Dum spiro spero

Когда Джейсон возвращается после перерыва в свой кабинет, на гладкой чёрной поверхности стола уже лежит кусок пергамента. Колчек без особого интереса заглядывает в очередной список душ, которым ему сегодня предстоит нанести визит, он понимает, что рабочий день будет не из лёгких. Материал в руках не слишком приятно пахнет кожей, заставляя поморщиться. Джейсон служит в рядах Смерти не первый день, но до сих пор удивляется, почему информация попадает к нему именно в таком виде. Боже, он ведь умер в двадцать первом веке, а не в Древнем Египте. Возможно, стоит рассказать Акилу о преимуществах электронной почты, думает Колчек, вчитываясь в записи, сделанные аккуратным почерком. На пергаменте выведены имена «счастливчиков», которым не суждено было увидеть следующего восхода солнца. Их всего двадцать, но Джейсон вздыхает: очевидно, Отдел Нормы Выработки увеличил нагрузку на существ низшей иерархии. Он слышал о войне, ведущейся за Завесой, но количество умерших интересовало его больше, чем сводки новостей.       Взгляд цепляется за фамилии, адреса, время смерти и указания, куда эти самые души отправятся на следующую ближайшую вечность. По факту, в работе Жнеца нет ничего сверхтрудного: собирай души, провожай их из одного мира в другой согласно предписанию. Грешников отправляй в путешествие по всем кругам Ада, благочестивых – за позолоченные небесные врата. Будем честны, нынешнее мирское положение вещей в какой-то мере даже облегчало ему существование. Акил говорил, что в этой галактике, по меркам мироздания едва вышедшей из пелёнок, души становились запятнаны едкими чернилами грехов на удивление часто и быстро. Жнец задумчиво кивал, вспоминая свою жизнь до… ну, до.       В пергаменте напротив всех имён заранее был прописан пункт назначения. Семнадцать выведенных «IV измерение» и два – «II измерение». Дух слегка хмурит тёмные брови. Что-то не сходится. Спустя пару секунд он понимает: одна из строчек заполнена не до конца.       Салим Осман, Бадра-Мандали, 18:56:27, измерение неизвестно       Судя по всему, ему предстоит побыть не только проводником, но и судьёй. Ему редко приходилось копаться в чужих воспоминаниях и взвешивать на весах морали каждое принятое в прошлом решение. Колчек снова едва слышно вздыхает. Как бы цинично это ни звучало, он надеялся, что некий Салим Осман не окажется каким-нибудь лицемерным моралистом. Всё просто: чем больше грехов  – тем проще его работа. Чем больше добрых деяний – тем быстрее заканчивается его смена. Слова измерение неизвестно продолжают мозолить запавшие глаза. «Просто» сегодня не получится.

***

Джейсон не всегда был способен понять, как он до этого дошёл. Он никогда не считал себя праведным человеком. При жизни, пока его моральный компас бешено вертелся по кругу, не в силах указать тогда ещё молодому человеку правильный путь, Колчек вертелся среди местных нариков в поисках косячка «чего-нибудь-да-покрепче». Что ж, уровень добропорядочности в Бойд-Хилле был таким же низким, как доходы местного населения. Нет денег, нет работы, будущего. Дети мочат друг друга за пять центов. Богатые богатеют, бедные беднеют. Такой дом.       Один его знакомый растаман говорил: «Люди забыли о том, что жить можно счастливо и без больших денег, находясь в гармонии с природой». Джейсон, расслабленный в очередном кумаре, рассматривал трещины на потолке старой задрипанной квартиры и думал, что мир меняется к лучшему только в состоянии наркотического кайфа. Сам он к лучшему не менялся точно: помимо депрессии и тревоги, полностью менявших его сознание по окончании марихуановой эйфории, в серые будни добавили красок головные боли, нездоровая худоба и вечно покрасневшие белки глаз. Он смотрел на себя в зеркало, водил дрожащими руками по бледной коже и чувствовал только нескончаемую усталость и пустоту. На то, чтобы ужаснуться происходящему, не оставалось сил. Джейсон прикрывал глаза, делал вдох, заходясь после этого кашлем, и снова выходил на улицу в поисках смертельного утешения. Такая жизнь.       