о совместной жизни, вау-эффекте и разбитом пустырнике

Спустя пару месяцев отношений Ваня с Серёжей решают, что к совместной жизни готовы. У Пешкова уже давно в планах переезд, а у Вани давно в планах переехать вместе с ним, но спешить не хочется. В моменте, когда объявления на Авито уже смотрят вместе, почему-то обсуждая, кто с какой стороны кровати спать будет, оба понимают, что да. — Вань, приезжай. — Нет, я в прошлые два раза приезжал, теперь твоя очередь. их заебало. Ужиться и привыкнуть друг к другу - задача не из лёгких. Образ жизни и взгляды на какие-то бытовые вещи у этих двоих очень разные. Потому что Серёже дома жить не привык. Для него дом - одиночество. Дома он обычно один и от этого некомфортно: хочется куда-то, хочется с кем-то. С Ваней хочется проводить всё своё время, но от его постоянного пребывания в квартире странно. От шорохов в соседней комнате, включённого душа, когда сам он на кухне, и бесконечного клацания клавиатуры. Странно, что в коридоре какая-то обувь, помимо пары его кроссовок и кед стоит, странно от «Серёж, я дома». Серёжа даже первое время вздрагивал от неожиданности, когда он всем своим существом погружён в какой-то ролик на ютубе или ленту тиктока, а Ваня подходит, нежно обнимая, и невесомо целует в макушку. Ваня, приходя домой, сразу в домашние треники и растянутую футболку переодевается (как правило Серёжину), вещи, которые снял, аккуратно складывает и в шкаф убирает. Серёжа же порой куртку снимает спустя час пребывания в квартире, отвлекаясь на что-то более важное, а в уличных вещах и заснуть может. Серёжа три часа в ванной может просидеть, когда у Вани максимум 15 минут на душ уходит два раза в день, и стоит ему задержаться там подольше - Серёжа не оставит это без внимания: — Вань, ну выходи, а. Хватит дрочить, обижаешь. — Кудря, заебал, дай волосы расчесать. — Мокрые никто не расчёсывает - половину выдерешь. Они ходят по квартире, закрывая и открывая друг за другом окна, потому что Серёже всегда душно, а Ване холодно. Серёжа зачастую потакает русому, но в моменты, когда он непреклонен, Ваня ходит в футболке, чужой зипке, и натягивает вторую пару носков, потому что, если Серёжа проветривает квартиру - открыто абсолютно всё, включая, блять, дверь холодильника, которую Серёжа забывает закрывать, чем бесит Ваню. А ещё чайник ровно рядом с его подставкой ставит. В такие моменты кажется, что Серёжа невозможный и невыносимый. Хочется запихнуть его в этот холодильник и плотно закрыть дверцу, предварительно подставкой от чайника хорошенько по прекрасной кудрявой головушке приложить, но так до первого случайного поцелуя. Потом Ваня думает, что и чайник вроде не мешает сильно, а если холодильник разморозится - похуй. Он просто будет злорадствовать над решающим эту проблему Серёжей. Пьют кофе они тоже по-разному, потому что у Вани зависимость на уровне «если я не выпью утром кофе - не проснусь до вечера», а у Серёжи - «я без сиропа пить не буду». У них целая полка кухонного шкафа занята под сиропы эти: большинство, правда, нетронутые стоят, а карамельного уже бутылка третья, и то - почти пустая, в то время как Ваня даже молоко через раз добавляет. Но ко всему этому можно привыкнуть, если бонусы совместной жизни затмевают абсолютно всё. А они затмевают. Приходить уставшими и до невозможности вымотанными домой и жаловаться наперебой на тяжёлый день, лёжа друг на друге - вау. Чистить зубы парными зубными щётками, которые Серёжа посчитал необходимыми, и целоваться, смешивая вкусы зубных паст, потому что Ване нравится ядрёно-мятная, а Серёже с клубникой - вау. Во время просмотра какого-то сериала спорить о том, кота какой породы завести, а потом сходиться на добермане - вау. Мыть посуду, когда сзади обнимают за талию и целуют в шею, как бы в знак благодарности - вау. Жить вдвоём всё-таки вау, даже с вечно открытой дверцей холодильника. Ещё вау-эффект в том, что они не ссорятся, обсуждая всё, что их в какой-то степени не устраивает, быстро развеивая возможный конфликт. Они не ссорятся до момента, пока Серёжа не приходит домой в состоянии «не приближайтесь ко мне, я испепелю взглядом», что Ваня замечает не сразу, потому что залипает в монитор. Другого определения, как "день-тильт", к сегодняшнему Серёжиному дню подобрать нельзя: он съездил в мфц на другой конец города абсолютно зря, потому что, как оказалось, нужного документа, который не прописан ни в одном из договоров, с собой не оказалось. Пока он разбирался с женщиной, каждая фраза которой сквозила желанием побыстрее его слить, погода испортилась, из-за чего такси подорожало, а его кофта не грела совсем. Всё, что он успевает сделать, когда наконец едет домой на машине, которую без преувеличения прождал 15 минут, до того, как его телефон садится, - это узнать, что его наебали с рекламой, деньги с которой были ой как нужны, и попросить Ваню сходить в магазин до его прихода или заказать что-нибудь. Сейчас нужно просто поесть, покурить и лечь спать. Пусть этот день приснится ему в кошмаре, всё что угодно, лишь бы он побыстрее закончился. — Вань, у нас есть поесть? - спрашивает Серёжа, вместо привычного приветствия-поцелуя. — Неа, - безразлично отвечает русый, не удостаивая Серёжу даже взгляда. Серёжа закипает. — Я же по-человечески, блять, попросил тебя сходить в магазин. Я очень устал. — И что? Я тоже занят был, - говорит на автомате русый, и лишь потом задумывается о сказанном. Он знает, как Серёжа ненавидит обесценивания, потому что не раз ему объяснял, если человека что-то беспокоит или напрягает, насколько бы незначительно это было, значит для него важно. Ваня ненавидит себя, потому что просьбу видел, и время исполнить было в перерывах между бесконечным монтажом, но он почему-то постоянно откладывал, рассчитывая, что по приходе Серёжа сам с этим справится. Только вот Серёжа по приходе срывается, выплёскивая весь дневной негатив на Ваню, потому что сдержаться просто не получается. Потому что он, правда, очень много для русого делает по просьбе или исходя из личного желания, а просит для себя чего-то крайне редко, и явно не на такую благодарность он рассчитывал. Он орёт, размашисто жестикулируя, на что Ваня с ощутимым холодком, проходящим по телу, ничего сказать не может. Ему страшно от такого Серёжи и противно от такого себя. Когда тирада заканчивается, наступает невыносимая для Вани молчанка. Серёжа отрицательно мотает головой на «я сейчас закажу еды» и к себе не подпускает, тем самым пресекает на корню все попытки извиниться. Ходит курить каждый час, а потом и вовсе уходит с Вадей в дискорд, закрываясь в комнате. Ваня бездумно листает ленту Инстаграмма, не зная, чем себя занять и в каком укромном уголке спрятаться от произошедшего и себя самого. И паршиво настолько, что когда Серёжа в очередной раз выходит курить, хочется увязаться следом и пройти чуть дальше общего балкона. Сбежать в другую реальность Ваня решает через сон, поэтому стучится к кудрявому, бегая блестящими от предстоящих слёз глазками, потому что зубы чистил один. Серёжа даже не смотрит в его сторону, что-то увлечённо рассказывая Ваде, но когда видит, как парень ёжится, сильнее укутываясь в одеяло, потому что прямо над ним открытое окно, абсолютно равнодушно говорит: — Если тебе холодно - иди спать в другую комнату. И это разбивает окончательно. Ваня сглатывает подступающий фонтан слёз и уходит, смотря на Серёжу, которому, кажется, настолько всё равно на ситуацию, что разрыдаться можно от одного его безразличия. На самом деле, где-то в глубине души его тоже всё это очень гнетёт, потому что такое для обоих в новинку, и