Дорога на Эльдорадо: Добро пожаловать домой, или посторонним вход воспрещён

***

Связанный Кортес почивал в трюме. Весь истощённый, с помятым лицом и высунутым шершавым от жажды языком. Курса как такового не было, поэтому судно невольно дрейфовало и гулко мычало. Чел нашла в каюте мешки с провизией, голод дал о себе знать. Рыба, фрукты, вода — вот это да! Правда фрукты полусгнившие все, но желудок не прочь отведать и гнильцо, раз уж на то пошло. Жрать-то хочется. Эльдорадо полегло, однако Чел-Дорадо всё ещё с нами. Как писал Данте: «Lasciate ogne speranza, voi ch’entrate». Штурвал колбасило в разные стороны, кабестан прижимал якорь от страха. Штормило, блин! Ещё и Чел нездоровилось. Подхватила какую-то морскую заразу и бля, вот. Может это из-за стресса, хотя хер знает. Отчаялась она, померкла и не знала что делать дальше. Единственный человек, с которым Чел могла поговорить был Кортес. Изливать душу своему врагу это как нюхать ртуть в бане — не особо приятно и не особо полезно. Чел спустилась в трюм. — Зачем ты их убил? — спросила она у Кортеса, который неподвижно сидел, надувая прыщавые ноздри. — Я вернулся к препятствию, которое помешало мне дойти до цели, — он выплюнул отколотый зуб. — Теперь оно больше не встретится на моём пути. — Твой путь окончен, Кортес. — Не совсем. У тебя есть то, что поможет мне продолжить свой путь, и дойти до конца. Ты можешь меня прикончить, но что тебе это даст? Ты уже потеряла всё, что у тебя было. В твоей жизни нет смысла, в отличие от моей. — А что тебе даст «Мальтийский дьявол»? — Бессмертие, что ж ещё. С бессмертием я смогу осуществить все свои грандиозные планы. Тебе не кажется, что одной жизни маловато для этого? Ты думаешь, что времени на всё хватит, а оно хуяк, и заканчивается. И тебе остаётся только смотреть назад, на всё то, что ты успел сделать при жизни. Хорошо, если там будет хоть что-то стоящее. — Ты уничтожил мою родную страну, убил моих близких… — Всё могло быть иначе. Не стоило тебе прятать от меня кинжал и пробуждать древнее чудище. Это плохой конец для всех. Знаешь, по чьей вине он случился? Наверное, догадываешься. Плохой конец, в котором нет победителей, одни проигравшие… А ради чего? Чего ты добивалась? — Я… Я хотела увидеть родной дом… а от него ничего не осталось. — Ну, извини, так получилось. Твой родной дом славится золотыми источниками. Ничего личного, просто бизнес. Чо тебе в Испании-то не сиделось? — Ты не поймёшь моей привязанности. Это не твой дом и не твой народ. — В любом случае, я ценнее тебя. Меня будут помнить и через десять, и через сто лет, а кто вспомнит про тебя? Ты обыкновенная туземная девка, как и твои обыкновенные друзья-утопленники, к тому же они мошенники. Вы не сделали ничего полезного для этого мира. — В чём заключается твоя польза? Ты уверен, что не вредишь миру? В Испании наш урожай погубила стая саранчи. Быть может и они считали, что приносят пользу. А ещё, необязательно быть кем-то для того, чтоб остановить «кого-то». — А если я всё-таки приношу пользу? Получается, что ты убьёшь не вредителя, а героя. Я завоевал Мексику, а это не хуй собачий, знаешь ли. Чел приблизилась к нему настолько близко, что Кортес сумел выхватить из её ослабшей руки кинжал. Он перерезал им трос и всадил его в своё сердце. — Что ж, мы оба бессмертны, — сказал он, вытащив из груди клинок. — Не бойся, я не стану тебя убивать, ты показалась мне весьма занятной. Кортес приставил кинжал к груди Чел. — Раздевайся, — приказал он. Она с трудом проглотила слюну из-за образовавшегося кома в горле. — Что стоишь? — донимал её Кортес. Чел приспустила примитивные труселя и оголила свой «кустарник». — Да-а, природа не поскупилась, наделила тебя отменными формами. Чел промолчала. Ей было не по себе. Кортес накручивал на палец пряди её лобковых волос. Мерзость. — Не исключено, что упоминание о тебе появится в моих мемуарах, — почесал он плешивую бороду. — Т-ты пишешь мемуары? — вздрогнула Чел от нового прикосновения. — Задумываюсь над этим, но никак руки не дойдут. Мне нужен тот, кто умеет красиво писать. Да, автор? Это не ты. — Ч-Что? — корчилась она. — Да ничего… Так, хернёй страдаю. Тут внезапно волна накатила… Как у известного классика было: «Не губи ты нашу душу: Выплесни ты нас на сушу!» Но тут не про это. ХЕРАСЬ! Корабль чуть не перевернулся! Воду зачерпнул и завалился на бок. Кортес выпустил кинжал из рук и впечатался в дубовую стенку нахуй. … — Я не знаю, зачем это и для чего. Что после этого будет, и что было бы, если бы этого не было. В каждой бессмыслице есть свой смысл, а смысл может быть бессмысленным. Вред приносит пользу, а польза — вред. Люди ссорятся между собой, навязывая друг другу свое отношение к миру, а мир показывает, что все они правы, — напиздела Чел и вылетела в открытый океан через иллюминатор. Корабль накрыла очередная волна. ХЕРАБАРЯСЬ! Кортес встал за штурвал и взял судно под свой контроль. Было туго, но он смог добраться до Мексики, во как. Он продолжил заниматься своими конкистадорскими делами и наконец-то приступил к написанию своего первого мемуара. К сожалению, или к счастью, он был пожизненно осуждён в 1612 году за «чародейство». Люди поняли, что он не хуй собачий, прям как его Мексика. Он находился в тюряге до тех пор, пока ему не решили поставить памятник в 1900 году. Кортеса поместили в небольшой резервуар и залили его медью. Получилась этакая «живая статуя». Народ подписал петицию и памятник собрались установить в Нью-Йорке, ёпт. Есть ли победители в этом конце? Или снова — одни проигравшие. Хороший он или плохой? — И то, и другое.

КОНЕЦ.

***