Костик

Через редкие дыры на крыше сюда попадал холодный свет и разливался по дощатому гнилому полу неровными лужицами, над которыми витала пыль. Мох на балках и перилах, торчащие из пола гвозди, покрытая плесенью стена с паутиной наверху, на стыке с продырявленным потолком - все в этом доме было знакомо и так навязчиво предсказуемо, что можно было передвигаться вслепую, и при этом не споткнуться не об одну деревяшку, пробежать от одной стены до другой, обогнув змейкой все три балки и ни разу их не задев. Но, несмотря на это, неприятное давящее чувство внутри с каждым разом становилось все сильнее и сильнее. Это был не страх, не паника и даже не тревога. Скорее это было предчувствием. Но, конец всегда одинаковый, всегда. Никогда не было так, чтобы дом начинал шататься, или здесь кто-то появился, или перила лестницы внезапно обрушились, нет. Ничего, что могло бы стать угрозой, не было. Все остаётся неизменным, один сюжет, словно записанный на кассету и проигрывающийся раз за разом, ничего непредвиденного. А может, именно это и было причиной трясущихся коленок и холодного пота, что прямо сейчас стекал по спине, пересчитывая каждый позвонок? Может, именно из-за этого лёгкие сжимаются, и дыхание становится прерывистым и сипящим? Неизбежность во всех ее проявлениях. Ты не увильнешь от знакомой концовки и не изменишь её. Но, даже после окончания можно быть готовым к тому, что это снова повторится. Раз за разом, подобно тому, как входить в одну и ту же дверь, просто потому, что не можешь открыть другую. По ногам вверх поднимался холодок и превращался в мурашки. Так всегда. Каменная лестница всегда была холодной, всегда охватывала неприкрытую тонкую кожу стоп неприятной прохладой и обдувала ею икры. Это была большая лестница с широкими, кое-где осыпающимися ступенями, которых всегда насчитывалось девять, с прогнившими деревянными перилами и вела она, как впрочем, и положено лестницам со второго этажа на первый - вниз. Семь, шесть... Там, внизу, в этой маленькой полукруглой комнате без дверей и окнами без стекол, стояла светло-оранжевая коляска. Она выбивалась из общего вида старого, дряхлого дома, ведь была совершенно новой и такой яркой, что глаза начинало резать от кислотности этого цвета. Два, три... Комок застыл в горле, перекрыв затаившееся дыхание. Плечи задрожали, и стало очень холодно. Эта коляска, ею всё всегда и заканчивалось. Она всегда стояла здесь, но каждый раз молящая надежда просила, чтобы наконец что-то изменилось, чтобы бессмысленный исход не привел к необъяснимой обречённости, порядок должен нарушиться, цепочка должна разорваться и уже остановить все это. Один. Сердце оборвалось и ушло вниз. Весь мир будто рухнул в одночасье и надежда умерла. Опять. Чистое беленькое одеяльце, что было внутри коляски, лежало идеально ровно, без единой складочки или следа. Подушечка была взбита и не тронута, она была совершенно новой. На ней никто не лежал, никто тихонечко не сопел и не шевелился, укрывшись теплым одеялком, не было тепла, которое может источать жизнь. Там просто ничего не было. И снова звон. Он всегда появляется на этом моменте, когда оцепенение овладевает телом и разумом, когда конец уже раскрыт и предсказуемость вновь оказывается неразгаданной. Звон становится громче с каждой секундой, перед глазами все плывет. Сначала исчезает комната, затем коляска, а потом все охватывает тьма, в которой ты летишь все быстрее и быстрее, становишься неминуемо близко к той точке, где расшибешься. Но внезапно это все исчезает. Не потому что ты вдруг завис в воздухе и твой конец успели предотвратить. Просто будильник прозвенел. Костя, не открывая глаз, сонно и лениво перекатился на другую сторону кровати, чтобы дотянуться до будильника и выключить его. Плохо, что вчера мальчик завел его, забыв о том, что завтра, то есть, уже