Я - пятно на твоей рубашке(I'm the stain on your shirt)

~~~ Все меняется. Это одна из многих утвержденных основных жизненных позиций Миши. Все всегда меняется: эмоциональные вещи, физические вещи, вещи, над которыми он не имеет никакого контроля. Например, Миша раньше думал, что прогулка ночью сквозь широкие, сводчатые залы Эксетерской Академии - это одно из самых кошмарных и леденящих событий, которые могли бы случиться с человеком. Когда оказываешься совершенно один в пространстве, предназначенном для сотен студентов, то чувствуешь себя не в своей тарелке. Но это изменилось: когда он долго проработал на эксклюзивную подготовительную школу. Теперь Миша предпочитает собственную одинокую компанию, задерживаясь как можно дольше, чтобы закончить оценку фотографических проектов и настроить оборудование: и блуждает по тем самым залам, которые раньше заставляли стыть кровь в его жилах. Тишина так умиротворяюща, а безлюдность - это уже почти облегчение после загруженных будней, когда ты как в тисках и сталкиваешься с десятками богатых, наделенных правами студентов и необходимо видеть юное совершенство их тел в непосредственной близости. Миша радуется одиночеству поздних ночей. Его внимание привлекает свет, мягкий отблеск там, где не должно быть никого. Миша осторожно приближается, всматриваясь в поцарапанное стекло на двери в одну из многих художественных студий. Он останавливается, восхищаясь храбрым студентом, так долго задержавшимся на территории частной собственности. Молодой человек красив и хорошо сложен, эти особенности сразу выхватывает проницательный глаз Миши. Угловатые скулы придают изящество молодому лицу, полные губы – не властную над юностью чувственность. Но Миша замечает жесткий пристальный взгляд студента, сосредоточенный на холсте перед ним, как будто он желает им раскрыть какой-то секрет. Миша пренебрежительно усмехается. Он уже собирается уйти, зная, что и так достаточно долго пялился, чтобы быть уличенным в нарушении личных границ, но именно тогда он видит бутылку. Коричневое длинное горлышко потрясающе красиво обхватывает пухлая нижняя губа юноши. Миша отбрасывает внезапный укол желания и на его место приходит разочарование. Он позволяет себе войти в комнату. - Одно дело, это находиться здесь после закрытия, но пить на территории школьной собственности? - Миша качает головой, на лице безразличие, а юноша вздрагивает и чуть не падает со своего табурета. Почти пустой пивной бутылке не так везет, и она с грохотом выскальзывает из пальцев на линолеум. – Итак, я думаю, что у нас есть проблема. - О, боже, я просто…. Миша прерывает его строгим взглядом. - Как вас зовут, молодой человек? - Дженсен, сэр. Дженсен Эклз. - Хорошо, Дженсен. С чего вы взяли что это нормально - проносить в школу пиво? Дженсен выглядит ошеломленным, ресницы трепещут. Зная, что подросток не придумает сейчас никакого правильного ответа, Миша стоит и ждет, картинно скрестив руки. Он знает - он не похож на самого жуткого учителя в школе; он - кроткий парень, который преподает фотографию и скульптуру любому, кто ищет дополнительный интерес в художественности. Миша скрытен и нелюдим, он держит личную жизнь и очень личные тайны вдали от всяких любопытных. Но Дженсен продолжает бояться одного его простого присутствия. Это то и заставляет Мишу, так сказать, «распушить перья». - Я просто не могу оставить это просто так, молодой человек. - Он хочет назвать Дженсена по имени, но вместо этого мурлычет это «молодой человек». Его тщательно контролируемое самообладание рушится: все, что требуется, чтобы сломать его контроль, это наивный пристальный взгляд и дьяволенок, что прячется уголке губ Дженсена. - Я знаю, - бормочет Дженсен, наклоняя голову. Бутылка уже откатилась и лежит возле его туфель. – Просто я отстаю в этом проекте и мне потребовалось больше времени, чем то, что в классе. Я так сожалею о том, что пробрался сюда, но дверь была открыта и я думал, что все могло бы быть в порядке. - Вы знаете, я был готов спустить все это на тормозах. Я знаю то, на что это похоже, когда ты поглощен проектом, – вздыхает Миша. -Но я не