Выбор Розы

«Он притянул ее к себе, так что их бедра соприкоснулись, прижался к ней близко-близко. Их руки вплелись друг другу в волосы, беспорядочно зашарили по спине, шее, по талии друг друга. Их вдохи смешались, а губы, слившись в одно, настаивали и пленяли, вбирали и смаковали. Они были там, где им и положено, стали теми, кем должны были стать: Доктором и Розой вместе, в ладах с миром, друг с другом и самими собой». – "За чертой" (Memento Mori) *** У них был выбор: отступить на несколько шагов и упасть на широкую кровать, или же воспользоваться гостеприимством ТАРДИС. Джек ушел, а Джеки отправилась к Бет хвастаться ожерельем, так что они остались в квартире совершенно одни. И все же они выбрали второе – живой корабль казался им безопаснее и роднее. Не отрываясь от Розы, Доктор нащупал в кармане ключ, но дверь ТАРДИС вдруг отворилась сама. При достаточном воображении можно было даже представить приглашающий скрип. От неожиданности Роза хихикнула прямо в губы Доктора, и тот, отстранившись, состроил невинно-испуганную рожицу «это-не-я-я-не-при-чем». Они шагнули к двери и вошли внутрь; Доктор придерживал Розу за талию, потому что идти ей приходилось спиной вперед. Он не собирался отпускать ее даже на секунду. Двери ТАРДИС захлопнулись за ними. Продолжая целоваться, они добрались до консоли и там вновь замешкались. В глазах у каждого читался один и тот же вопрос: «Куда, к тебе или ко мне?» Решение принял Доктор: чуть заметно мотнул головой, словно возражая сам себе, и сбросил с плеч пальто. Отправляясь вручать Розе ее подарок, он накинул его на пиджак, будто знал, чем все может закончиться. А может, и правда знал? Ведь он Таймлорд и видит все, что было, что будет и должно случиться. Роза отбросила эту мысль и глубже зарылась пальцами в волосы на его затылке, безжалостно разрушая старательно сооруженную им с утра конструкцию. Расстелив пальто, Доктор помог Розе опуститься на него – мягко, осторожно – и замер, стоя перед ней на коленях. Она вновь протянула руку и точно так же, как несколько минут назад перед ТАРДИС, притянула его к себе за лацкан пиджака и сказала: – Только не останавливайся. – Не буду, – прошептал он и, наклонившись, прижался губами к ее губам. Роза нащупала пуговицы на его пиджаке; застегнута была только одна, верхняя. Она расстегнула ее, добралась холодными пальцами до пуговиц на рубашке, расстегнула одну, другую, положила руку на ямочку между шеей и ключицей, прежде чем забраться еще глубже под рубашку и пиджак, а затем стащить их с его плеч. Он застонал. Его ладони нырнули ей под блузку, пальцы, торопясь, принялись искать застежку лифчика. Ему было 900 с лишним лет, и он не собирался торопиться, по крайней мере, в такой момент, но ничего не мог с собой поделать. Он вообще никогда не думал, что это может быть… так. Когда рука Розы скользнула ему под рубашку, он, так любивший с презрением и превосходством разглагольствовать о потных, пошлых телодвижениях, ощутил, что каждый нерв в его теле задрожал. Это было похоже на регенерацию: та самая энергия, казалось, наполняла все клетки его тела, и они распадались, распадались, распадались на части, чтобы потом, он знал, опять собраться воедино. Но сделать его уже другим. Пальцы Розы прошлись по чуть заметным шрамам у него на спине. Кожный регенератор проделал хорошую работу, но следы от нескольких самых глубоких ран до конца не исчезли. Постепенно тело Таймлорда залечит их. Но другие раны останутся навсегда. Доктор и Роза оба знали это – но прямо сейчас упрямо пытались их стереть. Помогая друг другу, они избавились от одежды. Блузка с рубашкой и пиджаком полетели в разные стороны. Тренировочные штаны, которые Доктор, лишь час назад снявший гипс, не успел сменить на брюки от костюма, Роза стянула как можно ниже, а дальше он сам сбросил их, брыкаясь и чертыхаясь, но по-прежнему не желая отрываться от Розы даже на мгновение. Сделать это, однако, все равно пришлось, чтобы справиться с ее узкими джинсами. Глядя, как он пыхтит, высунув язык, и пытается сначала расстегнуть, а потом стащить их с ее ног, Роза не удержалась от смеха. Наконец он додумался схватиться за штанины снизу и потянуть, едва не сдернув Розу с пальто на решетчатый пол. – Зачем ты вообще их надела, ты же дома, – ворчал он. – Был же праздник, – возразила Роза. – Ты что, ждал, что я буду встречать Рождество в пижаме? Он не ответил, потому что наконец-то победил джинсы, стянув их вместе с трусами, и отбросил в сторону. Накрыв ее своим телом, приятно прохладным, он зарылся лицом в ложбинку между грудей. Она тихонько вздохнула, наслаждаясь этой близостью, еще не полной, но уже настолько большей, чем любые дружеские объятия. