Вечерняя надежда

Крупные капли дождя барабанят о стекло окна достаточно роскошного номера, но, всё же, оно не глушит столь настырное явление природы. Иногда кажется, что слышится ритм в этом стуке, будто незваный гость крупным пальцем стучит в плотное стекло, пытаясь привлечь внимание к своей скромной персоне. "Я здесь, Хадсон, сколько бы ты не игнорировал", – игриво звучит в этом нескончаемом грохоте. Но стучи не стучи – Хорнет окно зашторил, кажется, ещё когда только первые, мелкие капли стали появляться на стекле. А настырность там, где это не нужно или где вовсе его раздражает, он привык игнорировать. Кутаясь в плед сильнее, он поводит озябшими плечами да сводит брови к переносице сильнее. Вроде бы не слишком холодно, но согреться никак не выходило. Чуть онемевшие от прохлады пальцы зудят из-за тепла горячей кружки, которую он, тем не менее, выпускать отказывается. Молочный пар медленно поднимается вверх витиеватыми, прозрачновато-кружевными узорами и растворяется, испаряется в воздухе, оставляя после себя только тихий и упрямый кофейный аромат землянистого кедра. И то, тончайшим флёром, а про вкус и говорить вовсе нечего: приглушен сдавившими уставшие плечи эмоциями, которые в одиночку пережить трудно. Впрочем, в попытке согреть ватное тело он делает мелкие глотки, нечитаемой терпкостью оседающие на языке. Режущая, резко возникшая полоса света из теперь открытой ванной слепит его глаза на долгие несколько секунд в тот момент, когда кружка уже наполовину пуста и перестала выступать в роли грелки. Следом из помещения достаточно резво выходит парень, сейчас особенно сильно оправдывающий свою кличку, что приятным клеймом привязалась к нему и отцепляться не собирается, крепко-крепко вцепившись в юношеское тело. Молния на ходу пытается привести в порядок торчащие во все стороны и упрямо не желающие ложиться в аккуратное состояние волосы. В конце концов, он бросает эту попытку и психует, недовольно хмурясь. Однако, глаза его буквально блестят в темноте, стоило только завидеть, как зазывающе отодвинулся край пледа, приглашая в своё тепло. Ему дважды предлагать не нужно: шустро юркает под плотную ткань, не желая терять остатки тепла после согревающей ванной. Хадсон, беспомощно сжимая кружку в ладони, пытается переждать, пока маленькое, горячо обжигающее безумие ёрзает на его коленях, вошкается, пытаясь пристроиться удобнее, да слепо тычется острым носом в родную шею, прежде чем удовлетворённо засопеть, наконец-то замерев. Всё это произошло менее чем за минуту, но и этого срока хватило, чтобы пробка мыслей съехала с дороги хандры, постепенно рассосавшись. Маккуин всегда был рычагом переключения множества светофоров, и зачастую на зелёный свет. Кажется, теперь даже при всём желании Хорнет не сможет вспомнить, какие тяжкие думы хмурой тучей затмили небо его мыслей. В конечном счёте, смирившись с тем, что кофе уже остыл, он отставляет кружку на небольшой столик, где уже валялись фантики от шоколадных батончиков, парочка журналов да забыто поблёскивающий новенький кубок. Так или иначе, им тут осталось пребывать от силы пару дней, может, вообще сутки или меньше. Родной Радиатор-Спрингс поможет почувствовать себя лучше и прийти в своё привычное состояние. Дождливая погода здешних мест явно плохо влияет на его состояние, однако... ... Он прижимается носом к макушке, что пахнет свежим, фруктовым шампунем и шелковистой влагой, гладит крепкими ладонями узкие, но хорошо сложенные плечи и физически чувствует юношескую улыбку на своей шее. Вечерняя надежда протянуть до приезда домой густым мёдом растекается по венам, вместе с передаваемым теплом. Дескать, держи, Док. Для тебя никогда не жалко.