сегодня, выходной. Это был далеко не первый раз, когда по такой глупой ошибке приходилось вставать раньше положенного. Накануне почти, что каждых выходных, словно под гипнозом, Костик заводил будильник, а потом слонялся без дела по комнате, ведь в семь утра заняться особо нечем, а спать уже не хотелось - визгливый и противный вой будильника всё перебил. Наверное, виной всему школа. Учёба в пятом классе сильно изматывала, ещё и куча домашки, заданной учителями. Мама говорит, что это все из-за компьютера, он «зомбирует» и поэтому у него, Костика, голова всегда забита не тем и он ничего, никогда не успевает. Но говорила она это всегда таким странным тоном, будто сама в этом до конца не уверена. Так размеренно, с мрачной задумчивостью она смаковала фразу "просто надо меньше играть в компьютер". Никогда в этих ее словах не было интонации убеждения, будто она сама в этом до конца не уверена. А если она говорила это на кухне, то в обязательном порядке, после этих слов, взгляд своих серых, таких же как у сына глаз, быстро переводила на верхний шкафчик, в котором обычно стояли всякие печеньки, приправы, некоторые лекарства, пакетики чая. Привычка у нее такая. Костя сел на кровати и протер глаза, от чего перед ними заискрились разноцветные звёздочки. Голова неприятно и назойливо болела, как часто бывает у него по утрам. Это длилось где-то от двадцати минут до часа, а потом проходило, как по закономерности. Закономерность. Если так подумать, то вся наша жизнь одна большая закономерность, состоящая из маленьких закономерностей, которые отличаются друг от друга, но всегда неизменны. Мы рождаемся, растем, идём учиться, идём работать, становимся старыми. За понедельником всегда будет идти вторник, за летом всегда осень, за днём ночь - это было типичным циклом жизни, который оставался неизменным. Люди придумали к этому всему ещё кучу закономерностей - взять хоть типичные традиции и проведение праздников в одни и те же даты. Закономерность - это стабильность, а стабильность – это точность. Костя любил точность, ее многогранность. Она придавала уверенности, ведь если все точно, то все под контролем, но в то же время точность не прощала ошибок - нет права оступиться, и в этом была прелесть. Сам процесс правильного построения и периодичности чего либо, сильно затягивал, будь то процесс нахождения целой дроби или расставление книг по полочкам в алфавитном порядке. Учителя часто говорили, что у Кости математический склад ума, и мальчик был с этим полностью согласен. Он обожал решать головоломки, он был круглым отличником по математике, решал примеры в уме, но ради приличия расписывал действия в тетрадке, чтобы не было лишних вопросов, чтобы избежать малейшего риска неточности или сомнений. Ещё немного повалявшись, Костя нехотя встал с кровати и подошёл к окну. Он открыл форточку, запуская в комнату свежий утренний воздух, и подставляя ему лицо. Солнце, как и положено, уже поднималось из-за горизонта и его нежный бледный цвет начал потихонечку возвращать миру его краски, забранные ночью. Как всё и должно быть. Жёлтые занавески немного колыхались от ветра, на подоконник проливалось все больше утреннего согревающего света, становилось теплее. Послышались первые птичьи голоса и шум моторов заводящихся автомобилей. Кое-где проходили люди, их было не так много, как в будний день, и поэтому улицы казались ещё сонными. Ласковый ветер снимал головную боль и выдувал все ненужные в это утро мысли. Было спокойно и хорошо. Сознание начало уносить мальчика далеко, куда-то за грани привычного мира, туда, где по-настоящему хорошо. Ощущение того, что начинаешь падать во сне, когда в животе ещё не наступает стадия собравшихся от страха в комок органов, вот на что это было похоже. Но это состояние всегда проходило как-то быстро и внезапно, как и