могу простить выпивку. Дженсен прикусывает губу. Миша тихо обещает, что накажет себя сегодня вдвое более жестко за одно то, что смел даже подумать об использовании в своих интересах юношу, независимо от того, насколько это заставит пострадать Дженсена. Он криво улыбается. - Возможно, вам позволительно задержаться после уроков там, где вы можете порисовать. - Задержаться? И все? - Я может и учитель, Дженсен, но я помню как я был молод. – И красивым, и наивным как и ты. – Остаться после уроков кажется вам справедливым, так как это - ваше первое нарушение, верно? - Верно. Ища подвох, Миша идет к Дженсену и его холсту и берет тяжелый альбом-скетчбук Дженсена со стола возле него. - У вас хорошие работы, - замечает он, просматривая несколько страниц, прежде чем закрыть обложку. - Продолжайте в том же духе и не вляпывайтесь больше в неприятности, молодой человек. - Не буду, мистер Коллинз, - говорит Дженсен. Миша пытается разрядить атмосферу с помощью смеха: - Я рад, что не должен представляться. Теперь, уберите здесь и начнем. Дженсен нагибается, чтобы поднять пивную бутылку и вид его юной, упругой задницы вдруг становится искушением. Более сильный человек смог бы сопротивляться, но Миша - не сильный человек – он - человек со своими тайнами, с завихрениями в голове, поворотами и задними дорожками, по которым никто не должен осмелиться рисковать путешествовать в одиночку – и его рука размахивается прежде чем он может остановиться, крепко припечатывая скетчбуком задницу Дженсена. -Что! Вслед за этим восклицанием Дженсена, Миша хочет сказать, что он сожалеет, что он не знает что вообще произошло… но он знает это слишком хорошо. Щеки Дженсена заливает стыдливый румянец, и Миша не может сопротивляться тому, чтобы сделать это еще раз. Дженсен застывает в одной позе, его позвоночник напоминает железный прут под тонким серым хлопком. - Мистер Коллинз,- выдыхает он.- Пожалуйста! - Пожалуйста? – Не останавливаться. Такое небольшое восклицание, но оно значит все в Мишином мирке. Миша снова и снова опускает скетчбук: с каждым ударом позвоночник Дженсена сгибается все ниже и ниже. Он уже почти вдвое согнут, руки упираются в колени в качестве дополнительной опоры, ягодицы развернуты к Мише. Задняя часть бедер подрагивает и Миша мягко отодвигает его, заставляя Дженсена прижаться торсом испачканному краской столу. Поначалу это происходит на автомате - будто руки Миши действуют независимо от остальных частей его тела. Сам же Миша не желает слышать ничего, кроме этих ударов альбома о ткань. Дженсен подается назад от каждого удара, полные губы приоткрыты; он задыхается над столешницей. Что-то бормочет – быть может протестует, а может и нет – когда Миша тянет его джинсы вниз. Миша восхищается обтягивающими хлопковыми трусами на горячей коже, прежде, чем тоже спустить и их. - Нет… - Нет? – вопрошает Миша, еще раз слегка ударяя Дженсена. - Разве это не лучше, чем просто остаться после уроков, Дженсен?- На его собственный слух голос кажется более глубоким и более авторитетным, с многозначительным оттенком похоти. Команды легко срываются с его языка. - Теперь постой ради меня неподвижно и твое наказание пройдет гораздо быстрее. Дженсен невнятно мычит от этого наказа. Миша пытается сказать Дженсену, что он сам виноват, но эта ложь не слетает с губ: Миша - вот тот единственный, кто сейчас неправ. Это не урок, это – наказание для самого себя. Мише нравится упругость молодой кожи, то, как она податливо возвращается в исходное положение от воздействия его ладони. Дженсен, конечно, не повинуется его приказам и вертится по поверхности стола; пальцы цепляются за влажную краску и пачкают темную поверхность. Словно изучая некое развращенное произведение искусства, Миша пристально вглядывается в эти разводы и диковинные отпечатки пальцев. Это красиво - и это та картинка, к которой его мозг собирается возвращаться много раз в будущем. - Мистер Коллинз, пожалуйста…. Снова звучит эта просьба, но более придушенно. Румянец на лице Дженсена уже почти столь же красен, как и расцветающий сейчас узор на его заднице, но глаза Миши смотрят на