кроссовки не совсем для золушки

***

Рация была на последнем издыхании. Она хрипела, сипела и кашляла, почти не пропуская звуки. Стоило давно поменять её на новую или попытаться своими силами починить. Чтобы окончательно расстроить и так страдающий от постоянного падения механизм. Голос Лоан всё же был слышен, даже через эти жуткие помехи. В нём кипели остатки недовольства, хотя её никто не заставлял тащиться на башню и подниматься на самый верх. Фрэнк чётко и ясно объяснил ей, что с Эйденом всё в порядке. Девушка редко к кому-то прислушивалась и сразу метнулась, не обращая внимания на двойную просьбу угомониться. Безбашенная и искрящаяся по любому поводу дама. Взрывная и опасная. Летает на параплане, как хищная птичка, и ещё и разбрасывается просьбами, причём в приказном тоне. Эйден повздыхал, но попёрся по указанному маршруту. Ему же выдали «очень важное и своевременное» задание. Как бы Лоан не пыталась странным способом строить глазки, парень делал всё это, лишь бы от него отстали. Итак мотался целыми днями по Вилледору, лишь бы угодить всем и вся. Доставлял бумаги, просил помощи у бабки для Айтора, лазил по метро в поисках уф-ламп Хуана. Не пилигрим, а почтальон на побегушках. Многие же ещё умудрялись ворчать, посылать на три и больше букв, даже попытаться врезать по лицу. Были, конечно, исключения. Тот же Барни. Стоило один раз на нём сорваться и всё. Ходит теперь немного пришибленный и даже здоровается почти искренне. Не стоило, конечно, так делать. Поэтому Эйден через пару дней извинился, на что получил в ответ средний палец и красные от смущения щёки. Видимо, Барни не ожидал такого, вот и отреагировал соответствующе.       — Эйден, ты чего там застрял? Можно как-то ускориться, а то снаружи уже холодает.       — Да да да…я не могу так быстро двигаться. Придётся тебе пока поморозиться. Сбросив вызов, пилигрим раздражённо выдохнул и сосредоточился на дороге. Камешки, попадавшие под ноги, слетали и попадали в ещё целые стёкла домов, заставляя их звенеть. Кусаки нервно поднимали головы и пытались схватить недосягаемую и довольно юркую цель. Крюк-кошка среди узких просветов между зданиями справлялся на ура. Тело двигалось быстро, рассекая немного затхлый воздух. Мышцы натягивались, будто струна на гитаре или тетива на луке. В минуты полёта Эйден был особенно красив. Его спина изящно изгибалась, руки в перчатках почти грациозно тянулись к цели в виде парапетов или балок, покрытых жёлтой лентой. Глаза горели ярким синим пламенем. Примерно через пару дней после первой встречи Хакон сделал относительно этого ему комплимент. Засмотрелся тогда и чуть не влетел в стену. Добравшись, наконец, до квартиры, пилигрим присел на мягкий пуфик и сделал небольшую передышку. Он слишком долго сегодня бегал, получил нагоняй от Фрэнка, потерял несколько человек… Слишком много событий и слишком много нервных моментов. Лоан может и подождать лишние пятнадцать минут. Да и ей стоило немного успокоиться, слишком уж она перегнула палку, срываясь из-за своих же переживаний. Квартира хоть и была, судя по толстому слою пыли на полу, давно заброшена, но всё ещё оставалась тёплой и довольно светлой. Нежные оттенки в отделке, в мебели, в различной мелочёвке радовали глаз. Эйден немного подвис, разглядывая одну из комнат. Лёгкая полупрозрачная штора колыхалась из-за ветра, превращаясь в удивительный парус. Полка с книгами, на корешках которых были названия на иностранных языках. Довольно большая кровать, судя по всему, предназначавшаяся для двух человек, всё ещё казалась довольно мягкой и привлекательной для сна. Парочка картин с пейзажами, в основном на морскую