Зеркало изменения

Они смотрели. Все на неё смотрели. Трогали своими взглядами. Облизывали своими глазами. Она чувствовала это на коже, под кожей, внутри костей. Это чувство, параноидального наблюдения, преследовало ее уже на протяжении года. Началось, что удивительно, с крови, а не глаз. Она нанесла себе глубокие раны ножом. Она не знала зачем это сделала. Напряжение в ее теле в тот момент было столь критичным, что не сделай она этого - лопнула бы. С тех пор она тайком смотрит на эти неровные линии. Ещё реже пытается расковырять их. Она знает. Там под кожей что-то есть. Что-то гнилое. Но здесь я намеренно допускаю ошибку. «Напряжена словно пружина». Хорошее определение, но немножко не то. Это было желание. Острое…как нож. Она хотела выпустить наружу то, что скопилось внутри. Она думала, что из ран вытечет черная смола или гной (она надеялась именно на желтоватый терпкий гной), что выползут белые маленькие червячки (что мучали ее сознание на протяжении месяцев). Но это была лишь кровь. Обычная, красная, сладкая. Совершенно не горькая. Тогда появилась новая мания. В сердце кровь, наверное, слаще. По ночам она приставляла нож к груди. Когда металл прикасался к коже, губы ее пересыхали. Они хотели быть влажными. Про себя же она смеялась. В массовой культуре сталь всегда холодна, а тело-горячо. Но ей всегда казалось, что нож в ее руке непростительно теплый. Как будто он вытягивал жар из ее тела, оставляя лишь холод. Тогда она научилась точить ножи. Она научилась точить все, что было достаточно острым. Но это прошло. Сталь забрала тепло. Она чувствовала себя очень холодной. Но она не мерзла. Внезапно возникшее пристрастие к чаю и выпечке помогли забыть ножи и кровь. Но что-то ей мешало. Напряжение внутри не утихало. Просто забылось. Казалось, что все прошло. «Забыто, как страшный сон», - так вроде говорят. Когда она услышала эту фразу, пришли кошмары. Она их не отгоняла. Раньше ей редко снились сны. А это новое мучение развлекало ее. Во сне ее кусали черви, ее заставляли пить яд, ее преследовали словно добычу. Основные три сценария. Черви, яд и охота. В её теле поселились паразиты. Неудивительно. Увлечение выпечкой сыграло с ней шутку. Она стала пить лекарства, чтобы избавиться от червей. В одну ночь она выпила слишком много. Не только необходимое лекарство, она пила всё. Всё что было в аптечке. А на утро она сбежала, в лес. Она бродила по нему. Иногда останавливалась, чтобы прочитать главу из романа, прихваченного с собой. Проведя целый день под уютными кронами деревьев, она заснула у корней старой липы, кутаясь в тонкую куртку. Лишь позже она узнала, что ее искали. Хотели вернуть. А она этого не хотела. Она хотела покоя. Избавиться от напряжения. Ее отправили к доктору. Милая женщина. Очень красивая. Доктор с ней говорила, хотела помочь. По крайней мере, женщина так заверяла. Она же думала, что доктор дает ей яд, но только он выглядел как слова. И тогда к ней пришел мужчина. Мужчина в красивом костюме и с бородой. Ей не нравились мужчины с бородой. Мужчина в красивом костюме и с бородой поцеловал ее в губы. Забрал ее первый поцелуй и оставил горький привкус, как от одеколона. Ей это не понравилось. Было склизко. И она убежала от мужчины в костюме и с бородой. В ту ночь она очень горько плакала. Она запуталась. Мысли сплетались друг с другом, образовывая тугой моток ниток-нервов. Шум мира воспринимался как пыль, что проникала в легкие, мешая дышать. Тогда появились глаза и языки. Она стала бояться выходить на улицу. Ей казалось, что все на неё смотрят. Смотрят, смотрят, смотрят. И самое противное. Они видят то, что не видит она. То что под кожей, то что в жилах, то что прилипает желтоватыми комочками к костям. Она потела. Ей было страшно. Она не знала насчет глаз. Но языки она