Чувствую твой нежный шепот

—Мы сейчас его поймаем и допросим... По всем правилам! Арестович, в своей привычной манере, с лёгкой улыбкой на губах очередной раз проповедует людям о всей военной обстановке в стране и таком прочем. Пытается шутить, разбавляя привычные и уже рутинные разговоры смехом или довольно остроумными выражениями. Правда на душе кошки скребут, а сегодня прям довольно больно. Очередной эфир Леша проводит со своим коллегой, мельком вспоминая друга, что сейчас так любезно решает свои рабочие моменты в нескольких десятках сантиметров от самого мужчины. Миша Подоляк частенько просиживал эти эфиры за кадром, ведь жили мужчины, в силу обстоятельств, в одной комнате самого отдаленного крыла Офиса Президента. Поговорив о насущных проблемах довольно таки продолжительное время, за которое милый Подоляк успел удалиться по рабочим моментам, Алексей попрощался со своими зрителями и откинулся на спинку кресла. Голова раскалывалась так, что хотелось завыть. Заткнуть уши и ничего не слышать, зажмурить глаза, не чувствовать жжения в них и не видеть ничего вокруг. Хотелось просто спокойствия, тишины и отдохнуть. Хотелось, но не получится. Стране он нужен и важен, ради помощи отчаявшимся гражданам и поддержке их морального состояния и духа. Нельзя было стать слабым, даже если этого очень хотелось. Откинул назад голову, всматриваясь в пустой белый потолок. Прикрыл уставшие глаза, пытаясь уменьшить боль. Не помогало, но и глаза открывать он не спешил. Алексей размышлял. Вот только не о проблемах, политических договорённостях или боевых направлениях. Мысли его уходили в сторону мужчины, что так не вовремя покинул их комнату. Советник главы Офиса Президента был очень близок Арестовичу. Некоторые даже считали это перегибанием палки, но для них все было более чем комфортно. Но скрывать весьма не дружеские мотивы становилось все сложнее. Особенно учитывая напряжённость ситуации и ответственность на их плечах. Не смотря на это между ними последнее время проходила особая связь. Все чаще и чаще хотелось большего, чем Леша имеет на самом деле. Он уже не особо-то и сдерживал себя, бросая частые взгляды в сторону коллеги в любой подходящий момент, проявляя тактильность, улыбаясь более доброжелательно. Алексей касается Михаила чаще и откровенней, находится в ненавязчивой обстановке один на один, слушает из его уст разговоры не только о политических проблемах страны и делах, но и о всем что душа только может пожелать. За все время всей этой чертовщины, что творилась вокруг, их отношения потеплели ещё больше и стали намного крепче и доверительней! Лёгкий стук в дверь. Тишина в ответ. Лёгкий скрип оповещает, что дверь пытаются как можно тише открыть, не помешав человеку, находившемуся в комнате. Михаил тихо, почти на цыпочках пробирается вглубь комнаты, лишь потом замечая, что его друг вовсе и не уснул. Хоть Михаилу больше всего хотелось именно этого. "Когда Леша расслаблен, он становиться ещё прекрасней" Мысль в голове Михаила проскользнула раньше, чем он смог осмыслить ее правильность. Хоть это и было чертовски правдиво. Так и хочется унести его отсюда, укутать в плед и никуда не отпускать! Избавить от проблем их должностей, да и всей этой жуткой ситуации в целом. С каких пор Подоляк начал думать о своем коллеге в таком ключе? Определенно не пару минут назад... Такое отношение со стороны Михаила многое объясняет. И то, что он вынудил поселить их вместе, как только началась эта, откровенно говоря, хрень. Все его милые, пропитанные нежностью улыбки за кадром, мимолётные касания, вечера, проведенные за кадром регулярных эфиров Арестовича, да и многое другое. Подоляк довольно таки устал переживать не только о ситуации в стране, но и обдумывать каждый раз их отношения с Лёшей. Сложно и больно было просто невыносимо. Но время, проведенное наедине, немного компенсировало тупую боль или тоску. Но из мыслей нужно выплывать, ведь молчать рядом с Арестовичем было невыносимо, хотелось слушать его голос чаще и чаще... —Ну що, Льошенька, будеш допитувати по всім правилам? —Подоляк подаёт голос и нервно хихикает, припоминая эту реплику от коллеги просто в прямом эфире. Как дружеские объятия— так отгребает по полной, а такие двусмысленно брошенные фразы являлись видимо нормой. Но Михаил злиться на своего хорошего друга просто не умел. Хоть чуть-чуть рассердиться или же обидеться не выходило, даже если бы мужчина захотел, но пожалуй Леша знает все хитрости и особенности характера Подоляка, нагло этим пользуясь. —А тебе что, так сильно хочется?