на вау-эффект от совместной жизни явно не тянет, но сил нет вообще ни на что, в частности на переживания, обиду и попытки поговорить, выслушав оправдания и извинения, что позволит Ване спокойно спать. Дойдя на ватных ногах до дивана в гостиной, Ваня кладёт голову на не самую удобную диванную подушку и укрывается пледом, который вообще служит покрывалом. Бессмертных кажется, что хуже некуда, поэтому он закрывает глаза, мечтая уснуть, и, хотя бы, на пару часов абстрагироваться. Но, как оказывается, хуже есть куда, когда русый просыпается в холодном поту и с лишь усиливающейся дрожью во всём теле, не выдержав происходящего во сне. Кошмары были частым явлением в начале его популярности, причиной которых, как обозначил специалист, было перевозбуждение. Ваня тогда много отдал, чтобы это прекратилось, потому что спать хотелось каждую свободную минуту, но спать было невозможно, и отдал бы ещё больше, чтобы никогда к этому не возвращаться. На часах 4:07, в квартире кромешная темнота и гробовая тишина. Дыхание сбито, дрожащие руки не с первого раза попадают по экрану телефона. Когда он чуть приходит в себя, в голове всплывают вчерашние события, отчего хочется уйти обратно. От такого ассорти, в виде отвратительного сна и воспоминаний о крике Серёжи, хочется блевать, и Ваня готов сблевать все органы, если ему пообещают, что станет морально легче. В комнате почему-то душно, хотя Ване душно не бывает никогда. Сначала еле различимый шум в ушах усиливается, и, не выдерживая, Ваня плетётся на кухню за пустырником, который точно найдётся в их аптечке, которую он очень долго собирал. Страшно лишний раз пошуршать или громко щёлкнуть выключателем. Вначале пузырёк не хочет открываться, а позже, из-за сильного тремора, первые пару капель капают мимо крышечки, что очень раздражает. Ваня на грани и уже готовит себя к тому, что будет слизывать этот ёбанный пустырник с кафеля или опрокинет в себя всю бутылочку разом, отодрав зубами специальную насадку. Когда четвёртая капля пролетает мимо, Ваня окончательно сдаётся: крышечка и бутылёк летят на пол, а следом и сам Ваня. Он садится, притягивая к себе колени, и слёзы, полившиеся из глаз, кажутся громче, чем все предыдущие действия. Ему так больно от безысходности: он не знает, какую волшебную таблетку из огромной аптечки нужно съесть, к кому обратиться, куда убежать, чтобы это всё закончилось. Всплывающие кадры вчерашнего вечера делают только хуже, но у Вани не получается их подавить, переключившись на что-то другое. Он плачет так сильно, что кажется вот-вот потеряет сознание. Где-то очень далеко слышны шаги, которые совсем не кажутся реальными. Когда Серёжа оказывается совсем рядом, Ваня не замечает его присутствия, пока тот не поднимает его с пола и не берёт на руки. — Ванюш, ты чего? – сонно спрашивает Пешков, чувствуя дрожь в теле старшего. От такого родного «Ванюш» слёзы только усиливаются. Сейчас от Серёжи чувствуется родное тепло и доброта. Ване хочется, чтобы он всегда оставался таким. Когда они сидят на кровати, и Серёжа аккуратно гладит Ваню по спине, пока тот сильнее прижимается к нему, счётчик Ваниного «прости» ломается, потому что он, как в бреду, произносит это каждую секунду. Серёжа, конечно, прощает, хотя обидеться так силы в себе и не нашёл, но Серёжа знает - от его «прощаю» Ваня выдохнет, и это сейчас самое главное. Разговоры, уборку кухни и возвращение дивана в надлежащий вид они оставляют на утро. Сейчас они снова молчат, прерываясь на редкие всхлипы Вани, но сейчас в этом молчании комфорт и умиротворение. — Окна? – успокоившись, аккуратно спрашивает Ваня, когда глаза уже слипаются, а на улице светлеет. На самом деле сейчас с Серёжей рядом, будь окна хоть на распашку открыты, Ване будет хорошо и лучше всех на этой планете. — Да, я закрою.