поиск смыслов

memoir #2 - may roosvelt poison tree - grouper cigarettes out the window - TV girl *** Обыкновенный сумеречный вечер. Тучки нехотя плыли по небу, застилая луну, что невзрачно поглядывала на Землю, готовясь встать в бразды правления после солнца. Сложно судить человека по тому, какое время дня он предпочитает. Любители вечера могут быть заядлыми тусовщиками, которые ввалившись в бар ищут наслаждения в постоянной эйфории, но, впрочем, вечер - это время для уютного времяпровождения с любимым человеком. Мин Юнги любил вечер, но его нельзя было отнести к кому-то из этого списка. Он не был плохим человеком и даже имел какой-никакой статус среди людей из своей сферы, но, как считал сам Юнги, заслугами считались лишь старые труды. Назвать его ленивым было легко, назвать тряпкой — еще проще. Сам продюсер предпочитал считать себя неблагодарной свиньей, которая никогда не сможет насытиться. Ему будет тошно, захочет прокричать "хватит", но страх возьмет свое и он продолжит есть, давясь собственными слюнями. — Я принес твой любимый чай, —домашним голосом послышалось сзади. Через мгновение перед Юнги уже стояла чашка, наполненная чем-то горячим и приятно пахнущим. — Малиновый с молоком, — обладатель голоса прошептал это прямо на ухо Юнги, после чего мазанул поцелуем в висок и уложил свою тушку на кровать, напротив сгорбившегося парня. Продюсер отмер не сразу. Мир казался слишком шумным и ярким, но вскоре картинка стала проявляться, хотя голова по-прежнему раскалывалась. Он отхлебнул немного чая, но вкуса не последовало. — Как прошла фотосессия? — собственный голос казался слишком далеким, как будто звучал откуда-то изнутри, хотя это по-прежнему делало его безмерно громким. — Все прошло на ура! В целом концепт съемки пришелся мне по вкусу, не ожидал, что директор поддержит мою идею. — Хосок, ты мастер своего дела, поэтому совсем неудивительно, что заказчики прислушиваются к тебе, — зевнув все тем же тихим голосом произнес Мин, положив практически нетронутую чашку на прикроватный столик, а после улегся в постель. По правде говоря, он не любил, когда Чон представлял их как пару, но в жизни бы не признался в этом. В конце концов, он обязан Хосоку всем. — Юнги, ты меня смущаешь, — игриво проговорил Чон, подвигаясь ближе. — Ты правда считаешь, что я такой уникальный? Юнги привык к этому. Категоричный любитель своего личного пространства до боли закусывал внутреннюю сторону щеки и уводил взгляд куда угодно, лишь бы не натыкаться на темные глаза напротив. Конечно они спали друг с другом. Мин не мог сказать, что это было чем-то страстным, но в подобных эмоциях он и не нуждался. Юнги просто не любил это, потому что в самой глубине бессознательного ощущал фантомное отвращение. Разумеется, это вызывало чувство вины, хотя он исправно делал вид, что этих чувств не существует. — Я устал, — это все, на что был способен продюсер. Он быстро укутался в одеяло и повернулся набок, строя невидимую перегородку, которую благополучно разрушил Чон, поглощая Юнги своими объятиями. — Не волнуйся. Препараты, которые выписала госпожа Сумико, очень хорошие, — он нежно поцеловал его за ухом, играясь с вылезавшими прядками. — Побочные действия совсем скоро пройдут, и ты снова начнешь нормально спать, — на этих словах Хосок снова чмокнул Мина куда-то в лицо, а после улегся на свою половину постели, позволяя старшему нормально уснуть. Сон. Для Юнги по сей день оставалось вопросом, как его вечное желание спать сменилось бессонницей. Раньше он жаловался на сонливость, потому что та не давала ему возможности нормально жить, а вечные подколы младшего о том, что он дед, порядком достали. Сейчас же спать не хотелось, но жить по-прежнему не получалось. Он находился в полудреме на протяжении всего дня, но окунуться в мир красочных сновидений не выходило никак. В итоге парень попытался обратиться к доктору лично, дабы начать прием препаратов. Закончилось это стычкой с Хосоком, который посчитал самодеятельность Юнги тупостью. Он все еще был медийной личностью (по мнению одного Чона) и это