—выходит как-то слишком нервно, Леша и сам это подмечает. И не нужно столько лет изучать психологию, что бы довольно точно оценить его состояние сейчас. Понимает, что слишком расслабился для этого времени. Дал непростительную слабину. Но перед Михаилом можно, и это единственный факт, что греет его душу. —Конечно, прям сгораю от желания испробовать на себе все твои методы допросов... Реплика выходит весьма неоднозначной и довольно пошлой, но Михаил не особо волнуется. Знает ведь, что друг обижаться на пустяки не любит, ну и особенно на глупые шутки в этой напряжённой атмосфере. Взгляд Подоляка цепляется за морщины в уголках глаз и легкую небритость, которая почему-то особенно шла его коллеге, чуть нахмуренные темные брови и легкий прищур, это именно то, чего особенно жаждал мужчина после тяжёлого и бесконечного дня. —Ты как сегодня, дорогой?— спрашивает, дабы перевести тему Арестович, намерено акцентируя на ласковом обращении к Михаилу, взглядом следя за плавными движениями мужчины, подходящего к его столу. Михаил, делая вид будто не расслышал ласкового слова от друга, берет в руки какой-то из документов. Щурит глаза, пытаясь понять, что написано на очередном важном куске бумаги. Но взгляд, то ли от переутомления, то ли от нервов и чувств, отказывался фокусироваться. Кинув неудачные попытки, откладывает документ подальше и упирается в этот же стол бедрами, не отводя взгляда от коллеги. Вглядывается в покрасневшие от недосыпа и усталости глаза Арестовича, что так редко могли увидеть остальные, хмуря брови. — Все относительно нормально, друг мой, — после маленькой паузы отвечает он. — Как долго ты не спишь? Даже я, блять, в отличие от некоторых, смог вздремнуть пару часиков, — спрашивает наконец Михаил, задумчиво скользя взглядом по чужому лицу, остановившись на губах. Алексей удивлённо моргнул, подмечая все детали поведения своего напарника. Такова была его суперсила, или же просто багаж знаний, что позволял неплохо читать людей. —Это все, что может сказать мне Михаил Подоляк после двадцатиминутной разлуки? Как же жаль, не услышал главных моих шуток. И давай не будем о сне, у меня куча работы. Народ не ждёт, мой хороший, сам прекрасно понимаешь,—Арестович уже замечает, как сильно противоречит сам себе же. Сначала пытается создать иллюзию хорошего настроения, шутить и улыбаться, но невыносимая усталость тяжёлой ношей вдруг свалилась на его плечи. —О как ты заговорил со мной... — отвечает мужчина, улыбаясь, заметил то, как собеседник напротив закатывает глаза, но после вновь прикрывает их,— И всё-таки, Лёш, ты не ответил, — напоминает он. Арестович напрягается, пытаясь вспомнить вопрос. Когда ему стало настолько нехорошо? Голова болит до жути сильно, перед глазами начинает плыть, прохлада сковывает тело. Хмурит брови, прокручивая фразы диалога из памяти, пытаясь вспомнить на что ему нужно ответить. — Уже третьи сутки, — наконец отвечает он, не открывая глаз. — Может четвёртые. Слышится горький вздох и тихий шорох обуви по паркету. Мягкие руки касаются небритой щеки мужчины, поворачивая его голову влево. Лёша снова открывает глаза, смотря на рядом стоящего Михаила, и тот наклоняется, соприкасаясь с его лбом своим. —Вам нужно отдохнуть, господин Арестович, я настаиваю, — говорит он, специально переходя на "Вы". Хорошо ведь помнит, что это слегка раздражает мужчину. — Мне нужно ещё разобрать кое-какие документы. Времени совсем мало, — отвечает Алексей, будто и не заметив этого. Но он прекрасно понял, что коллега пытается манипулировать или же разозлить самого Лёшу, подчиняя себе. Арестович никогда не поддавался таким принципам. Вот только с какого то перепугу, подчиниться Подоляку безумно хотелось. Но Михаил отступать не намерен. Не отстраняется, а зачем ведь. Арестович нередко учил своего коллегу психологическим приемам, которые он теперь против него же и использовал. Не отстранялся и Алексей. Не было потребности. Чем ближе к Михаилу, тем становилось приятней. Подоляк молчит. И лишь невесомо гладит пальцами щеку мужчины. Аккуратно ведёт руками вниз, к шее, опускает их на плечи друга и слегка сжимает ткань лёгкой накидки. Немой вопрос, точно такой же ответ от Лёши— и