начиналось, но оно оставляло за собой приятное, и в тоже время странное ощущение, как будто только что, что-то произошло, хотя ничего не было. Так было всегда. - Доброе утро! Костя вздрогнул, резко обернулся от неожиданности. Вмиг напрягшееся тело расслабилось, когда мальчик увидел бесшумно вошедшего в его комнату гостя. Перед ним стоял невысокий мальчуган. Он провел пальцами по своим каштановым волосам, чуть приглаживая их, и почесал маленький ровный носик. - Привет, - коротко буркнул мальчик и улыбнулся. - Ты опять проснулся слишком рано? - Ага, будильник прозвенел, а спать не хочу уже. Костик отошёл от окна, и не спеша, при этом потягиваясь, приблизился к своему столу. Очень внимательным взглядом он проскользил по древесной поверхности, а потом провел пальцем от одного края стола до другого, убеждаясь в том, что помимо едва ощутимого рельефа дерева, нет никаких царапин или грязи. Перед компьютером лежала мышка на квадратном коврике и черная клавиатура. Кое-где, в тех местах, где белые буквы немного стёрлись, они были аккуратно подрисованы белой краской так, что ничего не было заметно. Грязи между клавишами никогда не было, однако она притаилась под самой клавиатурой. Костя недовольно прицокнул языком, при виде тонкого слоя пыли и закатил глаза. - Откуда она только берется... - Кто? - маленький мальчик слегка наклонил голову в сторону и встал с пяточки на носок, показывая свою заинтересованность. Однако, серые глаза остались совершенно беспристрастными, словно стеклянными, или скорее металлическими - такими же холодными. Раньше Костю это настораживало, и даже немного пугало - у детей обычно глаза блестят и светятся, по ним можно легко читать их эмоции, но этот мальчик был исключением. - Пыль, у меня на нее аллергия, - прошипел Костик и упёр руки в боки, принимая решение, что сегодня же после завтрака протрет весь стол. - Ты от нее чихаешь? - Не, она меня просто... Бесит. - Тогда почему аллергия? - Она заставляет меня чувствовать себя плохо. - Как это - плохо? Тебя тошнит? - Ну, вообще-то нет, просто... Так, Эдик, хватит глупых вопросов! Эдик хихикнул и сложил руки за спиной, начиная обходить старшего брата за спиной, пока тот обследовал свой стол на наличие ещё какой-нибудь грязи. - Ты такой чистюля, - протянул мальчик, а потом, когда Костя передвинул компьютер на середину стола, дунул на найденную пыль, разнося ее в воздухе. - Прямо как девчонка! Костик вздрогнул и злобно взглянул на братишку. - Когда ты планируешь ехать обратно? - задал он вопрос с ноткой злорадства. - Куда это, "обратно"? - Эдик подошёл к столу и выровнял стопку учебников, чтобы они лежали красиво, так, как любит брат. Глядя на этот жест, наверное, символизирующий извинения за шалость, Костик смягчился и отодвинул компьютер на место, ровно на тот квадратик образовавшейся пыли. - Ну откуда ты там приехал, я не помню. Ты тут уже месяц торчишь, не надоело тебе? - Не-а, - Эдик отрицательно покачал головой. - Мне нравится с тобой проводить время. Ты очень-очень крутой брат! Старший незаметно ухмыльнулся таким лестным словам. - А как же мама? Думаешь, ей нравится, что ты тут ошиваешься? После упоминания мамы, Эдик сразу же помрачнел и скрестил руки на груди, поджимая губы. - Она злая. Она не хочет со мной разговаривать. - А почему? - вот этого Костя искренне не понимал. Их мать не общалась с Эдиком с самого его приезда, что было очень странно. Скорее, тут подойдёт слово "ненормально". Или "дико". Или "неправильно". Ее младший сын-семилетка ни разу не пересекался с ней в коридорах, на лестнице, или на кухне. Он целыми днями сидел либо в кладовке, которую оккупировал и превратил в свою комнату, либо в комнате старшего брата. Костик пытался пару раз спросить, что такого случилось, что она не общается с Эдиком. На это она лишь ответила "что за Эдик?". И