обязывало продюсера быть более аккуратным в подобных вещах. Возможно, в прошлом Мин бы знатно разозлился на хена,но не сейчас. Сейчас он просто проглатывал комки недовольства как нечто должное, так как подобный метод был легче сопротивлений. Неужели он сдался. Врач, предоставленный Хосоком, действительно вела себя так, как описывал старший: не задавала лишних вопросов, была кротка. При этом спокойная аура вызывала какое-то доверие, потому внутри Мин надеялся, что предоставленные лекарства смогут вернуть его хотя бы в прежний строй. *** Щелчок. Холодные капли пота скатывались по спине, заставляя футболку прилипать к телу. Осень, по правде, очень романтичное время года, имеющая свою особую атмосферу. Она способна затаить внутри человека тоску, но вместе с тем подарить комфорт. Юнги любил осень, потому что воспоминания из детства всегда теплым огоньком грели его душу, заставляя улыбаться и, пока никто не видит, валяться в листьях, совсем как ребенок. Каждый раз, когда Мину становилось страшно, он мысленно возвращался в эти незамысловатые деньки, наполненные детским смехом и ребячеством. Старший брат, несмотря на напускную серьезность, искренне любил Юнги, поэтому младший всегда втягивал его в очередные игры, повалив в листу, а Мин-старший делал вид, что проиграл из-за безграничной силы Юнги. Это было так просто и весело. Брат внимательно вглядывался в его глаза и спокойным голосом произносил: "Ты сильный, Юнги, ты намного сильнее, чем тебе кажется". Юнги услышит эти слова еще множество раз, но они всегда будут на него действовать. Брат сейчас находится в другой стране, а в силу большей загруженности находит все меньше и меньше времени на звонки, но, к счастью, парень относится к занятости старшего с пониманием, потому пытается не докучать лишний раз. Воспоминания о словах брата накатывают волнами. Юнги задерживает дыхание, пытаясь успокоиться и войти в прежний ритм, но сердце продолжает лихорадочно биться, буквально звеня в ушах. Уж лучше не спать — это все, что полезного смог вычерпнуть для себя Мин Юнги. Не сказать, что кошмары были чем-то новым, поскольку продюсер сталкивался с ними раньше, только сейчас все было в разы хуже. Он не мог вспомнить сюжет; единственным, что приходило в голову, было склизкое чувство страха и собственная беспомощность. От этого чувства хотелось отмыться, оставить красные следы от мочалки, но продолжать тереть кожу, хотя самому было ясно, что "это" проникло намного глубже и уже давно заменило кровь своей субстанцией, просто Мин как всегда слишком поздно заметил, когда все пошло наперекосяк. Действительно, когда? Со временем сердце стало потихоньку успокаиваться. Юнги потянулся к чашке давно остывшего чая. Во рту чувствовался металлический вкус, а язык немного онемел. Руки мелко дрожали, но это не остановило Юнги преподнести чашку к губам и сделать глоток. Вкусно. Все-таки никто не знает его так, как Хосок. Поэтому было легче доверять Чону, ведь тот, казалось, знал намного лучше что нужно Мину. За этими размышлениями чашка опустела. Не хотелось подниматься с кровати, но вещи продолжали неприятно липнуть к телу, тем более не было желания доводить все до прошлого состояния, когда мыл его уже сам хен, поскольку парень не хотел принимать душ. Неприятные воспоминания сжигали изнутри. Он все еще помнил, как вырывался из-за стыда, но потом просто позволил. Просто потому что так было легче. Сейчас он уже стоит под напором горячей воды, скорее переваливший за кипяток. Это странное состояние. Одновременно ты думаешь о всем, но вместе с этим твоя голова совершенно пуста. У Юнги был план, который заключался в попытке начать работать. Он уже давно перестал браться за новые заказы, было страшно очернить свою репутацию, потому все считали, что продюсер находится в "творческом отпуске", в поиске новых гениальных идей. Этот выдуманный бред активно поддерживал Хосок, который и общался со всей медийной составляющей. Он был фотографом, причем пользовался известностью, так что образ Agust D продолжал "жить". Порой Юнги до чертиков бесило желание