота, которую пить жалко! Научное название у этих реакций наверняка есть, но вспоминать его и нарушать магию момента не хотелось.       – Встать над костром и выпить, – пробормотал виконт, вспоминая инструкции Коннера. – Ага…       – Если хочется дикарства, можешь через него прыгнуть, – так же негромко ответил Алва. – Я подожду.       – Рад, что ты в духе, но я очень не хочу расплескать это чудо.       Под очередное ритуальное завывание они встали друг напротив друга по обе стороны от костра; весёлое пламя притихло, будто отдавая дань уважения процессу, а кубок в ладонях и не думал остывать. Марсель понял, что был прав: куда там вашему обычному брудершафту! Полдня бродить по горам, вести друг друга с закрытыми глазами, а потом пить огонь над огнём – вот это дело. А кто бродил два месяца и больше? Странно, правда, что те друг друга не поубивали, не завершив ритуала дружбы…       – Пейте, – неожиданно по-человечески прокаркала старуха и отошла в тень. Марсель с отчего-то замершим сердцем поднял бокал; Рокэ перехватил жест, стоя напротив и глядя ему в глаза, ничего необычного, всё по правилам. В то же время – ничего обычного. Оранжевое пламя смягчало его лицо, пляшущие тени мешали прочесть взгляд. Валме показалось, что он смотрит насквозь. Значит, насквозь видят и его.       На вкус вино с огнём и солнцем оказалось более чем хорошим – даже жаль, что так быстро кончилось: терпкое и пряное, с обжигающим послевкусием. Вспышка на внутренней стороне век в момент последнего глотка отражала бесконечное брожение по скалам, ущельице и застывшую над ним фигуру. Наверное, память дня. Ещё бы – столько искать солнцеликую траву! А пить её вместе после совместных усилий и впрямь приятно.       После сего действа их наконец-то проводили кушать. Весть о подвиге разнеслась быстро, и со всех сторон слышались счастливые бакранские поздравления. Даже побратимы-козопасы, с которых всё началось, скромно топтались неподалёку, не решаясь подходить ближе. Несмотря на своеобразный обет молчания, Марселю хотелось что-то сказать; не так, как обычно, это желание было важно осуществить, завершая все ритуальные прелести.       – Я не могу придумать ничего, кроме традиционных фраз о горе и радости, – признался он, – но это похоже на свадебную клятву, а козлы не похожи на павлинов. Неуместно, мягко говоря.       – Скорее, свадебная клятва похожа на всё остальное, – заметил Рокэ. Марсель подумал, что, наверное, он тоже увидел что-то в своей огненной вспышке. Он всё время что-то видел… – Людей хлебом не корми, дай вступить в какие-нибудь связи. Юноши и девушки, не желавшие навязанного брака, сироты-потомки кровных врагов, мужчины, потерявшие братьев в бою…       – Вот как, – растроганный виконт почувствовал себя кем-то на уровне Савиньяка. – Гм, ну раз так… я торжественно подтверждаю свои собственнические повадки, как ты соизволил это назвать.       – Имя сути не меняет, – Рокэ слегка поднял бокал с уже обычным вином. – За радость и за горе, что бы они ни значили. Только без глупостей.       Без каких таких глупостей и почему, Валме переспрашивать не стал: если вдуматься, единственной глупостью, которую следовало пресекать в любом случае, была напрасная смерть. Остальное поправимо.