По краю

Тонкостенная чашка с узким дном баюкала тёмный напиток, тихо стукала о блюдце после каждого глотка: этот звук словно придавал действу весомости. Запах проникал в ноздри, смешивался со вкусом на языке, разливался по телу удовольствием, близким к истоме. Варка в турке – ритуал, в угоду которого можно встать на полчаса раньше, если, конечно, накануне не валился с ног трупом. Горячий, ароматный и очень бодрящий кофе стал тем, что помогало Итачи не быть слишком особенным. Кофеман. Какая приятная банальность. Ощущать в руках хрупкие вещи было приятно, а иногда и полезно: помогало окончательно не утратить чувствительность после идущих друг за другом бессонных ночей, стремительных и напряжённых облав, когда палец на курке начинал ныть, а рапорты, излагающие, куда спустил обоймы, множились на столе начальства. Работа в убойном отделе не предполагала тонкой душевной организации, в чём-то уподобляя своих солдат тем, кого они ловили. В глубине дома хлопнула дверь, послышались шаркающие шаги Саске. В кухню он вошёл, шлёпая босыми ногами, почёсывая шею и позёвывая. Невнятно хмыкнул: «Утра» и сонно сощурился на окно, забранное полуоткрытыми жалюзи – сквозь них пробивались ранние солнечные лучи, чистые и почти белые. – Блин, сраньё какое. Итачи глянул на брата поверх чашки. Взлохмаченный и ещё вялый после сна, на щеке след от подушки, мятая чёрная футболка, из-под которой торчат худые, крепкие ноги. Одно колено ободрано, на бедре синяки: вчера на тренировки в додзё ходил. Один раз они с братом подрались. Итачи проверял его, хотя, конечно, не сказал об этом – чистота эксперимента была важней. Какаши-семпай не зря отзывался о способностях Саске высоко. Оценивать противника, выстраивать тактику боя и отбиваться Саске умел, и очень неплохо. – Твоя каша на плите. – Вижу, – спросонья голос у Саске был совсем низким, чуть хрипловатым, глубоким. От его звучания по спине прошлись колкие мурашки, осели внутри мутным и горячим, тревожно-тянущим ощущением. Брат привстал на цыпочки, потянувшись за любимой тарелкой, которая из-за размера жила на верхней полке, не помещаясь рядом с остальными. Футболка задралась, под тёмно-синими хипсами, плотно облегающими жилистые ягодицы, с внутренней стороны бедра розовел отпечаток. Саске часто спал, зажав одеяло между ног, только в самые морозы закутывался в него с головой, как в кокон. Саске неосознанно потёр пятно, бездумно провёл ладонью по бедру. Интересно, а когда он... нет. Итачи опустил взгляд на чашку. Не думать. Небрежно поставив на стол тарелку, полную овсяной каши, и стакан подогретого в микроволновке молока, Саске сел напротив Итачи. Хмуро посмотрел на него – Итачи опустил чашку на блюдце, виновато улыбаясь: – Я думал, ты встанешь позже. – Твой кофе развонялся на всю квартиру. – Извини, что разбудил. Брат хмыкнул и принялся за завтрак. Подготовка к выпускным экзаменам из школы и к вступительным в институт подарила ему приступ обострения гастрита, который вычеркнул кофе, стейки и чипсы из обычного рациона, и теперь Саске познавал по очередному кругу всю прелесть детского питания. Не то чтобы это сильно тяготило брата, понятие «надо» для него всегда было весомо, но иногда у Итачи закрадывались подозрения, что Саске мог втихомолку нарушать запреты. Но не пойман – не вор. Единственное, что сложно давалось тому, так это отказ от колы и кофе. Сделав последний глоток, Итачи отставил чашку и с полминуты наблюдал, как брат ест. Надо было встать и уйти. Не смотреть. Как он немного неаккуратно загребает кашу ложкой, как обжигается, облизывает её – совсем как ребёнок – и губы. Сидеть и дальше за столом, закинув ногу на ногу, стало тяжело. Расставив колени, Итачи опёрся локтями о столешницу и, подперев ладонями лицо, поинтересовался: – Вкусно? Ещё один хмурый взгляд из-под неровно стриженой чёлки. Саске глотнул из стакана, вновь облизал губы – ужасная привычка, подумал Итачи. – Издеваешься, да? Я похож на трёхлетнего? – Могу покупать тебе йогурты и творог. От этой мысли бросило в жар, потому что... нет. Не думать. Итачи потянулся за туркой, налил себе ещё кофе. Три минуты до выхода. Чёрт возьми, стоило уйти, но он так редко видит брата. У него была дрянная неделя, и сегодня надо бы прийти на работу спокойным и собранным. И ни на что не отвлекаться. Сталкиваясь и наблюдая за теми, кто по другую сторону закона, в итоге сам переступаешь порог, и многое перестаёт быть кощунственным. В голове остаётся прописанным голый запрет, но нравственная сторона размывается вплоть до противоречий с моралью. Итачи знал, что подчас только сила воли отделяла его от шага за черту. Саске доел кашу. Стал подбирать губами её остатки с ребра ладони. Как только умудрился вляпаться? – На хрен йогурты. Сладкое не люблю, ты же знаешь. А безвкусные просто гадость, будто кто-то в банку спустил. Итачи не чувствовал запаха кофе, когда кивал. И вкуса тоже. Интересно, когда брат дрочит, он откидывает одеяло, или наоборот, накрывается им? Стягивает хипсы до колен или вовсе снимает? Представляет себе что-нибудь или есть любимый... журнал, например? Любит себя ласкать или?.. Кровь бухала в висках отбойным молотком, одежда вызывала дискомфорт, раздражала горящую кожу, от пришедших на ум картинок, далеко не новых, стало предсказуемо душно, и скрип отодвигаемого стула дошёл до сознания Итачи не сразу. – Тебе пора на работу, брат. – Да, точно… Итачи рассеяно кивнул и развернулся на табурете, собираясь встать. На колени крепко легли ладони, сухие и жёсткие. Секунда – и они уже скользнули выше, буквально распарывая физическим контактом эмоции и желания Итачи по швам, а на бёдра опустился всем своим весом Саске. Итачи едва не выронил чашку; в животе ощутимо ёкнуло. Брат был тяжёлым и горячим. От него – проклятье! – пахло кашей и молоком. Немного зубной пастой. Запахом самого Саске. И едва уловимо... Саске наклонился и приник губами к чашке. Коротко повёл ими по белой кромке, туда-сюда. И отхлебнул кофе. – Мм... Чёрт, это охуенно. Бросил колючий взгляд – отчитают ли его за мат, но Итачи смотрел на него, застыв, боясь шелохнуться и дышать. «Уйди, Саске, или я опоздаю на работу, потому что... я всё ещё сильнее тебя». – Эй, мне уже есть восемнадцать! – Сквернословить плохо в любом возрасте. – Я не про это. – ...слезь. Саске замер... и соскочил с колен. Итачи едва удержался от желания встать – взвинтиться пружиной – следом. Рубашка на спине промокла от пота, в висках заломило. Как же близко он от грани?! – Сотовый, – злой и резкий голос брата слегка отрезвил. – Да… да, Кисаме. Уже выхожу. Недовольно скривившийся рот, яростные, тёмные глаза Саске. Демонстративно и оглушительно хлопнула дверь, Итачи лишь ухватил боковым зрением напряжённую спину брата. – Нет, я не простыл, просто... в горле пересохло. Итачи не дослушал и опустил руку. В глубине дома ухнули басы, и загрохотала музыка. Пластик мобильника заскрипел в сжатой ладони. – Саске... Прости.

09 марта 2012