В моих снах ты снова и снова бросаешь меня

— Я Малфой. Драко Малфой. Я всё покажу тебе здесь и расскажу о волшебном мире. Протягиваю ладошку. Ты смотришь на меня своими удивительными зелёными глазами. Я никогда не видел таких. — Спасибо, — застенчиво улыбаешься ты. — Я рад, что встретил тебя, Драко! Надеюсь, меня тоже распределят в Слизерин. С того дня мы с тобой неразлучны. Вместе учим уроки, играем в плюй-камни на переменках. Я показываю тебе свою коллекцию дракончиков. Я тайком взял её с собой в Хогвартс, хотя папа сказал, что я уже большой, и негоже брать игрушки в школу. Наши кровати рядом, и мы подолгу болтаем перед сном, лакомясь сладостями, которые присылает мне мама. Ты весь перемазался шоколадной лягушкой, и мне так хочется дотронуться до твоего лица, чтобы стереть шоколад, но я, конечно же, не смею. Ведь ты ещё не догадываешься, что я влюблён в тебя, и я боюсь испортить нашу дружбу. Поэтому я неумело накладываю Очищающее, и теперь не только твоё, но и моё лицо в шоколаде, и ты весело хохочешь, а потом… Твой смех смолкает, ты холодно смотришь на меня и презрительно чеканишь: — Драко? Серьёзно?! Что за дурацкое имя? Рядом с тобой из ниоткуда возникает хихикающий Уизли. — Неужели ты всерьёз решил, что я буду дружить с тобой, Малфой? Мечтай и дальше! С чего бы мне делать это? Может быть, ты блестяще играешь в квиддич? Упс! Тебя не взяли в команду. Какая жалость! Ты хорошо учишься? Наша Гермиона всегда на шаг впереди тебя. Может быть, ты храбрый? Дай подумать… А кто во все лопатки улепётывал от фигуры в капюшоне в Запретном Лесу? Наверное, твой факультет выиграл Кубок Школы? И снова — нет! Ты жалкий неудачник, Драко Малфой, а твой факультет — просто вонючая дыра. Мои настоящие друзья — Рон и Гермиона, а мой факультет — славный Гриффиндор! Просыпаюсь в слезах. — Драко, — гудит Грегори, с беспокойством глядя на меня, — ты плакал во сне. — Живот болит, — бурчу я. — Мы вчера слопали слишком много конфет. — Ага, — соглашается Грег. — Проводить тебя к мадам Помфри? — Нет, — мотаю головой, — мне уже лучше. Давайте собираться, парни. Хогвартс-Экспресс ждать не будет! Летом я упрошу отца купить новые мётлы для слизеринской команды, я слышал, что наш капитан жаждет заполучить их. Возможно, тогда меня возьмут в команду, и ты наконец-то посмотришь на меня другими глазами. ***** — Гарри, ты… ты не хотел бы пойти со мной на Святочный Бал? — почти шепчу, в горле пересохло от волнения, но сейчас я вряд ли смог бы наколдовать «Агуаменти». Сейчас ты пошлёшь меня к Мордреду и ославишь на весь Хогвартс, но ты… так же мучительно краснеешь, робко киваешь, а потом… целуешь. Прикосновение потрескавшихся на морозе губ почти невесомо, но в моей голове взрываются фейерверки. Это мой первый поцелуй, почти детский, неловкий, но самый прекрасный, потому что меня целуешь ты. А потом… ты внезапно отстраняешься и хохочешь: — С тобой? Малфой, тебя крепко приложило бладжером? Да даже если бы мне нравились парни, ты был бы последним, на кого бы я взглянул! Ой, нет, пожалуй, я не взглянул бы на тебя, даже если бы ты был последним парнем на Земле, Хорёк! Я бледнею и силюсь найти какие-то слова, которые бы убедили тебя, что я достоин, что ты так сильно нравишься мне, что может… — Ешь слизней, Малфой! — из-за угла выскакивает вездесущий Уизли, и в этот раз его палочка не даёт сбой. Я сгибаюсь пополам, и вместо слов из моего рта падают отвратительные, скользкие слизни. — Ах ты, мерзкий, жалкий слизняк! — кричит Грейнджер и со всей дури бьёт меня в переносицу. Распластываюсь на земле и в ужасе вижу над собой рассерженного гиппогрифа. В следующий миг моя рука уже рассечена стальным когтем. Бородатый, пропахший дымом и, вероятно, навозом, лесничий несёт меня в больничное крыло, но дорогу ему преграждает одноглазый профессор Грюм. Под взмахом его волшебной палочки моё тело невыносимо скручивает, и я падаю с рук Хагрида, превратившись в хорька. Магическая сила подбрасывает меня в воздухе, потом ударяет об землю, так что весь воздух вышибает из лёгких, и так несколько раз. Ты веселишься вместе со своими друзьями, захлёбываясь от хохота, рассказываешь им, что я возомнил, будто великий чемпион Турнира Трёх