другое. Он наблюдает за незаметными потираниями бедер Дженсена о край стола. Он знает - Дженсен возбужден, даже не поворачивая его кругом. - Как тебе это может нравиться? – обвиняюще вопрошает Миша, недоверие поднимается из какого-то глубокого, потайного места в его разуме. - Как ты можешь позволять мне это делать? Дженсен, конечно же, не отвечает. И Миша находит, что не особенно - то этого хочет. Сам Миша не намного крупнее Дженсена и всегда считал себя не особо привлекательным, но сейчас он чувствует себя полным сил. Это власть захватывающа и Миша лелеет это пьянящее чувство, когда поднимает пивную бутылку, которая еще недавно так непристойно прикасалась к губам Дженсена. Все собирается стать намного, намного более грязным. - Мы не должны оставлять эти вещи повсюду валяться, - говорит Миша, ставя ее на стол. Его пальцы возвращаются назад, скользят по ниточке слюны Дженсена, тянущейся из его рта на стол. Смочив их, он возвращает их и надавливает на дырочку Дженсена: всю его руку окутывает горячий жар. Спина Дженсена напрягается, но он не отодвигается от давления пальцев Миши, позволяя вторжение в свою тесную задницу. Миша не хочет ничего больше от Дженсена – никаких слов, никаких реакций, никаких ответных действий – но возбуждение юноши заметно – стол и одежда испачканы. Свободная рука Миши тоже покрыта краской и оставляет собственнические следы сзади парня, по всей поверхности рубашки Дженсена - яркие метки, контрастирующие с темно-серым. Дырочка Дженсена уже принимает два пальца Миши, которые толкаются вместе в тело Дженсена. Юноша задыхается, слышны вскрики из приоткрытого рта, приглушенные столом, но они смешиваются с мольбами большего, желанием глубже. Если добавить еще один палец, то это может смесить равновесие, контроля, а это - последняя вещь, которую хочет Миша. Вместо этого он поднимает пивную бутылку: янтарные капли стекают по массивному коричневому стеклу. Без предупреждения Миша заменяет пальцы узким бутылочным горлышком, задерживая дыхание в легких, пока холодное стекло входит между половинок Дженсена, равнодушно и жестко вторгаясь в него. - Нет, - стонет Дженсен. – Это не… - Это то, что я даю тебе прямо сейчас, - говорит Миша, выдавая это как постулат, который не подвергается сомнению. Он нежно трахает его бутылкой то внутрь, то наружу – у Миши на самом деле нет желания навредить Дженсену – но это умеряет его потребности только на короткий промежуток времени. Он ревнует к бутылке, желая чтобы это тугое тело обхватывало его член, чтобы он растягивал это тело. Дженсен должен почувствовать и Мишу, теплого, живого и пульсирующего, а не неумолимую ширину бутылки. И Мише необходимо ощутить Дженсена; восхитительные реакции тела юноши сейчас потрачены впустую на этот неодушевленный объект. Бутылка выходит, быстрый рывок и резкий вскрик вырывается из горла Дженсена. Он умоляет о большем – по крайней мере, Миша думает, что слышит именно это. Он расстегивает молнию на своих широких брюках и вынимает член из боксеров. Нет ни необходимости, ни времени, чтобы раздеться как следует - Миша просто хочет как можно быстрее оказаться внутри Дженсена. Дженсен подается назад к Мише чтобы полностью насадиться: задница легко принимает член всего в одно движение. Мише уже поздно беспокоиться о презервативе – защита может стать его наименьшей проблемой, если его и Дженсена застукают. Он задыхается, воздух едва вырывается из легких, пока он ритмично трахает юношу. То, что является нирваной для Миши, все еще должно быть не совсем достаточно для Дженсена: его узкие бедра толкаются не в такт ритму в поисках какого- то другого вида стимуляции. Его зрачки расширены и почти закрывают зеленую радужку, а глаза останавливаются на бутылке, которую Миша поставил рядом. Пальцы Дженсена медленно двигаются к темной пивной бутылке, обхватывают стекло и подносят ее ко рту. Миша перестает дышать. Дьяволенок, прятавшийся в улыбке Дженсена, выходит, чтобы поиграть, завладевая телом молодого человека и мучая Мишу новым способом. Ну, он заслужил это, в конце концов. Губы Дженсена обхватывают бутылку, по шее сбегает капелька