пальцы мужчины аккуратно расстёгивают молнию, а после и вовсе стягивают ненужную вещь с плеч. Элементарная забота, пропитаная полыхающими чувствам и пошлыми умыслами. Но оба упорно проигнорировали это действие. — Не веди себя как маленький, документы не убегут, — говорит он, проведя рукой по оголённому предплечью, касаясь татуировки, медленно опускаясь ниже. Мужчина вздрогнул, почувствовав холод от пальцев Михаила... — Я правда не могу, я нужен нашему народу, — шепчет Арестович ближе к шее мужчины, вздохнув. —Он нуждается в здравомыслящим и вменяемом тебе, но сейчас тебя таким назвать нереально, — уточняет он, перемещая свою руку к ладони Алексея, сжимая её. — Не согласен? — Согласен, — вздыхает мужчина. Абсолютно согласен. Довольно согласен. Довольно часто Михаил побеждал его или одерживал фору, раздумывал в мыслях мужчина. Умному, сообразительному, чертовски харизматичному Подоляку хотелось доверять, проигрывать, потакать... Хотелось делать все, все дозволенное и не очень, и в этих мыслях Арестович почувствовал себя влюбленным подростком, который переживает о своей вечной любви. Но, отчасти, так оно и происходило. — Позволишь помочь тебе отдохнуть, дорогой? — спрашивает мужчина, не дожидаясь ответа тянет руку Алексея на себя, заставляя того нехотя подняться. Спортивный интерес переборет усталость и ответственность за народ у Алексея, бесспорно, подумывал Михаил, воплощая в жизнь собственные довольно нелепые, но желанные мысли, фантазии и планы. —Позволю, — не понимая зачем, отвечает Алексей, пропуская мысль, что отказ мало волновал бы упорного Подоляка, да и отказать он вряд-ли смог бы. Делает шаг за шагом за мужчиной, пройдя через весь кабинет, затем ещё несколько помещений и остановившись у небольшой комнаты. Их совместная спальня, подметил Арестович, продолжая следовать за Михаилом, который до сих пор крепко сжимая его руку. Мужчины медленно проходят комнату, подходя к одной из кроватей. "Миши"— проскользнула лёгкая мысль в голове у советника, на которую он не стал реагировать. Так должно быть, если настолько тянет и настолько хочется... Михаил по-хозяйски падает на мягкую постель, похлопав по ней рядом с собой. Арестович, немного неуверенно садится рядом, и мягкие руки тут же тянут его вниз, ближе к Подоляку, заставив лечь возле себя. Рука мужчины придавливает Лёшу к кровати, преграждая пути к уходу и намерено показывая доминантность Миши в этой ситуации. Они лежали в одной постели, в довольно интересной позе, два советника главы Офиса Президента, двое взрослых мужчин. Все происходящее казалось довольно муторным и нереальным, но совсем не хотелось, что бы это закончилось. Вместе им было действительно комфортно и правильно. Неловкое молчание затягивается на слишком большой срок как для немного неоднозначной ситуации. Арестович тут же понимает, что будь он сейчас напротив коллеги, тут же бы уловил все его умыслы или нагло бы прочитал любые мысли, которые Подоляк скрывать совсем не умел. Но его знания в психологии как преимущество использовать сейчас совсем не выходило, ибо он просто таял от близкого контакта с коллегой, от его теплых рук и учащенного дыхания в районе макушки. Он отдался этому мужчине ещё когда они вдвоем следовали, держась за руки, в сторону кровати. Так что теперь остальное казалось неважным. — Не пойми неправильно, но как долго ты будешь меня держать? Тебе тоже стоит отдохнуть, разве не так? — говорит наконец он, продолжая пялиться перед собой, вглядываясь в пустоту. Встать все равно бы не вышло, да особо то и не хотелось. —Как только я окажусь в царстве Морфея или отлучусь, ты снова начнёшь работу, — говорит Подоляк, внимательно рассматривая мужчину со спины, проходясь по точным линиям подтянутого тела коллеги, скрывало от посторонних глаз которое только футболка. Хотелось дотронуться губами у шеи, плечам, ключицам, прижать своим телом Лёшу к кровати, проделывать... Нет, и без того не особо чистые мысли Миши становились в разы хуже, как только Арестович позволял себе двигаться, подсаживается или находится ближе, — Мы ведь оба это замечательно понимаем! —Ну ничего, нам же не в первый раз, голубчик мой,—Арестович начинает выводить коллегу на злость или умиленые такими фразами, что бы тот все же отпустил из некой ловушки бедного мужчину, которого уже прилично накрывало возбуждение.