Со временем денег, сворованных из кармана какого-нибудь джанки или взятых в долг у так называемых друзей, стало не хватать. Колчек, едва ли способный связно думать после последней кодеиновой ломки, отчаялся настолько, что заделался в бегунки. Всего за несколько разнесённых по Рок-Хиллу альберок он получал достаточно денег на три дозы нужных препаратов. Каждый раз, передавая шприц в трясущиеся руки какого-нибудь законченного торчка, парень ощущал только кислый привкус отчаяния. В содеянном он не раскаивался. Колчек торговал смертью, разве что по вене яд беднягам не пускал, и это факт. Мир, в котором он жил, был прогнившим, отвратительным и смердел благовониями с запахом сандала. «Улыбающиеся лица, красивые места». Смешно. Их он видел только под действием наркотиков, купленных на добытые ужасным способом деньги.       Когда одиннадцатого сентября две тысячи первого рухнули башни, Колчек был обдолбан так сильно, что узнал о случившемся только через неделю. Парень сидел в кругу таких же нищих и убогих, как он сам, и передавал из рук в руки кем-то умело скрученный косяк. Головная боль не проходила, сводило судорогой ноги и тошнило так, будто он прокатился на русских горках. Поначалу он даже не вслушивался в несвязную болтовню товарищей, продолжая мутным взглядом рассматривать подранные обои на стене, но потом уловил переход расслабленных интонаций на повышенный тон и прислушался.       - Чёрт, вы видели, что осталось от башен?! Полный пиздец! Говорят, там погибли тысячи! - дым неизвестно какой по счёту затяжки застрял где-то в глотке, просясь наружу с очередным приступом кашля.       - Чего, блядь? Ты чё несёшь?       - Джей, ты последние мозги скурил? Телик смотришь? Ебаные смертники из Аль-Каиды разнесли в хлам нью-йоркских Близнецов.       Реакцией на такую ошеломительную новость был только медленный кивок и сорвавшееся с губ «охуеть». Кажется, за все эти годы он успел лишиться последних человеческих чувств. А может, во всём виновата травка, он не мог сказать наверняка.  Память погибших он почтил дома, в своём духе: десятикратным превышением дозы кодеина. Он помнит расслабление, накрывающее тёплым одеялом, и спасительную темноту, поглощающую все мысли и эмоции. Он помнит, что ему было хорошо, пока какой-то неизвестный хер в балахоне с капюшоном не вернул его в реальность. Назвался Старшим Вещим Духом, якобы пришедшим по душу Джейсона, чтобы завербовать его в ряды Жнецов. Тот пару раз хлопнул глазами: на трип не похоже. По словам Акила, Колчек всё-таки словил передоз и умер от остановки дыхания в своей же квартире. Парня чуть не передёрнуло от представившейся картины: разлагающееся тело с запавшими глазами и навечно застывшей улыбкой на тощем лице. Убого, но заслуженно, что тут скажешь.       Он так и не понял, почему его не засунули в Преисподнюю: жалкий нарик, к тому же толкавший дурь другим таким же жалким нарикам. Старший убедил его, что для этой работы берут только хладнокровных и беспристрастных, а вещества давно выжгли из Колчека всё хорошее.       - Короче говоря, моя душа настолько хуевая, что её даже в Аду мучать лень? – Акил промолчал, но это лишь подтвердило его мысль. Джейсон замешкался.       - Я-я-ясненько. Что ж, эм… В твоём мире вуду есть медстраховка?       - Нет.       - Но выбора у меня тоже нет?       - Нет. Приступаешь к обязанностям с восходом солнца. Тебе всё объяснят в Отделе Распределения.       Так он стал посредником между миром людей и соседними измерениями. Променял шприц с дозой на чёрные одежды и спутницу-косу за плечом. Его новое существование представляло собой замкнутый цикл жизни и смерти. Уроборос, кусающий себя за хвост. Впереди – бесконечность среди трупов, за плечами – тлен и тянущийся за ним кровавый след. Такой исход.