придумала сама. Как там пишут: «холодный пот заструился по спине»? Нет, с ней было не так. Маленькие вонючие капельки скапливали во впадинах ее уродливого тела. Они не бегали, не убегали. Они были. Она не могла избавиться от глаз, поэтому языки придумала в качестве шутки. Она любила говорить себе под нос: «меня опять облизнули». Её это веселило и успокаивало. Она повесила себе ловец снов. Он отогнал червей и яд. Охота осталась. Но теперь во снах охотилась она. Когда она просыпалась, ей хотелось содрать с себя кожу. Ей было неудобно. Мышцы постоянно ныли, и ей все время было жарко. Иногда она просыпалась от странного ощущения, будто кожа на ее ногах почернела и стала похожа на шелк. Её это приводило в восторг. Ей нравилась эта мягкость кожи. Она трогала себя, любовалась собой, закрыв глаза. Её тело было отвратительно, разум был отравлен, а душа медленно разлагалась. Она знала это, понимала это. Но мысли о собственной коже терзали её и наполняли радостью. Стены дома перестали защищать. Глаза последовали за ней. Она чувствует их на своей коже. Она скукоживается. Тянет сильно-сильно за волосы, почти отрывает их. Она стонет. Иногда вскакивает и кружится по комнате, нелепо взмахивая руками. После впивается острыми ногтями в кожу. Пытается содрать ее, хотя бы чуть-чуть. Потом резко выдыхает, садиться на кровать, берет маникюрные ножнички и ковыряется в ранках. Какие есть на теле. Новые не делает. Устав, она ложится на кровать и целует тыльную сторону ладони. Она хочет покоя…неважно какого, только бы на неё не смотрели. Она фантазирует о своих остатках. Она надеется, что кости у неё будут всё же белые, а не желтые. Что кожа будет серой, а не скажем зелёной или синей. Она хочет, чтобы ее зубы вырвали из черепа, отполировали до блеска и сделали из них цепочку, но не страшную. Чтобы зубки обрезали так, чтобы походили на жемчуг. Она представляет даму в прекрасном алом приталенном платье со сложной прической. А на ее тонкой шее изящное ожерелье из жемчуга. Иногда она представляет, что дама не знает о природе камней на шее. Иногда она представляет, что дама знает о природе камней на шее. Она хочет, чтобы ее обрили полностью. Чтобы на ее теле не осталось ни единого волоска. Она хочет, чтобы ее волосы сожгли. Волосы ей противны. Ей не важно, что станет с пылью. Она хочет, чтобы ногти ее обрезали до мяса. И тут у нее случается ступор. Она не знает, что делать с мясом. Она грубо мнет свою грудь. Она хмурится, но потом улыбается. Пусть будет тайной. Иногда она пытается представить, но быстро бросает эту мысль. Она хочет себе платье. Длинное, с голыми плечами и корсетом. Серое или черное, но не зеленое. Она хочет Домой. Не тот дом, где она сейчас. А другой. Она ещё не знает об этом Доме, но она туда хочет. Ей кажется там есть чужие кости. Красивые кости. Ей кажется рядом с ними сидит бабушка. Бабушка смотрит на кости, трогает их, почти любовно. Иногда бабушка вздрагивает и проверяет карман вязанной кофты. Там лежит пакетик с посоленным черным хлебом. Он ждет своего часа, как и кости. Она узнает свои кости. Это всегда были ее кости. И я очень жду часа, когда бабушка покинет Дом и предложит ей посоленный черный хлеб. Мне достанутся лишь сувениры. Это нечестно. Она забрала меня, и ей достанется хлеб. Я не хочу хлеба, покоя тоже не хочу. Когда-то я хотела любви, когда-то я хотела стать мамой. Сейчас я хочу, чтобы она нашла покой. Я хочу, чтобы она меня съела. Два не станет одним. Зато одна станет чем-то другим. Но это случится не скоро. Сейчас она прячется под одеяло. Она кусает руку. Она не знает, что среди глаз есть и мои. Ей это не важно. Она еще не готова. Я тоже. Я смотрю на неё, и меня тошнит. Скоро будет новое испытание. А пока я смотрю. То, что от меня осталось, будет терзать ее до самого конца.