слюны, - он сосредоточенно посасывает ее с определенной целью. Миша представляет, как можно еще раз использовать эту бутылку в заднице Дженсена, приставив ее к дырочке вдоль вместе со своим членом, растягивая Дженсена до предела. Пока же он позволяет юноше себя раззадоривать, пряча в голове каждую возникшую яркую кричащую картинку, чтобы потом к ней вернутся. Дженсен уже близок к оргазму, пот с него капает на стол, смешиваясь с красками. Он вскрикивает, хотя бутылка приглушает каждый звук, но он продолжает сосать и стонать, пока Миша вбивается все глубже. Миша тоже уже не способен сдерживаться - он и так как мог уже слишком долго оттягивал собственный оргазм. Он выплескивается в Дженсена, чувствуя, как его собственная сперма пачкает и увлажняет его же член - и знает, что, если бы он вышел бы прямо сейчас, то вслед за членом протянулся бы неряшливый след от семени. Но это - его собственный вид искушения. Вместо этого он ждет, ощущая посторгазменную дрожь, прошивающую все тело и почти отключается, когда вдруг дырочка Дженсена сжимает его сильнее – юноша кончает прямо на стол, даже не прикоснувшись к себе. Мышцы полностью расслабляются от удовольствия и у Миши нет выбора, кроме как выйти и облокотиться на стол, чтобы сохранить равновесие. Спина Дженсена прогибается, сосредотачивая вес на локти, и благодаря этому он не падает в обморок на пол. - Мистер Коллинз? Миша вздрагивает, слыша свое имя, произнесенное низким шепотом. Он не может вынести разговора с Дженсеном; он и так уже сегодня натворил непростительные вещи... - Уходи отсюда. Дженсен ничего больше не говорит, только усиленно отворачивается, пока присаживается вниз на корточки, чтобы найти джинсы и торопливо надеть их на влажную кожу. Миша сдерживает первый порыв, пресекая желание потребовать, чтобы Дженсен остался таким же открытым и уязвимым, демонстрируя что с ним сделал Миша. Но он даже не может двинуться, чтобы дать пространство Дженсену, даже не заправляет свой опадающий член в трусы. Его ноги будто приросли к полу под грузом вины, а он омертвел от шока. Дженсен ни разу не взглядывает на Мишу, пока одевается и собирает свои вещи. Он выглядит затраханным в этой своей запятнанной краской рубашке и покрытым румянцем лицом, покрасневшими глазами и полуприкрытыми веками, но Миша не предлагает помощи, Миша просто позволяет юноше выйти из студии без единого слова; его же тело отходит от ступора только когда он остается абсолютно один. Позже, уже дома, Миша даже не может есть. Он старается обуздать свои мысли и пытается медитировать на что-то другое. Но перед ним упрямо возникает образ покрасневших от руки ягодиц Дженсена. Мише нужно сегодня нечто чертовски более сильное, чем медитация, чтобы обуздать себя… ~~~ Звонок звенит в конце второй пары- Миша стоит у двери, в то время, как весь его престижный класс фотографии, толпясь, выходит друг за другом. Студенты борются за пространство в коридоре: как и в любой другой день это - столпотворение плоти, но Миша сдерживает свои порывы, наблюдая за ними с большей рассеянностью, чем обычно. Пока не идет Он. Миша сначала замечает рубашку и только потом лицо: краска непристойно пестро размазана по серой ткани. Он вынужден прислониться к дверному косяку, потому что его колени подгибаются от тревоги. Дженсен подходит к нему, кивая с самым откровенным видом в сторону Миши, упругие бедра покачиваются, изящная шея видна в вырез растянутой горловине футболки. Пока Дженсен проходит мимо, Миша не способен отвести взгляд. Поэтому он видит заднюю часть рубашки Дженсена, видит там отпечатки своей руки, которые он оставил там прошлой ночью. Дженсен насмехается над ним. Нагло и намеренно. Миша впивается ногтями в деревянную дверь, сдерживаясь, чтобы не ринуться сквозь толпу дабы дотронуться до Дженсена. Не сейчас. Миша когда-то обещал себе, что он никогда не позволит темной стороне своей индивидуальности управлять им, никогда не позволит всему зайти слишком далеко. Он не должен быть тем человеком, кто пользуется своим преимуществом, даже когда есть возможность. Но еще Миша думает, что все меняется. Это неизбежно. FIN.