Хосока репрезентировать их отношения на всеобщую публику. Когда он пытался прямо сказать ему, чтобы тот прекратил, Чон не на шутку разозлился. Самым ужасным было то, что продюсер испугался. Нет, хен не угрожал ему избиением или чем-то подобным. Не было криков и скандалов. Совершенно нечитаемым лицом старший сказал, что он просто может уйти. Если Мину тяжело в этих отношениях или ему что-то не нравится, то Хосок спокойно покинет его. В тот день Юнги много плакал, буквально вжимаясь в тело своего хена. Таким маленьким и жалким он ощущал себя только перед братом, но на сей раз чувства в разы отличались. Никто не гладил его по спине в попытках успокоить, не шептал на ухо о том, что его любят и всегда будут рядом. Иногда Юнги не понимал, как Хосок может одновременно топить в любви и вместе с тем душить безразличием. По приходу на кухню парень обнаружил купленную упаковку рамена и какой-то стикер с сердечком. В животе неприятно кололо от голода, поэтому Мин решил щелкнуть чайник, распаковывая рамен и заранее кидая все специи. Он, запустив пятерню в голову, жмурился от пробивающихся лучиков солнца, которые застилали его лицо. Приятное чувство тепла самую малость приободрило Юнги. Последующие минуты прошли в поиске наушников и флешки, а еще парочка ушла на бессмысленную проверку ленты инстаграма. Он быстро поставил лайки на новую фотосессию Хосока, особо не вглядываясь в лица моделей. Как только рамен был готов, воодушевленный Мин открыл крышку ноутбука, тая в себе надежду найти хоть каплю вдохновения. *** Piano Fake Love. Облезшие стены и криво накрашенная в некоторых местах зеленая краска. Тусклый белый свет заполнял относительно небольшую комнату, которая напрочь была забита каким-то хламом, лежащим в коробках. Станки выглядели непрочно, выдавая тем самым факт того, что комната когда-то была предназначена для танцев. Скорее всего, если расчистить помещение, то оно станет в разы больше. Зеркала были грязными, а некоторые и вовсе были накрыты какими-то прозрачными пакетами. Запах сырости прочно въелся в помещение, но абсолютно все вышеперечисленное запросто меркло по сравнению с тем, кто находился в уголку этой комнаты. Разлохмаченные белокурые волосы нежно обрамляли лицо юноши, пока он истошно пытался заплести их в хвостик. Короткие пальчики неуклюже собирали пряди вместе, но, в конце концов, парочка все равно выбилась. Его лицо имело настолько контрастные черты, что хотелось просто тупо глазеть, в попытке понять и изучить, как человек может быть таким необыкновенным. Юнги практически не ощущал своего тела, полностью поглощаясь увиденным. Незнакомец нажал что-то на своем плеере, и в студии воцарилась ныне неизвестная Мину композиция. Она была простая и незамысловатая, но как только фигура вышла из-за угла, продюсер нелепо открыл и сразу же закрыл рот, решив сделать пометку о том, что теперь он любит балет и готов ходить на него с Намджуном хотя бы каждую пятницу. Ладно, если быть честным, то он готов ходить на балет только при условии, что там будет выступать этот паренек. А лучше только он один. В идеальном варианте без зрителей. И даже в этой самой студии вполне сгодится. Юнги жадно вглядывался и запоминал каждое движение парня. Он совершенно не мыслил в танцах и вряд ли смог бы даже поднять руку так же красиво, как сделал это юноша. Хотелось раствориться в его движениях, еле заметных отдышках, внимательном взгляде, что охватывал все в своем отражении. Со временем Мин, не отдавая себе отчета, на ватных ногах пошел прямо на встречу к парню. Музыка продолжала крутиться в сознании, но это звучало совершенно иначе, как будто сам танец смог изменить ее звучание. Он протянул руку к силуэту, что стоял к нему спиной. Дыхание незнакомца было тяжелым, а от кожи будто исходил пар. Юнги подался вперед, разрушаясь на тысячи осколков, которые больно вонзались в кожу, пронзая в композиторе целую дыру. Тьма поглощала, но светлый образ все еще стоял перед глазами, вызывая улыбку на периферии сознания. Как странно, он просил лишь о капле вдохновения, а получил целый океан.