***

С наступлением вечера его настроение достигает низшей отметки. Одним из существенных минусов работы Жнецом было инстинктивное желание человека жить. К сожалению, не все души способны смириться со смертью и решением, принятым за них самой Судьбой (точнее, Отделом Судьбоносных Решений, но не суть). Люди начинают рыдать, умолять, кричать, а некоторые особо неспокойные даже пытаются ему угрожать. Таких приходится тащить силой, что никогда не бывает легко. А если в твоём ежедневном списке семнадцати душам из двадцати предписано вечно страдать в Аду, то день из разряда «трудный» переходит в разряд «просто, блядь, невыносимый».       К моменту, когда он перемещается в Бадра-Мандали, его хладнокровие испытано по максимуму. Дух появляется, скрытый от людских глаз, прямо в разгар военной операции. Переговоры по рации заглушает автоматная очередь, направо и налево раздаются по-военному чёткие приказы. Пыль и земля взметаются в воздух от взрывов гранат. Колчек чувствует запах пороха и видит кровь, уже смешавшуюся с песком. Он неспешно обходит обветшалые хижины, и взгляд его всюду натыкается на тела в форме. Но Жнец пришёл не за их душами, он ищет кого-то особенного. До смерти Османа ещё чуть больше двадцати минут. Рановато явился.        Джейсон застаёт его в разгар перепалки с другим мужиком. Над головой Салима видно полупрозрачные цифры: Часы отсчитывают его последние минуты. Дух слегка морщится. Военные. Ещё одни представители клуба «Искалеченная мораль». Почему-то ему кажется, что половина из них даже не знает, за что именно сражается и зачем. Только работы ему добавляют, чёрт возьми.         - Это самоубийство, капитан! – ага, пререкание со старшим по званию. У этого мужика есть характер.       - Нет, лейтенант, это слава, - а вот этому Господь забыл отсыпать немного здравого смысла.       - Я отказываюсь умирать ради тебя! Меня сын ждёт!       - Твой сын – жалкий вор и наркоман. Он безнадёжен! – это приводит Салима в бешенство, и в глазах Джейсона загорается интерес. Когда-то он тоже слышал подобные слова в свой адрес, и никто даже не пытался оправдать его. Справедливо, конечно, но всё равно неприятно.                Рука лейтенанта сжимает в кулаке рубашку капитана, притягивая его ближе. Осман чётко и грозно произносит:       - Помяни моего сына ещё раз, и ты пожалеешь!                Завязывается драка, и подопечному Колчека не удаётся выйти из неё победителем. Раздаётся очередной выстрел, и именно он становится для Османа последним. Тело валится на песок с глухим звуком, и дух слегка закатывает глаза: вариант смерти от пули хорош только при попадании в голову. А сейчас ему придётся подождать.       Человек перед ним теряет сознание через минуту и четыре секунды. Ещё через тринадцать минут и пятьдесят шесть  секунд наступает клиническая смерть, биологическая – ровно через пять минут после. Время вокруг останавливается, окружающие их люди и предметы замирают и чуть теряют очертания вдалеке. Завеса приходит забрать то, что ей принадлежит. Джейсон поправляет косу, которую небрежно перекинул через правое плечо, и встречает бедную душу. Иракец в полной прострации вертит головой, оглядываясь вокруг, пока не замечает Жнеца. С его губ срывается что-то похожее на проклятье, он в панике пытается нащупать под рукой оружие, но без толку: после смерти всё материальное остаётся на Земле. Колчек скучающим голосом произносит вызубренную речь:       - Салим Осман, я послан проводить тебя в последнее пристанище. Решением самой госпожи Судьбы твоя душа отправляется в…       Блядь, а куда он отправляется-то?..                Джейсон резко замолкает. Чёрт возьми, он совсем забыл, что у этого человека нет назначения. Иракец продолжает глядеть на него широко распахнутыми глазами, нервно переводя взгляд с бледного лица Духа на острый нож его верной косы.       - Окей, планы меняются. Я должен решить, куда тебя направить. Иди сюда, - он делает нетерпеливый жест рукой, но Салим молча стоит на месте. Колчек делает усталый вздох. В мгновение ока он перемещается в пространстве, тут же оказываясь прямо перед человеком.       Тот не успевает даже испугаться, как Жнец кладёт ледяную руку ему на плечо. Картинки жизни иракца мелькают у Колчека перед глазами. Рождение, счастливое детство, трудное взросление. Все важные решения, мелкие оплошности и случайные ошибки мысленно берутся на заметку. Сорок лет умещаются в несколько секунд, и Джейсон, к собственному удивлению, не считает их даром потраченными. Путь Салима был полон препятствий и трудностей, но он был гораздо более достойным человеком, чем Колчек когда-либо мог стать. Дух убирает руку с чужой солдатской формы и отступает назад. Осман жмурится, тут же хватаясь за голову. Ну да, процедура не из приятных, зато интересно как. Вынести вердикт оказывается нетрудно.       - Ты вроде нормальный мужик. Таким в Раю причитается, так что вперёд и с песней, - за спиной говорящего прямо в воздухе возникает разлом, излучающий такой яркий свет, что Салиму приходится зажмуриться снова. Иракец словно по команде отмирает и требовательно восклицает:       - Я не могу уйти! У меня есть сын, и я ему нужен!                