— Зачем тебе носиться со мной, как с ребенком маленьким, а? —Для собственного спокойствия и твоего благополучного отдыха, милый,— отвечает мужчина, все же проводя рукой по волосам Лёши. Тот реагирует незамедлительно: неосознанно тянется ещё ближе, ластится подобно коту, готовому на все ради ещё большей ласки. — Нравится? — удивлённо спрашивает Подоляк, зарывшись пальцами в волосы мужчины. Вместо ответа слышится лишь короткий выдох. Понятно было и без слов, но такое безумно хотелось услышать от серьёзного и довольно сдержанного Арестовича. Хотелось большего. Миша, ещё раз обдумав всю сложившуюся ситуацию, решился попробовать получить это желанное больше. Медленно, но довольно упорно опускает руки чуть ниже шеи, поглаживая ключицы, пытаясь аккуратно переползти на другую сторону от коллеги. Настолько близко и настолько откровенно друг к другу они ещё не были. Воздух становился тягучим от пошлых мыслей и желаний, что с каждой секундой разрастались с новой мощью. Оказавшись напрямую перед объектом мучений, Миша сдаваться не собирался, как и разрывать зрительный и тактильный контакт. Тайное и темное влечение быстро одолело Лёшу, давая понять, что единственное, чего хочет он на самом деле— Подоляк, что прижимает своим телом к кровати, заставляя стонать и молить. Хотелось быть под властью Миши. Подоляк перемещает руку на щеку Арестовича, припадает к чужим губам настойчиво, не давая времени дабы опомниться. Целует уверенно, но нежно, пытаясь понять границы дозволенного. Он не до конца уверен в правильности и адекватности своих действий, да и Арестович на себя сегодня похож не был. Он подозревает о том, что они пожалеют. И очень сильно. Но думать о будущем или о развитии этого случая дальше желания не было абсолютно. Все мысли занимает только один человек. Миша сомневатся, волнуется как мальчишка и доминирует. Но не останавливается. Он, спустя короткое время, отчётливо ощущает, что Леша расслабляется, давая ему фору. Он продолжает, потому что это именно тот эффект, которого он упорно добивался. Арестович позволяет углубить поцелуй. Язык Миши настойчиво проникает глубже, доводя до экстаза чувственным поцелуем. Французский поцелуй, упорный, но все же нежный. Это забавно. Голова немного кружится. Сперва это кажется чем-то необычным и неясным. Но потом тревога отпускает, переходя в томное удовольствие. Леша отдается поцелую и понимает, что ему настолько хорошо давно не было. Подоляк прижимает его к кровати, целует, ласкает и полностью контролирует ситуацию. В этом есть какая-то беспомощность, но Алексею, похоже, она начинала нравиться. Новые, совсем ещё неизведанные чувства снова выплывают наружу, захлёстывая в свой омут. Он как можно сильнее сжимает пальцами кофту Михаила, неосознанно давая понять, что к большему он абсолютно готов. Миша, в свою очередь, поддается страсти, но не позволяет себе напрочь забыть и о нежности. Боится спугнуть или остудить, не хочет случайно сделать неправильно, поэтому сохраняет максимальную осторожность. Тело, в паре с сердцем, уносит за пределы этого мира, позволяя полностью утонуть в глубоких карих глазах возлюбленного. Умом понимает, что они оба — далеко не подростки, а взрослые люди, обоим уже за сорок, и все таки Миша ощущает некий трепет, будто это самый первый раз. Хотя, между ними это действительно он и был. Сладкое чувство неизведанного, но такого умопомрачительного желания все больше распыляла безумный, чувственный огонь. — Постарайся не думать ни о чем, — шепчет Подоляк, немного отпрятнув, — Хоча б зараз. Заради мене! Розслабся. Благаю. . От этого шепота по спине бегут мурашки. Он едва заметно кивает, с лёгкостью отдаваясь во власть коллеги. Не такой он и консерватор или работяга, как казалось многим в Офисе. Просто другим мог быть с немногими, а Миша как раз сумел найти подход и правильные ключики. В последнюю секунду в голове мужчины проскальзывает мысль о том, что все происходящее вообще не имеет права на существование, особенно в их ситуации, но на них Арестович не реагирует, ведь сердце просит другого. Михаила, что настолько заботливо обходиться с уставшим, но от этого ещё более привлекательным коллегой. Подоляк уже плохо соображает о том, что вообще он творит и насколько это неправильно. Но он просто хочет этого, и желание это было намного глубже и сильнее обычных природных инстинктов. Миша припадает к шее мужчины напротив, просто целует, не