каждый раз, когда он разъяснял ей о том, что ей нужно поговорить со своим младшеньким, она лишь начинала нервно смеяться, называла шутником и при этом всё поглядывала на тот самый шкафчик. И если говорить кратко, то она на полном серьёзе заявляла, что с ними не живёт никакого Эдика. В то же время сам Эдик негодовал по этому поводу и высказывал брату свои обиды на мать. - Потому что она плохая, - мальчик сказал это так холодно и непринужденно, что у Костика кожа покрылась мурашками, а глаза широко раскрылись от удивления. - Не говори так, - тихо произнес он. - Она не плохая. - Плохая-плохая, - продолжал настаивать Эдик и едва слышно притопнул ножкой, чтобы утвердить свою позицию. - Хорошие мамы не-не разговаривают со своими детьми, - он надулся и замолчал, а потом как бы невзначай прибавил: И не пичкают их противными пилюльками. Костик быстро окинул комнату взглядом, в поиске какой-либо грязи, но остановился на не заправленной кровати. Он подошёл к ней и начал заправлять. - Я их уже не пью. Я себя чувствовал от них... Странно. - А помнишь, ты, когда их в первый раз пить не стал, тебе было плохо и ты даже не заметил, как я приехал? Костя активно закивал головой, вспоминая тот день. Тогда он решил не пить «витаминки» для поддержания иммунитета, и поэтому, когда мама дала ему одну таблетку, он быстро спрятал ее в карман. Первые часов пять все было хорошо, но вот потом перед глазами все чаще начинали проплывать цветные силуэты предметов, которые попадали в поле зрения мальчика, появились белые мушки. В ушах звенело, иногда дыхание сбивалось само собой, как если бы Костя надолго его задержал, а потом резко выдохнул, ноги почему-то становились ватными и не слушались его, коленки и руки, с похолодевшими пальцами, странно дрожали. Костик прилег на кровать и попытался уснуть, полагая, что это состояние всего лишь последствие магнитных бурь, о которых часто рассказывали по телевизору. Он был уже на грани того, чтобы провалиться в долгий и глубокий сон, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Чье-то присутствие ясно ощущалось в комнате, от чьего-то тихого дыхания воздух в комнате колебался. Сердце неприятно сжалось от страха, в горле застыл ком. Когда Костя открыл глаза, то увидел перед собой только что появившегося и теперь сидящего на стуле Эдика, который после заявил, что только что приехал. После этого случая прошла неделя, каждый день которой Костик прятал таблетки, которые должен был выпить, в пакетик, а пакетик прятал под матрас, чтобы его никто не нашёл. Всю эту неделю мальчик прибывал в хорошем расположении духа, он будто заново и совсем по-другому открыл для себя мир: все стало таким необычайно новым и красивым, было интересно абсолютно все на свете, мир приобрел совершенно новые краски! Косте очень нравилось это некое ощущение эйфории, которое ему хотелось продлить. Единственным минусом было то, что его стала как-то по-особенному напрягать грязь. Она портила всю картину, поэтому мальчик всегда избавлялся от нее по возможности. Вскоре, этот процесс уборки стал для мальчика некой отдушиной, даже можно сказать, одним из любимых занятий. Ему нравилось делать хоть какой-то маленький вклад в красоту, которая его окружала, создавать ее собственноручно. Все же знают те самые картинки, где показаны вещи в идеально красивой симметрии, да? Костик считал, что такая симметрия может украсить все что угодно, ведь это нечто такое, что идеально само по себе изначально. Она символизировала собой порядок и точность, которые так любил мальчик. Поэтому он всегда по возможности стремился к ним. Потому что хорошо и красиво. Но самым большим изменением, пожалуй, стал приезд младшего брата. С Эдиком, даже, несмотря на его возраст, всегда было интересно общаться, проводить время. Он обладал каким-то особенным свойством, из-за которого