Иллюзия жизни

      Впервые Кэйа почувствовал это, когда услышал, от совершенно посторонних людей, что мастер Дилюк уехал из Мондштадта. Хотя нет, всё началось, конечно, раньше, когда с режущим уши металлическим лязгом и выбитой искрой скрестились мечи названых братьев. Когда умер их отец, когда Кэйа понял, что не успел. Но именно в тот момент осознания, что Дилюка больше нет ни в городе, ни в его жизни, всё то напряжение, муки совести и выбора, скорбь утраты и болезненная, неправильная эйфория сменились... пустотой.       Конечно, Кэйа не понял это сразу. В его привычной жизни ничего не изменилось, если посмотреть со стороны, даже улучшилось. Продвижение по службе в достаточно молодом возрасте, новые задания, новые амбиции. Дежурная улыбка, со временем почти приклеевшаяся к лицу. Таверна «Доля ангелов», хоть и нуждавшаяся в твёрдой руке управителя, но совсем не сдавшая позиции благодаря умелым работникам и неиссякаемой любви народа ветра к алкоголю, в частности, и самого Кэйи, проводившего в этом пропитанном хмельными парами и песнями пьяных бардов заведении все больше вечеров.       Но не замечать и дальше, даже если хотелось, было уже не так просто. Пустота захватывала, словно ледяными иголочками разрасталась из самого нутра, и поэтому-то, наверное, ее было непросто разглядеть со стороны. Словно окружающие Драконий хребет тёплые и безопасные тропинки – они выделяются среди залитых солнцем зеленеющих долин, манят экстравагантностью и редкими кучками безобидного снега, но чем глубже пробираться, тем пронзительнее холод, и в конце концов обнаружишь, что просто не знаешь, чем растопить этот странный лед. Ты уверен, что совсем недавно его тут не было, а вот уже приходится погибать под его тяжестью и невыносимым холодом.       Это в какой-то степени пугает. Пугает, как становится безразличным то, что раньше так горело в груди. Кэйа не стоит на месте – он несомненно совершенствует свои навыки. Все реже монстру удаётся сбежать из-под его меча или успеть нанести свой удар, а бандиту – не раскрыть всех своих подельников после пары нужных фраз или ещё каких-нибудь методов, которые Кэйа посчитает уместными. Но даже собственный успех, растущее уважение в глазах сослуживцев, все это – не радует, редкие проигрыши не расстраивают, просто – всё равно. Создаётся впечатление, будто он живёт чужой жизнью, крадёт у кого-то заслуги и нагло ими пользуется. Кэйа ведь не может быть почётным мондштадтцем, ну это же глупо, кто угодно, только не он.       Всё, что он решается себе оставить – ждать. Такое немного наивное, откуда-то из детства условие - однажды что-то произойдет и это закончится, станет лучше. Этим «чем-то» становится возвращение Дилюка. Должен же негласный король Мондштадта когда-то вернуться, Кэйа слишком хорошо его знал, чтобы предположить, что тот даже в угоду праведной мести оставит на произвол судьбы свой народ. В этом он не ошибся, а вот в другом...       Лучше всего ждать, наверное, то, чего никогда не случится. Потому что чем больше желаешь, чем больше представляешь и рисуешь в голове, как это произойдёт, тем чаще приходят сомнения, страх, и хочется уже, чтобы это так и осталось иллюзией, потому что она единственная способная ещё хоть как-то поддерживать истлевшие искры былого желания жить. А что делать потом?       Именно это и произошло с Кэйей. Дилюк вернулся. И... ничего.       Не то чтобы совсем ничего, конечно. Сердце замерло и забыто дрогнуло, когда под шлейфом успевших облететь город сплетен Кэйа заметил на площади копну хорошо узнаваемых огненно-рыжих волос, а потом и встретился лицом к лицу с их обладателем. Это чувство оказалось болезненным, но как будто оживляющим, напоминающим о том, что чувствовать он всё ещё может.       