Волшебников пойдёт со мной на Святочный Бал. — Драко, Драко, проснись! — трясёт меня Панси. — Ты стонал во сне! Что случилось, дорогой? Плохой сон? — верная Панси с тревогой смотрит на меня. Оказывается, я уснул в гостиной. — Скажи своей Панси, — воркует она, гладя меня по волосам. — Панси поцелует — и всё пройдёт! Я послушно подставляю лицо её поцелуям. Как сказать ей, что я люблю её только как друга? ***** Склоняюсь над грязной раковиной, сотрясаясь от неудержимых рыданий. — Ну не надо… Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает. Может, я смогу помочь тебе, — сочувственно говорит девочка-привидение. — Никто мне не поможет, — я задыхаюсь, давлюсь слезами. — Он убьёт меня, убьёт мою семью, если я не смогу сделать это… Я содрогаюсь от этих мыслей, а затем поднимаю взгляд и… в отражении растрескавшегося зеркала замечаю тебя. Твои глаза расширены, и кажется, я вижу в них неподдельное сострадание. Меня накрывает облегчение. Пусть ты не любишь, никогда не сможешь полюбить меня, но ведь ты добрый, ты спасаешь всех — от презренного домовика до огромного нелепого полувеликана. Кто, если не ты, способен вытащить меня из того дерьма, в котором я погряз по уши? Я с надеждой оборачиваюсь, и… вижу в презрении искривлённые губы. Зелёные глаза полыхают торжеством. Ты рад, счастлив, что наконец-то увидел меня слабым, уязвимым, раздавленным. Гнев затуманивает мой рассудок. Если мне так больно, пусть больно будет и тебе: — Круцио! На что я рассчитывал? Ты всегда на шаг впереди меня! — Сектумсемпра! — выкрикиваешь ты незнакомое мне слово, и в следующий миг невыносимая боль режет мою плоть. Кровь выплёскивается из рассечённой груди, заливает белую рубашку, пол, и я, лёжа, поверженный, у твоих ног, чувствую, как жизнь вытекает из меня. — Драко, Драко, очнись, милый, уже всё закончилось! — Панси плачет у моей постели в больничном крыле. — Профессор Снейп сказал, что, возможно, даже не останется шрамов. — Поттер… — хриплю я. Один Мерлин знает, что я хочу этим сказать. Спросить, не приходил ли он узнать, как я? Не чувствует ли себя виноватым? — Его наказали, — кривит губы Панси. — Назначили отработку и отстранили от квиддича. Тоже мне наказание! Любого другого за такое исключили бы из школы, а то и упекли бы в Азкабан! Но это же Избранный! Я холодею. Я не хочу, чтобы тебя исключили, а тем более… Не хочу даже думать об этом! Как я буду жить без тебя? А впрочем, учитывая, в какую ловушку я загнал сам себя, жить мне осталось всего ничего. ***** Вокруг меня неистовствует Адское Пламя. С треском обрушивается сложенная в причудливые башни мебель, в небытие летят годами хранившиеся в Выручай-Комнате чьи-то секреты — дневники с постыдными тайнами, редкие артефакты, милые чьему-то сердцу вещицы. Спасения нет, и я знаю это. Завидую Грегу, обмякшему в моих руках. Он потерял сознание и погибнет, не осознавая этого. Знаю, что бесполезно, что выторговываю у жизни последние секунды, но не могу, просто не могу выпустить из рук тяжёлое тело. Вот и всё. Вероятно, это наказание, которое мы заслужили за то, что выбрали не ту сторону. Наверное, одурманенный удушливым запахом гари мозг посылает мне предсмертные галлюцинации. Сквозь едкие слёзы я вижу тебя, ты летишь ко мне, и надежда крошечным Люмосом вспыхивает в сердце. Ты протягиваешь мне руку, как вдруг… — Оставь, Гарри! Ты сошёл с ума? Хочешь погибнуть из-за вонючего Хорька? Брось его, Гарри! — Ты прав, Рон! — сквозь рёв пламени кричишь ты, отдёргивая руку. — Прощай, Малфой! Ты наконец получил по заслугам. Вот и всё. У меня больше нет сил бороться. — Драко, Драко, проснись! — нежные поцелуи покрывают моё залитое слезами лицо. Заботливые руки гладят взмокшие волосы. С трудом открываю опухшие глаза. Ты в тревоге склоняешься надо мной: — Господи, Драко, что? Снова Адское Пламя? Киваю, стуча зубами. Ты призываешь стакан с водой и дрожащими руками подносишь к моему рту. Меня неудержимо трясёт, так что почти всё проливается на постель. — Хороший мой, всё позади, слышишь? Я опять бросил тебя там, да? — новые поцелуи осыпают моё заплаканное лицо. Руки сжимают в объятиях до боли. — Это просто сон, Драко, любимый мой. Я никогда, ты слышишь? Никогда не оставлю тебя!