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза и спросил одними губами: – Что? – Ничего, – так же, одними губами, ответила она. Его руки двинулись в путешествие по ее телу – от груди к бокам и ниже, к бедрам и ягодицам. Она положила руку ему на талию, и он глухо застонал и подался вперед, хотя казалось, что ближе уже некуда. Он поцеловал ее в шею, а она его – в ухо. Он оторвался от нее, чтобы сказать… чтобы выразить всё, что переполняло, терзало его изнутри, описать это непостижимое для него ощущение: будто он больше не один, будто у них действительно получилось исправить всё… – Я никогда… – пробормотал он. – Я не думал… – Молчи. – Она обняла его за шею и приникла к его губам, не давая договорить. И тогда он выразил всё это иначе – слившись, соединившись с ней окончательно. …Он накрывал ее собой, будто прятал от всего мира, его руки были нежными – точно такими, как она всегда себе представляла. Его губы были настойчивыми, но бережными – и она знала, что они будут такими. И когда он проник в нее так глубоко, соединился с ней так тесно, как никогда прежде, она со стоном подалась вперед, впервые за эти долгие дни вновь ощущая, как отступает страх, как мир опять становится понятным и простым, пусть и не очень спокойным местом. И она знала, что выбрала правильно, пожелала того, что ей больше всего нужно. … А он, прижимаясь к ней, достигая ее глубин, сливаясь ней снова и снова, впервые за свою долгую жизнь Таймлорда видел внутренним взором не Вселенную, не вечное движение светил во времени и пространстве, не бесконечное переплетение временнЫх линий, миров, рас, отдельных людей, событий, судеб. Всё это было там, в его сознании, но затмилось ощущением тысячи солнц, вспыхнувших внутри. И он растворился в этих жарких сполохах, повторяя одно: – Роза. Роза. Роза! Ее руки лежали у него на бедрах, и она, ощущая каждое его движение и каждое напряжение мышц, разделила с ним финальную дрожь. А когда он повторял ее имя, она точно так же повторяла его: «Доктор. Доктор… Доктор!» *** Когда все закончилось, Доктор остался лежать, прижимаясь к ней, не спеша разрывать их объятия и их полную близость. Розе этого и не хотелось. Он был тяжелый, но не очень, она вполне могла расслабиться, подстроившись под него всеми своими изгибами, и свободно дышать. Его голова лежала у нее на груди, его кожа как будто стала теплее. Она чувствовала запах его пота, не похожий на человеческий. И он больше не ассоциировался у нее со страхом. Он поднял голову, встретил ее взгляд. – Я… – Он снова хотел что-то сказать, но она покачала головой и, положив ладонь ему на затылок, приникла к его губам долгим, глубоким поцелуем. И то, как вдумчиво, старательно и послушно он ей отвечал, рождало внутри нее новую волну дрожи. Наконец он все же сполз с нее и лег рядом на пальто, глядя в потолок, почти не видимый в тусклом освещении. ТАРДИС тихо гудела, мигая огоньками на консоли. – Тебе не холодно? – спросил он. – Нет, – ответила она. – Мне хорошо. – И лукаво улыбнулась. – Я так чертовски давно хотела это сделать! – Ой! Не выражайся, где твои манеры, Роза Тайлер! Под ее заливистый смех Доктор легко, почти как прежде, вскочил на ноги и принялся собирать разбросанную по полу одежду. Успешно отыскав всё, он со смехом бросил блузкой в Розу и она, поймав ее на лету, наконец встала и убежала в душ. Миг пронзительной нежности миновал, но оба запомнили: в те мгновения, когда они были одним, она снова стала собой, храброй и верящей в лучшее Розой Тайлер, а он ощутил – не просто умом, а всем существом – что его одиночество действительно закончилось.