все что он бы не говорил, было до жути интересно. Обычно детям особо не о чем рассказывать, поэтому их слушать не интересно, но не в случае с Эдиком. Он будто гипнотизировал сознание своим детским голоском. Рассказывал он про кошек, подравшихся на улице, или про бегающие макароны, приснившиеся ему - не имеет значения, все было очень интересно. Вообще то, Костя всегда хотел себе брата. Представлял себе как они вместе ходят гулять, как он знакомит его со своими сверстниками, как рассказывает все-все на свете, ведь он был бы его лучшим другом. И какова была радость, когда он узнал о прибытии Эдика домой. Наверное, это был один из лучших моментов в его жизни. Эдик залез на уже заправленную кровать и обнял коленки руками. Он внимательно проследил взглядом за братом, который взбивал свою подушку и аккуратно клал ее на место. - Ты когда-нибудь видел ночных монстров? - неожиданно спросил мальчик. Костя окинул младшего скептическим взглядом и усмехнулся. - Нет, это все выдумки. - А вот и не выдумки, - Эдик отрицательно покачал головой, и интонация его голоса изменилась, такой обычно разговаривают умные дядечки в кино. - Я слышал, как один мальчик видел в своём шкафу какую-то огромную, мохнатую штуку с красными глазюками! - Я же сказал - это выдумки! Не существует никаких монстров, этот мальчик все врёт. - А если не врёт? Поправив складочку на одеяле, Костик нахмурился и поджал губы, вспоминая название какого-то термина, о котором когда-то услышал. - Значит, у него был сонный паралич, вот и всё. - Ого, а что это? - Это когда просыпаешься и видишь какую-нибудь ерунду, а пошевелиться не можешь. Эдик недоверчиво посмотрел на мальчика, а потом прищурился. - К нему монстр приходил каждую ночь. А этот твой "бессонный паралич" тоже постоянно повторяется? Костик замялся и поднял глаза на белоснежно выбеленный потолок, пытаясь вспомнить, что он ещё знает про это явление. На ум как-то ничего особо не приходило. - Э... Ну не знаю, наверное, нет... Эдик, ты же уже взрослый пацан, а в чепуху всякую веришь! - выкрутился мальчик, не желая проигрывать в бессмысленном споре о том, чего действительно не существует. - Может у него вообще просто галлюцинации, и ему лечиться надо. - Галлюцинации? А как от них лечатся? - не переставал донимать вопросами младший. - Это типа как в кино, надо в этих белых комнатах сидеть, в рубашках странных, да? - Нет. Это для совсем психов. А галлюцинации лечатся по-другому. - Как? - Таблетками какими-то, наверное... Я не знаю. Костик выгнул спину и раздался приятный хруст позвоночника, от которого по телу пробежала теплая дрожь. Мальчик улёгся на мягкую заправленную постель, раскинул руки и ноги в разные стороны и крепко-крепко, до боли зажмурил глаза, от чего в темноте закрытых век поплыли цветные круги. Внезапно, он ощутил на своем лице пристальный взгляд, который прожигал кожу. Костик открыл глаза и посмотрел на брата. Эдик сидел на кровати, скрестив ноги и положив руки на коленки. Его безэмоциональные глаза впервые начали что-то выражать, и это необъяснимо пугало. Серый лёд дрогнул под натиском странной вспышки, словно под его тонким слоем что-то ожило и захотело выбраться. Зрачки расширились и призрачно засверкали из под длинных ресниц, словно прикрываясь ими. Полуулыбка на детском хорошеньком личике стала казаться какой-то до боли неправильной, и почему-то казалась... Зловещей. Отражалось в ней что-то недоброе, темное, что совсем не свойственно детям. От Эдика словно подуло каким-то неприятным, едва уловимым холодком. Пальцы на руках похолодели, внутри все сжалось, дыхание затаилось. По ребрам прошёлся неприятный озноб. Вся сущность Костика хотела спрятаться от этого обжигающего холодом взгляда, сжаться в комочек и укатиться от него, просто закрыться руками и залезть под одеяло. - А может, - металлический