трогая кожу зубами и не оставляя меток. В глубине души надеется, что такая возможность ещё придёт, но определенно не сейчас, когда на виду и на кону было абсолютно все. Но этого оказалось вполне достаточно. Лёша выгибается, следуя ласкам, открывая все больше пространства для действий и поцелуев, начиная дышать все чаще. Рука Михаила задирает край чужой футболки, слегка царапая кожу ноготками. Кончики пальцев легко скользят по животу, доходят до груди. Они кажутся неимоверно горячими, как влажные губы, все еще касающиеся шеи мужчины. Наверное, именно в этот момент Леша понимает, насколько всепоглощающая его любовь к Мише. Пальцы того же медленно пробираются обратно и замирают, дойдя до резинки белья. Но Леша не хочет прекращать, собственно как и Подоляк. Оба знают что так нельзя, но вдруг понимают, что становится откровенно все равно. Пришлось пережить слишком много боли, что бы по настоящему отдаться сейчас плотским желаниям. — Не зупиняйся, будь ласка! — шепчет Арестович на таком нежном украинском, от которого Мише буквально сносило крышу. Тот прекрасно понимает, что только что услышал некое признание в любви и одобрение своих дальнейших действий. И Миша совсем не сомневается— чувства, возбуждение, желания, мысли его любовника сейчас можно было нащупать руками. Однако, в силу вежливости, считает нужным предупредить: — Если хотя бы что-то не так— не молчи, пожалуйста, я с лёгкостью остановлюсь. Но остановиться не приходится, все складывается до безумия хорошо. От близости голову кружит лучше, чем от любого дорогого алкоголя или табака. До сегодняшнего вечера можно было лишь мечтать. Человек, которому можешь доверит все, чья любовь спасает от всех происшествий сейчас нависает над тобой, продолжая свою сладкую пытку, заставляя сжимать кулаки и глубоко вздыхать, пытаясь подавить стоны удовольствия. Если и была между ними грань, то сейчас Михаил стирает их мокрыми поцелуями у паха и слишком откровенными касаниями. Ему все же кажется, что сейчас прозвенит будильник, оповещая начало нового дня, и он проснется от этого желанного сна. Тихо взмолившись, что бы этого не произошло, Подоляк продолжает доставлять удовольствие, соблазняя, целуя и покоряя себе. На пике удовольствия с губ Лёши срывается то ли стон, то ли всхлип. Определить получалось довольно сложно, сложно, да и точно ответить на вопрос что это было вряд-ли бы вышло. Арестович вновь возвращается в реальность, вновь на его лице скользит напряжение, хоть тот и пытается всячески это скрыть. Миша подмечает это. Сперва думает задать вопрос по типу: «Все ли нормально? Или было плохо?» — но не задает. Понимает, что раны, нанесённые на сердце, кровоточат даже в спокойные и умиротворенные моменты. Но он намерен делать все возможное, лишь бы чаще видеть того Лёшу, что только что расслабленно стонал под его умелыми руками. Михаил улыбается этим мыслям и твердо обещает себе следовать им. Арестович приближается к задумчивому мужчине, овладевая его губами. Следующий поцелуй выходит не такой как предыдущие. В нем нежность мешается со смятением. смятением. Им обоим хочется, чтобы этот миг превратился в бесконечность. Но Миша отстраняется и думает уже вставать с кровати. Работа была всегда, особенно это было видно последнюю неделю. Однако пальцы Алексея не отпускают кофту коллеги, подтягивая его к себе ещё ближе, придвигаясь вплотную. Отпускать того до утра он был не намерен. Отдохнуть ведь нужно обоим. Михаил тут же слышит томный шепот где-то в районе чувствительного места за ушком, напрочь забывая о чем то другом: —Не йди! Я дуже хочу бути поруч. Бажано назавжди. —Я також кохаю тебе, Льошенька! ,—томно прошептал Михаил в ответ, чувствуя, что сейчас важны именно эти глубокие и чувственные слова. Они засыпают в одной постели, впервые без страшных ночных кошмаров. Реальность от них никуда не денется, она уже намерена проглотить их, стоит только мужчинам выйти из их небольшой комнатки, напоминая весь ужас ситуации, что сейчас происходила в их стране. Но именно этой ночью спалось спокойно, сладко и невыносимо хорошо. А дальше будут множество вечеров, проведенных вместе, шуток и жизненных ситуациях, вечерних эфиров и нежных взглядов за кадр во время них. После всего им действительно будет что вспомнить с теплотой в сердце, но ничего не сможет сравниться с их первой совместной ночью "по всем правилам"!