Темно-синий и вишневый

      Глаза Хиджикаты были темно-синими и чем-то напоминали грозовое небо. Или море. Хотя нет, это слишком романтичная ассоциация. А романтика и Тоширо едва-ли могут стоять рядом. В майонезном маньяке не было ничего романтичного, Гинтоки был в этом убежден на все сто процентов. Да и глаза его ничего не напоминали. Никакое это не небо и не море. Просто темно-синий цвет, такой же как, например, зеленый или серый, только синий.       И волосы Хиджикаты — просто черный. Редкая улыбка — не более чем изогнутые губы. И руки его — просто руки. Он обычный человек, такой же, как и другие, только бесит больше, чем они. Так Гинтоки думал.       Ненавидеть Хиджикату было просто. И он ненавидел, потому что Саката был из тех, кто выбирает пойти по легкому пути. Он не собирался строить какой-то сложный внутренний диалог и копаться в себе, чтобы понять, что происходит на самом деле. Решил, что Хиджиката раздражает его, и все, этого вполне хватало.       Раньше Гинтоки пытался думать, что ему плевать. Пробовал не обращать внимание на Тоширо, делать вид, что его не существует, пытался игнорировать и даже избегать. Но, как на зло, они пересекались слишком часто. У Шисенгуми работы что ли не хватает?       Когда план «равнодушие» не сработал, Гинтоки пришел к ненависти. И все было очень просто, но… Нет, не было на самом деле, ведь когда он смотрел на Хиджикату, всегда думал о море и грозовом небе, прячущихся в его глазах. Да и вообще думал о том, что они красивые. Он красивый.       Дальше Саката не думал, он просто сокращал между ними расстояние и целовал губы, которые не просто губы, а самые мягкие и сладкие губы на свете, куда слаще, чем парфе и клубничное молоко. И даже мысли о майонезе не вызывали отвращения. Трогал волосы, такие шелковистые и блестящие. Брал за руки, грубые от постоянных боев, но от того более надежные.       Между поцелуями Гинтоки шептал о том, как его бесит Хиджиката и попутно тянулся к пуговицам его рубашки. Говорил о том, какой Тоширо конченый извращенец, но первым снимал с него одежду.       А Хиджиката действительно был извращенцем, и Гинтоки, по правде говоря, это кошмар как нравилось. Он был совсем не против воплотить в жизнь все его фантазии. То есть не все, а только те, что ему самому нравились. Например, ему понравилось связывать Тоширо красной веревкой. И даже понравилось, когда Хиджиката сделал это же с ним, но Гинтоки, конечно не признает. Сакате нравились все их игры, с уклоном в легкий садизм и нравилось просто трахаться до изнеможения в номерах дешевых отелей. К слову, это они делали чаще всего. Встречались обычно спонтанно и шли куда-то. Отдавали шестьдесят процентов на словесные перепалки, а в оставшиеся сорок на то, чтобы забывать обо всем и наслаждаться друг другом.       Гинтоки никогда не уделял этому внимания, но в действительности он всегда смотрел в глаза Хиджикаты: когда они разговаривали, когда сражались, когда Саката прижимал его к постели, ну или наоборот. Всегда. Он смотрел в эти глаза, и они ему нравились.       А Тоширо смотрел в глаза Гинтоки. Чаще всего они выглядели так, как у дохлой рыбы, но Хиджикате никогда так не казалось. Он видел во взгляде напротив по-настоящему живой блеск, тонул в их вишневом цвете. Именно вишневый — так он для себя его окрестил. Не алый, как закатное небо и точно не кроваво-красный, как у Окиты. Какой-то особый оттенок, который можно было увидеть только в глазах Гинтоки. Самый красивый цвет.       Разумеется Хиджиката этого не признавал. Едва ли он мог согласиться с каким-то надоедливым внутренним голосом, который твердил, что ему нравятся эти глаза и нравится Саката. Нет, этот идиот никак не может ему нравиться. Единственное, чего Гинтоки заслуживал, по мнению Хиджикаты, — толика немого уважения за то, что он точно так же, как и сам Тоширо, защищал тех, кто ему дорог и был готов отдать за них свою жизнь. В остальном же Саката — полное недоразумение.       И все же Хиджиката целовал это неразумение. Хватался пальцами за его пушистые кудрявые волосы, прижимал к себе за талию и несколько грубо впивался в его губы своим. А потом, разрывая несомненно долгий и влажный поцелуй, смотрел в вишневые глаза и чувствовал, что падает куда-то.       Они никогда не говорили о том, что происходит между ними. Потому что это сложно. И бессмысленно. И лень. Зачем, если можно прикрыть все настоящие эмоции наигранной ненавистью и раздражением, при этом чувствуя себя отлично?       Быть может, именно поэтому их так сильно тянуло друг к другу. Гинтоки и Хиджиката ведь, если задуматься, были почти одинаковыми. Одинаково избегали трудностей, но, если того по-настоящему требовала ситуация, без раздумий бросались в бой. Одинаково испытывали страсть к еде, вызывающей у большинства людей смесь подозрения и отвращения.       И испытывали страсть друг к другу. Тоже одинаково.       Говорить о чувствах было сложно, а вот спать вместе — совсем нет. Просто секс — хорошее оправдание. Удовольствие — только физиологическая реакция организма, и никаких взглядов в глаза. Никакого темно-синего и вишневого. Нет смысла думать о цветах, все равно у них вряд ли есть чувство стиля, чтобы понять, сочетаются ли они.       Но они сочетались. Идеально. Как инь и ян, ну или как любая еда с майонезом. Иначе как объяснить то, что Гинтоки и Хиджикате было так хорошо друг с другом? Почему они, несмотря ни на что, испытывали друг к другу доверие и даже привязанность. Почему проводили эти ночи, в отелях, занимаясь то ли сексом, то ли любовью. Почему земля уходила из-под ног каждый раз, когда они целовались?       Вопросы, которые обречены остаться без ответов. Потому, что Хиджиката и Гинтоки слишком ленивые, чтобы поговорить. Или слишком бояться привязанности, боятся потерять тех, кого любят. Наверное, и то и другое.       Но ничего. По факту, молчание и недосказанность совсем ведь не мешали, точнее, им так казалось. Быть может, проще было бы не молчать, не пребывать в постоянной неопределенности и не прикрываться мнимой ненавистью. Жаль только, что прийти к конкретно этому «проще» слишком сложно.       И все же однажды Гинтоки и Хиджиката наверняка поговорят. Сидя в баре, или лежа в обнимку на смятых простынях. Гуляя по городу, сражаясь не на жизнь, а на смерть, глядя на звезды. Не важно. Главное, что когда-нибудь это случиться, ведь искренность чувств в итоге всегда будет сильнее любой лени и боязни сблизиться. Боязни абсолютно глупой, ведь они уже давно стали близки.       Однажды они обязательно скажут друг другу «эти» слова, чем бы они не оказались. У Гинтоки и Хиджикаты не было склонности к романтике, поэтому едва ли они станут признаваться в чувствах. Им такое не надо. У них есть другая склонность, куда более весомая. Склонность к любви.       Когда-нибудь они поймут это, и все станет намного лучше, чем сейчас. Идеально. Так же, как сочетание темно-синего и вишневого.