голос Эдика зазвучал неожиданно, заставляя все тело дрожать. Он сощурил глаза и медленно произнес, нагоняя ужас и поглощая разум каждым четко сказанным словом: я всего лишь твоя галлюцинация? Девять, восемь. Костик резко выдохнул, прикрыл глаза рукой и из него тут же вырвался нервный смешок. Эдик тоже не сдержался и прыснул, начиная заливисто смеяться. - Дурак, я испугался! - Костик без раздумий ударил братца подушкой и соскочил с кровати, продолжая хихикать. - Видел бы ты свое лицо, - Эдик упал на спину и его смех стал беззвучным от нехватки воздуха и из глаз пошли слезы. - Типа такое, - он сделал нелепую гримасу испуга, от которой стало ещё смешнее. Сквозь заливистый хохот младшего брата, Костик внезапно услышал какие-то странные звуки, доносящиеся с первого этажа. - Кажется, мама встала, - протянул он и кинул взгляд на белую привинченную ручку своей двери. Эдик замолчал, но все ещё улыбался, тоже прислушиваясь к шуму внизу. - А чего так рано? - Не знаю, может в магазин хочет сходить. Пойду, спрошу тогда. Костя, как и брат с которым они были схожи не только внешне, провел рукой по своим каштановым волосам, так же как и Эдик тоже пригладил их после сна, и со скрипом открыл дверь. - Я сейчас вернусь, никуда, не уходи, - шуточно наказал он братишке и тихо прикрыл дверь. Мальчик пошел вдоль небольшого коридорчика к лестнице, которая вела в гостиную. Семь, шесть, пять... Решая не проходить оставшиеся несколько ступенек, он запрыгнул на перила и скатился по ним, с прыжка приземляясь на пол. Громкий звук приземления услышала мама, и тут же выглянула из кухни. - Ты уже проснулся? - спросила она, и удивлённо вскинула брови. На ней было надето синее платье в белый горошек и накинута осенняя кожаная куртка бежевого цвета. Средней длины темные волосы она собрала в низкий хвост. - Ага, не спится чего-то. А ты куда-то собираешься? В глаза Костику сразу кинулась сумка, с которой мама обычно ходит по магазинам, чтобы не брать там пакетики. Он подошёл к столу и упёрся в столешницу руками, наблюдая за тем, как мама набирала в стакан воды из кувшина. - Да, в магазин, а потом к тете Свете, я ненадолго. Она подошла к шкафчику, который висел над раковиной, и достала оттуда небольшую пластиковую баночку. Она открутила красную крышечку и высыпала себе на ладошку что-то оттуда. - Выпей. Мама поставила перед Костиком стакан и положила вытянутую серо-коричневую таблетку. - Кстати, ты не видел вторую такую сумку? - мама на секунду отвернулась, заглядывая в шкафчик рядом с печкой, в надежде найти ещё одну сумку для продуктов, и Костик тут же спрятал таблетку в кулак, сделал глоток воды и снова поставил стакан на стол. - Кажется, она была в прихожей на вешалке, - протянул он, вспоминая, где видел ее в последний раз. Мама кивнула и быстрыми шагами направилась туда, стуча каблуками уже надетых сапог. Четыре, три, два... Шаги удалялись в прихожую, в которой послышался звук отмыкания замка. - Да, она тут. Я пошла, пока! - Пока! - крикнул мальчик напоследок и дверь захлопнулась. Костик допил оставшуюся воду и поставил стакан в раковину, а сам отправился обратно к себе в комнату. Он быстро поднялся по лестнице и забежал в комнату, прямиком направляясь к кровати. Эдик, уже листающий какую-то книжку с картинками, отвлёкся и проследил внимательным взглядом за тем, как брат приподнимает матрас и вытаскивает оттуда небольшой пакетик, на треть наполненный такими же таблетками, что и у него в руке. Один. - Ещё одна, - тихо сказал Костик и кинул сегодняшнюю таблетку в пакетик, после чего запихнул его обратно под матрас. Потом он присел на кровать и потянулся. - Мама ушла, что будем делать? Эдик прищурился, глядя на край матраса, под которым скрывалась уйма таблеток, а потом поднял теплый взгляд на своего брата и улыбнулся. - Может, поиграем в компьютер?