Опять двадцать пять. Увы, Джейсона давно не трогает этот детский лепет про жену-мужа-детей-любимую-собаку. Он устало возражает:       - Конечно, можешь. Ты умер, придурок. Вернуться обратно не выйдет.                Лицо Салима перекашивает гнев, такой же, как когда он спорил со своим капитаном. Жнец уверен, будь у него в руках оружие, тот открыл бы огонь и сам попытался бы спастись. Но у него, видимо, есть несколько важных мозговых клеток, потому что спустя полминуты он успокаивается.       - Аллах свидетель, я сделаю всё, чтобы вернуться к нему. Я не знаю, кто ты такой, но прошу: помоги мне. Мне нужно вернуться домой, - его глубокий голос всё-таки задевает что-то внутри Колчека. У него нет своей души, но он всё ещё способен чувствовать. Чужую любовь, боль, счастье и горе потери, которые были частью воспоминаний человека напротив.       - Я бы с радостью, мужик. Но если воскрешу тебя, это может кончиться плохо. Гораздо хуже, чем пуля, - судя по выражению лица, Осман ему не верит.       - Что может быть хуже смерти?       - Резонный вопрос. Что ж, давай посмотрим, - Дух снова проделывает трюк с перемещением и касанием, но в этот раз картинки уже совсем другие.       Землетрясение. Солдаты обеих армий проваливаются в глубины подземного храма, где застыли в ожидании свежей плоти тысячи чудовищ темноты. В эфире тишина, Дар не отвечает. Одно из созданий нападает на иракца, и он спасается чудом. Ржавый лом становится его новым оружием. Вокруг тела сослуживцев, разорванные останки врагов и холодные каменные стены. В одном из залов он встречает американца по имени Ник. Они с сержантом убивают одного из крылатых монстров. Вампиры, это точно вампиры. Начальник Кея ему не доверяет, как и строгая женщина, наставившая на него пистолет. Он не знает, что связывает этих троих, и не хочет знать. Они бродят среди древних руин, пытаются вызвать подмогу с помощью старого радио, но всё тщетно. Существ слишком много, они загоняют их в угол в погребальном зале, и один из вампиров забирает жизнь Дара. Салим и американцы вскоре оказываются в самом низу храма, где обнаруживают гнездо. Десятки, сотни тысяч коконов, из которых появляются новые создания. Ник устанавливает динамит и после запускает сигнальную ракету. Гремит взрыв, громадные живые пирамиды оказываются в огне вместе с частью восставших монстров. Когда он, Рейчел и Эрик отступают к лифту, Салим мысленно молится об упокоении души этого храброго солдата. Они выбираются на поверхность, и яркое солнце иракских пустынь приятно ласкает их лица. Но испытание не заканчивается: неожиданное затмение вынуждает их отступить к пастушьим хижинам и принять решающий бой, в котором выживает только он. Мёртвые, остекленевшие глаза его невольных союзников навсегда отпечатываются в памяти лейтенанта. С тяжёлым сердцем и ноющей болью во всём теле, тот покидает хижину. Повсюду лежат обгоревшие туши древних чудовищ, а в воздухе витает запах палёной плоти, но он не обращает внимания. Салим направляется домой, к своему сыну. Он должен увидеть Зейна.       Они оба резко выныривают из круговорота будущих событий. Осман отшатывается, в глазах  – удивление и глубоко запрятанный страх, но Джейсон видит солдата насквозь. Дух стоит на месте с нечитаемым выражением лица.       - Видишь, что произойдёт, если нарушить правила. Люди погибнут, а это не та судьба, которая им предначертана. Ты вернёшься к семье, но подумай, какой ценой, - душещипательные речи не его конёк, но Колчек надеется, что это вразумит упрямого иракца. И как же он ошибается.       - Для меня нет ничего важнее моего ребёнка. Я видел, что будет, но я готов пойти на эту жертву. Верни меня!                  В скрещённых на груди руках показана абсолютная уверенность в принятом решении. У иракца в глазах – сталь, и если бы Колчек не был мёртв как физически, так и душевно, он бы вздрогнул. Разлом у Духа за спиной закрывается, и Джейсон почти слышит, как райские врата захлопнулись для Салима навсегда.       - Да ты издеваешься! – он в отчаянном жесте взмахивает косой, но Осман даже бровью не ведёт. Они сталкиваются взглядами, желание жить с нуждой пожинать, бушующий огонь с арктическим льдом, Жизнь со Смертью. И на этот раз победа остаётся за первой.       Джейсон предпринимает последнюю отчаянную попытку:       - Ты ведь понимаешь, что обратной дороги не будет? Хрена с два ты после такого попадёшь в Рай.       - Понимаю. Я не упущу второго шанса.       На его лице - осторожная радость и триумф, которые Колчеку хотелось бы стереть к чертям. Но вместо этого он позволяет себе усмехнуться впервые за много месяцев:       - Крепкий ты мудила, Салим Осман.       Иракец улыбается ему в ответ, и Жнец щёлкает пальцами. Душа отправляется обратно в свой мир, который постепенно обретает былую резкость и краски. Джейсон Колчек только что бросил вызов Естественному Порядку, но он хранит счастливые карие глаза в памяти и улыбку – в уголках тонких губ.

