The taste of his soft lips...

      Безумно палящие лучи солнца мягко струились на белокурые волосы юноши. Взрослые дышат в полную грудь, а дети веселятся и бегают вокруг площади. Кёка утвердилась в агенстве и сумела доказать местной полиции и Специальному Отделу по Делам Одарённых, что она тоже полезный член семейства одарённых. Гильдия до сих пор восстанавливается, но и не ставит палки в колёса ни агенства, ни Мафии, последняя из которых согласилась заключить с агентством мирный, но временный договор, так что можно смело заявить, что жизнь налаживается — сейчас на уме у Накаджимы.       — Кёка... — С мечтательным видом громко прошептал парень. Он поднял лицо вверх, окуная своё лицо в лучи ласкового солнца. — Надо будет сходить с ней куда-нибудь. Только в агенство заскочу, отчитаюсь перед Куникидой.       Ацуши глубоко втянул в себя воздух только что пролетевшего у его уха ветерка и ускорил свой шаг.       Через пару минут на горизонте показались окна агенства, в некоторых из которых мелькали его члены, в числе которых был и Куникида. Чтобы закончить свою работу как можно скорее, Ацуши перешёл на бег и с невероятной скоростью залетел в здание. Внутри всё выглядело настолько родным, что не хотелось покидать это место. Приятная дрожь пробежала по всему телу Накаджимы, заставляя того улыбаться ещё шире.       Спустя ещё какое-то время в поле зрения оказался знакомый плащ нежно кофейного оттенка. Этот цвет стал родным для Ацуши настолько, что он чувствовал себя в прикосновениях этой ткани в полной безопасности.       — Даза-ай! — На секунду замерший на месте Накаджима тронулся с места, надеясь оказаться в объятиях того, кто что вытащить его из ямы бед и невзгод.       — Не совсем.       В этот самый момент передом к Ацуши повернулся тот, на ком был плащ Дазая. Его чёрные, словно ночь, волосы с серебристыми концами упали на лицо, после чего юноша откинул их назад. Белокурый парень в самый последний момент заметил, что это никакой не Дазай и едва не впечатался в него. Благо он успел остановиться в семи сантиметрах от его лица.       — Акутагава? — Скорее удивлённый, чем раздражённый его появлением, Ацуши выгнул брови вверх в непонимании происходящего. Если Портовая Мафия заключила мир с агентством, то нападений быть не должно, ведь агенство наделено не ме́ньшей силой, какая имеется у той же Мафии. И все это понимают.       — Помнишь, — начал Рюноске, приподнимая ворот плаща и прикрывая им часть своего лица, смущённо опуская взгляд, — два года назад я сказал тебе, — Акутагава начал медленно сокращать расстояние между ним и Ацуши, из-за чего последний был вынужден пятиться назад, — что у тебя есть всё и что ты мне противен? — Накаджима спиной упёрся в стену, а это значило только одно — ему не скрыться. Дыхание его сбилось, а сердце в бешеном темпе грозило вот-вот выпрыгнуть из груди, оставив после себя лишь зияющую дыру. Блондин нервно проглотил удушающий ком в горле, но даже это не помогло. — Так вот, я ошибся аж в двух вещах. — Горько усмехнулся Акутагава и приставил одну руку к стене, не давая Ацуши вот так просто сбежать от него. Он заглянул в его глаза с необычайной прелестью и сиянием, на какое был только способен. По крайней мере это выделялось на фоне его постоянной угрюмости и мрачности.       — Д-да?.. И в чём же?.. — Периодически оглядываясь по сторонам, с заметной дрожью в голосе почти прошептал Накаджима, постоянно отводя взгляд в другую сторону.       — Ты мне не противен. — Сладко прошептал Рюноске в самое ухо блондина, вынуждая того дрожать всем телом.       — А второе?.. — Умоляюще цепляясь за каждый выступающий предмет интерьера, спросил он то, что и полагается в подобной ситуации.       — У тебя нет одного. — Он приблизился к нему так, что теперь их лбы находились в паре миллиметров друг от друга. Ацуши чувствовал его горячее дыхание, которое по весу напоминало тонны металла. Коленки задрожали, а ноги подкосились. Единственное, что его сейчас держало — это рука Рюноске, которая обвила его талию.       — Чего же?..       — Меня.       Уста Ацуши накрыли чужие. Обкусанный, холодные, но за ними скрывался жгучий шаловливый язычок, который воспользовался смятением Накаджимы и проник в его рот.       Его кислые, брусничные, с привкусом горечи губы прильнули к его мягким губам со вкусом риса и чая. Акутагава не раз задавался вопросом: как он вообще это ест?!       Не имея представления о подобном исходе, блондин вжался в стену ещё сильнее, но тело его совсем не слушалось — оно расслабилось под напором ласк Акутагавы, который слегка водил ладонью по спине Ацуши, вызывая у последнего поток мурашек и приятной дрожи. И всё же, несмотря на это, Ацуши невольно поддался вперёд, чувствуя в Акутагаве, его прикосновениях и поцелуе некое утешение, спокойствие, гармонию...       Из-за угла выглянула шатеновая макушка, а чуть позже и сверкающие глаза.       — Хей, Чуя, — шёпотом окликнул Осаму своего приятеля и тот недовольно последовал его примеру.       Рыжеволосый присел так, чтобы голова Дазая лежала на его макушке.       — Смотри, они такие ми-и-илы-ые-е. — С неким восторгом протянул он, на что Накахара закатил глаза.       — И ради этого ты дал ему свой плащ?       — Я готов на всё ради любви! — Закинув руку на лоб, произнёс он, и Накахара небрежно отмахнулся от него.       И всё-таки, один из самых опаснейших противников, коим являлся Чуя, всё же мельком наблюдал за двумя воркующими голубками, которые так скоро и так неожиданно перешли на новый, более высокий, уровень.       — Это, — тяжело дыша от нехватки кислорода, начал Ацуши, как только Рюноске отстранился от него, — было неожиданно.       Послышалась еле заметная усмешка, которая ввела Накаджиму в ещё бо́льшую краску. Ацуши спешно отвернулся, ладонями скрывая свой багрянец на ушах и щеках.       Но это ещё не самое удивительное и, видимо, страшное. Накаджиму начал мучить один единственный вопрос: почему его сердце поёт и трепещет даже больше, чем от упоминания Кёки? Подобная ориентация, которая всегда вызывала у него не самые хорошие ассоциации, никогда не влекла члена агенства. Может, это было не так уж и противно, как он представлял это себе ранее?       Послышался глухой удар и тихие ругательства. Рюноске и Накаджима обернулись на звук, где на полу лежали двое приятелей, один из которых ругался особенно интенсивно.       — Слезь с меня, жиробас! — Прохрипел Чуя, но в ответ получил лишь смех шатена.       — Д-дазай?! — Прикрикнул Ацуши, вытянувшись, словно гитарная струна.       Дазай приветливо замахал ладонью:       — Упс...       — Дурак! — Чуя наконец скинул с себя тело приятеля и поспешно поднялся, отряхаясь от пыли. — Из-за твоей мечтательности нас раскрыли!       Дазай принялся искренне раскаиваться перед рыжеволосым, вперемешку с возгласами Ацуши, который начинал краснеть пуще прежнего.       Наблюдая за этим цирком со стороны, Акутагава лишь устало вздохнул и отвернулся от этого балагана, поворачиваясь передом к окну, по которому начали бить капли воды.       — Дождь. — Тихо подметил он для себя, прислушиваясь к шуму дождя.       На фоне шумели приятели, за окном бил нарастающий дождь, а на губах Рюноске всё ещё мелькал сладкий вкус риса с чаем, который некогда был ему до одури противен. Но теперь ему открылся новый кругозор — он будет безумно скучать по этому вкусу. Вкусу его мягких губ.