в доле с марихуаной

- Туалет - по коридору до конца, потом налево, в табличку упрешься, - Володя делает жест рукой куда-то в направлении, Чумной Доктор - слишком неловко для человека, серьезно разгуливающего в костюме птицы - благодарит и уходит. Минут двадцать ему надо, застежки, кнопки, вот это всё. Володя вопросов не задает. “Зазеркалье” на самом деле ему не особенно нравится - то, что в интерьерном дизайне зовется “лофт” он называет “опять бухать в заброшке” по старой памяти, и никакого комфорта не чувствует, тем более, что живет сейчас черт пойми как. Подперев стену и ощутив под лопатками неровный жесткий бетон, Володя поводит плечами. Нормального дивана тоже не предвидится, только кресла-мешки - с его-то спиной - да и те заняты. Но здесь что-то типа безопасно. Володя прощает этому месту всё за то, что оно приносит реальную пользу. Служит реальным убежищем. Ему нравится Роб Зомби, это бодрит. Танцующие образуют в зале не то, что толпу - они скорее похожи на мечущуюся из стороны россыпь мелких бликов на волнах. Такие же легкие, сверкающие, в ядовитом зеленом свете - все ужасно красивые. Он, самый красивый из всех, идет к Володе через половину зала, с пустым бокалом - качается, как на палубе, и волны вечеринки расступаются перед этим мрачным ледоколом, даже не замечая. Паша пьян. Расплывшееся по лицу и шее красное пятно его не портит, но Володя знает, что истерика будет уродливой, и от этого мерзко. - Что, - Паша шмыгает носом, - нашел уже се ебыря? В высшей лиге играешь, кого подцепил. Он умудряется держать пустой заляпанный коньячный бокал тонкими пальцами и поигрывать им, поддерживая шарм промотавшегося дэнди даже едва стоя на ногах. И говорить такую глупость и грязь. - Да, за три часа знакомства уже всё успел, только расписаться осталось, - Володя забирает бокал и отставляет его на ближайший заваленный посудой стол, - не говори ерунды. Ты некрасиво себя ведешь. - Так вы не… а, - лицо Паши проясняется, - Володь, тогда поехали? Или просто пошли куда угодно здесь, - хватает за руки, холодные, липкие, обвивает, как огромный богомол, - пошло оно к черту всё, ты же хочешь… Володя обхватывает его за плечи, достаточно крепко, чтобы Паша не мог вырваться, но еще не сломать ему что-нибудь - и отстраняет от себя. Неоновый свет за спиной Паши делает его фигуру практически черной в контражуре. - Да че ты… - Паша пытается скинуть с себя его ладони, вырывается, но безуспешно, - строишь из себя, на меня ушат помоев выливаешь, а сам делаешь вид, будто не было ничего, - вдруг его лицо принимает странное, почти что испуганное выражение, темные брови заламываются, и он касается шеи пальцами - было же? Было. Стыдно, что если бы не его спутник - повторилось бы почти стопроцентно; ругань, и грязный поцелуй, и удары локтями и затылком о бетон, укус - в поцелуе, за шею, от чистой злости - пьяный в стельку Паша и трезвый как стекло, но слишком уставший быть один Володя, километр без шлема и восторженные вскрики ему на ухо. Что бы он про себя не рассказывал, это был его Паша - вкус его кожи, запах его волос, напряженность бесконечно длинных поджарых ног на его пояснице. И такая новая, но определенно его страсть, восхитительное бесстыдство, от которого Володя так легко потерял голову. Лучший секс, который у них был. Володя оставил Пашу проспаться одного, и в целом, он бы себе тоже при каждой встрече хамил после такого. - Это была моя слабость, - Володя обхватывает себя за локти, - Паш… - Я просил! - Паша вскидывается, вспыхивает ему прямо в лицо, тычет указательным пальцем в грудь, как крюком, - Я просил не называть меня так. Паша твой, - он снова шмыгает носом, - умер. Нет его. Меня ты не любишь, я знаю, тебе всё это - он тянет себя руками за ворот распахнутой рубашки, пошатываясь, - противно. Но он - не я. Снова запинается о свои же ноги - это правда не тот человек, которого Володя любит, Паша выворачивает из себя самое худшее, методично вырезая из себя всё человеческое - всё, что так невыносимо болит. Это не Володина вина. Приходится снова ловить его, но теперь нежнее, осторожнее, и как всегда, от нежности Поэт ломается, словно марионетка с перерезанными нитками, оседает на него сверху и горячо дышит в плечо. Паша шатается, как мачта в шторм, и Володя осторожно кладет ему руки на поясницу. - Всё ради тебя, и впустую, - шелестит он, и Володя чудом слышит сквозь музыку, - Чудовище тебе не нужно. Но я устал просыпаться один.- и Володя чувствует, как во рту становится кисло, - Ты же понимаешь, как я люблю тебя? Ты знаешь, что я никогда в жизни так не любил? Я не мог жить без тебя - - Ты сделал, что ты хотел. Паша вцепляется в его руки до боли. - Ты вырвал мне сердце, - Володя прижимает его к себе ближе, терпеть чужую боль - невыносимо, - Справедливо. Но я больше не могу так, - Паша потирается об него виском, - я тебя почти простил. - Я еще нет. Паша медленно распрямляется, смотрит в глаза - ясные, почти что трезвые. Когда его черты не искажены напряженной маской театральности, он так похож на себя прежнего. Говорить в лицо эти слова - ужасно больно, потому что Володя всё еще любит. - Если бы я только мог чувствовать себя в безопасности рядом с тобой, как было с ним, - Паша смотрит на него так серьезно, и Володя не может удержаться, чтобы не мазнуть по острой скуле пальцами, - бросай пить. Паша в ответ только кивает - Володя не может понять, что видит в темных глазах, но кажется, тот понял что-то, от чего алкоголь весь выветрился - и отстраняется. Что-то со стороны коридоров грохочет и Володя поворачивает голову на секунду - а толпа уже скрыла его, как и не было. Его постель тоже невыносимо пуста. Но приходится признать, что ни один их них не сможет просто вернуться. Володя пытается разглядеть в толпе хотя бы его затылок, но взгляд выхватывает белый клюв. Значит - уже пора. До следующей пьяной стычки.