***

Когда Акил наконец является к нему в кабинет, Колчек возвращает лицу привычное хладнокровие. Он сидит в кресле, закинув ноги на чёрный письменный стол, и с меланхоличным видом пробегается по сегодняшнему списку душ. Взгляд то и дело задерживается на одной и той же строчке, к которой добавилось новое направление:       Салим Осман, Бадра-Мандали, 18:56:27, III измерение       Акил резким движением сбрасывает его ноги вниз и с грозным видом нависает над столом. Колчек на провокацию не ведётся и выдаёт, не отрываясь от пергамента:       - Твоя аура сегодня чернее обычного, Старший. Что-то случилось?       - Не прикидывайся идиотом. Зачем ты это сделал?       - Плохой из тебя собеседник. Даже не спросишь, как у меня дела? – лицо Вещего темнеет с каждой секундой, но Джейсону ровным счётом насрать.       - Из-за твоих дел у всех Министерств теперь прибавилось работы. Как прикажешь восстанавливать привычный ход вещей, Жнец?       - Поинтересуйся у знакомых из Отдела Судьбоносных Решений. Это же они любезно предоставили мне возможность выбирать, - в голосе нет ни единого намёка, но Колчек уверен, что Акил уловил скрытое послание: можешь прогуляться в Ад, а потом и на хер заодно. Собеседник распрямляется, воздух практически вибрирует от его негодования. Что бы Старший ни сказал, его выговоры не имеют никакого смысла. Что сделано, то сделано, а наказания Колчек не страшится.       Что может быть хуже смерти?       Что может быть страшнее небытия для таких бессмертных созданий, как они?       Как оказывается парой секунд позже, кое-что всё-таки может. По щелчку Старшего Вещего Духа, который когда-то забрал душу Джейсона, она возвращается в привычное измерение. Колчек поражённо осматривается. Высокие каменные своды, над головой – разлом, через который проникают золотистые солнечные лучи. Он что, под землёй? По коже пробегает дрожь из-за пронёсшегося прохладного ветерка. Стоп, по коже? Он опускает взгляд на свои голые предплечья, больше не скрытые длинными рукавами чёрных одежд. На нём синяя футболка и бронежилет, на ногах - трехцветные пустынные камуфляжные штаны и армейские сапоги, а шею колет зелёно-чёрный шемаг. На песке у ног он замечает модифицированный карабин, поверх которого лежит кепка. На ней что-то написано. Джейсон поднимает предмет с земли и всматривается. На потёртой ткани чёрным несмываемым маркером выведено: «Помни 9/11». Охренительный привет из прошлого.       Колчек надевает бейсболку, поднимает с земли оружие и уверенно шагает к тёмному проёму в стене. Он знает, где оказался. Это место он уже видел, но чужими глазами. Американец невесело хмыкает: его наказание за нарушение Естественного Порядка оказалось изощрённым. Он отправляется на поиски Салима. Почему-то ему кажется, что поодиночке они окажутся слабее, чем если будут действовать сообща. Возможно, вместе им удастся предотвратить череду кровавых событий или хотя бы выжить. Судя по всему, теперь их судьбы неразрывно связаны, и Джейсон сделает всё, чтобы они вместе увидели следующий день.