тематику. Коробка нашлась случайно. Она валялась под кроватью, выглядывая своим картонным боком, и тем самым привлекла внимание. Ещё бы, такое красно-золотое пятно трудно не заметить. Наконец-то кроссовки были найдены. Под ними лежала фотография, от которой Эйдену немного поплохело. Лоан на ней была довольно счастливой, что нельзя было сказать о Хаконе, которого, скорее всего, заставили сделать снимок. Судя по надписи сзади, сделанной его же рукой, всё было принято на основе его чувств. Причём далеко не дружеских. Пилигрим уже собирался вставать с колена и набрать девушку по рации, как случайно нащупал ещё одну коробку. В этот раз она была довольно обычная — скорее даже безликая. Немного помятая и уже просто белого цвета без всяких украшательств. В ней тоже лежали кроссовки. В отличие от обувки Лоан, они были чёрными, с тонкой зелёной полосой вдоль подошвы. Торчащие ядовито-жёлтые язычки на задней стенке были помечены вышитыми буквами — Х.к.М. Вот же ж дурак. И зачем делать отметку на собственной обуви? Неужели боялся, что Лоан захочет поносить и отберёт. Эйден усмехнулся и неосознанно погладил щёку бегуна кончиком пальца. Снимок не передавал тех ощущений от прикосновения к коже, но внутри всё же немного потеплело. Парень скучал и до сих пор с трудом принимал это. Довольно быстро привязался, что даже после выяснения факта предательства не мог его отпустить. Всё нутро тянулось к нему, но в то же время пыталось оттолкнуть и больше никогда не видеть. Не понимая, зачем и нафига, пилигрим запихнул хаконовские кроссовки к себе в сумку, фотографию засунул во внутренний карман куртки, а коробку Лоан взял в руки. Чтобы сразу отдать и поскорее вернуться в убежище.       — Ау, Эйден, я уже пять минут пытаюсь до тебя достучаться.       — Я нашёл их, Лоан, куда приносить?       — Здесь недалеко. Сейчас примерно тебя сориентирую. Девушка с почти довольным лицом забрала свою обувь и уже было потянула Эйдена с собой выпить и посмотреть на звёзды, как он отказал. Соврать или сказать правду? В нынешнем случае определённо лучше умолчать и не раскрывать вообще карты. Пилигрим не любил рассказывать всем подряд о том, что происходит на душе и почему он мечется туда-сюда из-за одного мужчины. Они не были настолько близки и не испытывали в компании те самые эмоции, которые после переходят в романтическую стадию с походами на свидание и так далее. Хотелось просто уйти и побыть хотя бы немного в одиночестве. Именно это Эйден и сделал. Отвоевал с боем время для самого себя. Хакон же в паре километров от него несколько раз чихнул и чуть не сдал своё местоположение. Кусаки нервно дёрнулись, но с места не сдвинулись. Просто настороженно заворчали и пару раз покосились в сторону источника звука. Бегун прикрыл лицо рукой, чтобы ещё раз не облажаться, и, очень тихо передвигаясь, вылез на свет. Ему определённо стоило сделать перерыв. Хватка теряла силу, да и дыхание после прыжков уже не было ровным и начинало сбиваться. Добраться любыми способами до убежища и ввалиться туда, как мешок с картошкой, стало первоочередным делом. Потом уже какой-нибудь перекус, поход в душ и, как финальный аккорд — очередная попытка заснуть. Бессонница штука противная и отвратно действующая на организм. Она появилась только из-за того, что внутри проснулись совесть и стыд. Обычно это были редкие гости. Приходилось, как сейчас, пол ночи ворочаться в кровати и пялиться в потолок, считая трещины. Хакон не мог не думать о пилигриме, забивавшем весь мозг под завязку, поэтому и не получалось уснуть. Стоило вспомнить его рассерженное и одновременно растроенное лицо, как глаза начинали чесаться. Будто аллергия