Хотя иногда и закрадывалось желание, что лучше бы уже не мог, лучше бы ледяные иголочки добрались уже наконец до каждого отдалённого, ещё живого уголка его сердца и превратили в бесчувственную оболочку с обольстительной улыбкой, безжалостную машину для убийств.       Но всё это не помогло слишком надолго, ничего в его жизни, по сути, снова не изменилось, просто в городе теперь был Дилюк. Дилюк стал другим. Это Кэйа понял, когда удалось рассмотреть поближе глаза названого брата, оказавшегося в один из вечеров за стойкой любимой таверны – они теперь казались холоднее ледяных клинков, которыми Кэйа окружал себя во время битвы, и отвращение, сквозившее от них, ранило не менее больно.       А пустота между тем... она только росла. Все больше кружек «полуденной смерти» хотелось влить в себя, чтобы потопить в алкогольном опьянении тягучее мерзкое отвращение к себе, дольше и жестче пытать врагов, чтобы выплеснуть собственный гнев. Хотелось сделать для Мондштадта как можно больше хорошего, пока он ещё может... А по ночам, когда очередное задание оказалось не настолько утомительным, чтобы свалиться после совершенно без сил, а алкоголь выветрился из организма слишком рано – хотелось лезть на стену от невыносимой тоски и одиночества.       Нет, если подумать, Кэйа вовсе не был одинок. Его окружало множество действительно хороших друзей, которых он искренне ценил. Иногда даже казалось, что некоторые способны заглянуть под ледяную маску. Розария, даже не подозревавшая, насколько является преданной последовательницей Архонта Барбатоса, всегда оказывающаяся рядом в самый нужный момент, с которой связал сначала секс, без обязательств, но обоих оставивший удовлетворенными, а после нечто большее, чем совместные попойки. Джинн, неизвестно как за собственными заботами умевшая разглядеть моменты, когда Кэйе было особенно плохо, и поручавшая тогда нетяжёлые и безопасные задания. Беннет, с восхищённо горящими огнём глазами, которого он тренировал в боевых приемах. Малышка Кли, называющая «братиком» и дарившая кропотливо и с любовью выведенные рисунки. Путешественник, храбрый и честный неизведанный герой, иногда задававший слишком пролезающие в душу вопросы. Дилюк... конечно, Дилюка нельзя было исключить из этого списка.       Весь Мондштадт, если подумать, весь Мондштадт был для него семьей, только вот он в этой семье все еще оставался приёмным, чуждым, ничьим. Даже если некоторым и удавалось приподнять уголок маски, ни перед кем не являл он целиком обнаженной души и груд скелетов в бездонных шкафах. Слишком уродливым и пугающим стало бы это зрелище. Что оставалось, кроме как прятаться за иллюзией дерзкого экстравагантного капитана? Делать вид, перед самим собой, что ничего не происходит, так долго, как только получится. Архонты, он ведь никогда не просил такой жизни. Всё, чего он хотел – быть обычным ребёнком, любимым собственными родителями, без груза ответственности и непосильного выбора, который однажды предстоял. Стоит ли жить и делать хоть что-то, если по итогу тебя всё равно объявят предателем, и самое страшное, что Кэйа и сам им себя видел. Зачем, ради кого встречать очередной, одинаковый в своей обыденности рассвет?       Между тем там, по ту сторону барной стойки за покрытыми ледяной корочкой красными глазами плескался огонь собственной боли, переживаний, разочарования и... чего-то еще. У каждого, в конце концов, собственная боль. Возможно, Кэйе хватило бы всего раз увидеть, какой тоской наполнялись эти устремленные на него глаза, стоило ему отвернуться.       Возможно, то самое чудо все-таки произошло и две бушующие стихии, столкнувшись в своем порыве, смогли бы друг друга уравновесить. Может быть, есть что-то в этом мире, способное заполнить ледяную пустоту в сердце.       По крайней мере, Кэйе по-прежнему трусливо хотелось жить.