на хороших людей активизировалась. А такое вообще бывает? Скорее всего нет, но бегун как всегда был редким…исключением из правил. По пилигриму приходилось скучать, а хотелось сжать его в объятиях и не отпускать никуда. Даже если будет вырываться и крыть матами. Лишь бы простил, выслушал или хотя бы обнял в ответ. На большее расчитывать трудно. Особенно, когда на твоих руках побывала кровь человека, который наверное мог ему помочь найти сестру. Главное что хоть ключ догадался отдать, иначе бы точно остался на том пыльном полу с болтом в плече. Рана тут же заныла, будто издеваясь над ломкими воспоминаниями. Тяжко быть предателем и одновременно полным кретином. Вальц бы точно посмеялся над своими «щеночком», если бы увидел, как он терзается от боли в плече и голове. Очень хочу его увидеть, хотя бы издалека. У меня будто ломка по этому парню. Забавно что я так за своими бывшими не носился. Вскружил голову, а его кинул. Умница, надо бы по голове себя топором погладить за находчивость и верность действий. Рация пиликнула и рука мужчины сразу схватила пластиковую коробочку. За все те дни проведённые вместе он уже успел выучить наизусть те данные, с которых ему набирал Эйден. Вызубрил от любви и отчаяния. Вбил в голову, что теперь даже помнил их лучше своего имени и паспортных данных. Стало интересно, зачем и почему звонит. Палец нажал на кнопку приёма вызова бестрее, чем мысли успели собраться в кучку.       — Привет. У меня тут твоя вещица, Хакон. Мы можем встретиться сейчас? Не хочу ждать до утра…, — Голос пилигрима звучал устало вымотанно. Он однозначно боролся с желанием покрыть всех матом и уснуть на месте.       — Привет, малыш. Как ты? Я могу подойти туда, где тебе будет удобно.       — Это сейчас совсем не важно. Я на соседнем от твоего убежища здании. Просто выйди на улицу. Эйден ожидал, что Хакон пойдёт, как обычно, против его просьбы, но внутри был очень рад, когда он подошёл к нему на расстоянии вытянутой руки. Неуверенно переминался на месте и молчал. Даже свою зелёную куртку не стал надевать и выскочил в чём был, а теперь ёжился от прохладного воздуха. В футболке было опрометчиво бежать. Так очень заметен шрам от Лазаря — уязвимая деталь. Пилигрим внутри понимал, что стоит мужчине хоть слово сейчас сказать, то он точно кинется к нему на шею. Невыносимо противоречивые чувства. Невыносимые две недели разлуки. Невыносимое молчание всё это время. Сумка с кроссовками полетела прямо в лицо бегуну. Реакция его не подвела, хотя ощутимый удар по костяшкам всё равно получил. Хакон не думал, что увидит их снова. Он успел забыть, что взял их в одном заброшенном магазине. С тех пор, как они с Лоан расстались даже в глаза их не видел. Бросил на эмоциях в той квартире и больше к ним не возвращался. Откинул болезненную часть прошлого. Эйден же сорвал пластырь с зажившей раны, но боли не принёс. Скинув свои прямо здесь же, мужчина надел обувку. Приятно ощущать на ногах почти не стёртую временем и бегом ткань.       — Спасибо, малыш. Принц принёс Золушке её хрустальные туфли.       — Идиот… Эйден толкнул бегуна в грудь, целясь в солнечное сплетение. Ему следовало ударить посильнее, но торчащие из выреза футболки края бинтов останавливали. Хакон осторожно перехватил его ладони и поцеловал сжатые пальцы. В ту же секунду его повалили на бетон, душа в объятиях. Сразу видно, что тоже безумно скучал, раз не отталкивал целующие щёки губы. Заснул парень прямо в том же положении, уткнувшись носом в плечо. Бегун мягко погладил Эйдена по волосам и осторожно взвалил на спину. Им следует всё утрясти, потом снова поцеловаться и помириться. Утром, утром, утром…