момент потерян

кен не любит такие места: излишне освещённые, яркие, местами броские, чрезмерно богатые. кажется, одна огромная люстра, тяжело свисающая с покрытого картинами ренессанса потолка, стоит в сотни тысяч раз больше, чем его мото-салон. кажется, даже в дорогом, искрящемся под миллионом восковых свечей шампанском безвольно плавают сверкающие крупицы золота. но рюгуджи обещал пойти, поэтому терпеливо ждал, хотя бы ради шикарного спектакля, на который его подбила эмма. он впервые идёт куда-то только с ней, никого из свастонов не было в радиусе нескольких десятков километров. за всю историю их отношений ни разу не выдалось случая побыть действительно наедине; всегда на фоне маячил майки, который, при всей своей детской привязанности к кену, очень сильно ревновал свою сестру к нему. он не заметил, когда она успела подойти. определённо, ни один дорогой театральный костюм, какие были замурованы в стеклянных капсулах, не выглядел так потрясающе, как эмма сегодня. и, если бы она отдала ему команду опуститься перед ней на колени, а не смотрела полным замешательства взглядом, он был не только преклонил перед ней колено, но и послушно позволил бы надеть на него ошейник и шлейку. — уже второй сигнал, — эмма принялась, руководимая чувством перфекционизма, разглаживать мелкие складки на воротнике, сдувая с фрака пылинки и заправляя веточку прикреплённой миниатюрной розочки. — ты чего завис? — кхм, прости, — в глубине души ему хочется, чтобы она ещё немного его потрогала. запах сандала с её волос рассеивается едва уловимой дымкой, золотистое платье-комбинация эммы и вправду делало её чертовски похожим на утончённый бокал лучшего шампанского, какое только существует на данный момент. эмма кажется очень взволнованной, излишне теребит свои волосы, когда они усаживаются на задние ряды и сано протягивает ему бархатистый мишочек с театральным биноклем. — думал, людей будет больше. — шесть часов вечера субботнего дня, все обыватели сейчас в пробках пытаются добраться домой, — поправив перчатку, эмма осторожно откидывается спиной на мягкое сиденье и смотрит на сцену, у которой раздражающе меденно собирается оркестр. — как думаешь, пара выстрелов в потолок заставит их пошевелиться? складывается впечатление, что все находящиеся здесь делают им одолжение. — ты видела вообще потолки здесь? — несмотря на то, что доракен мало разбирался в искусстве эпохи возрождения, он всё равно чувствует, как эмма самым наглым образом задевает его эстетические принципы. — обещаю, я разрешу тебе пострелять из своего пистолета как-нибудь, чтобы немного остудить твой пыл. он едва сдержался, чтобы не потрепать взволнованную эмму по колену. поджав губы, доракен начинает настраивать свой бинокль, когда свет ламп постепенно затухает и звенит третий сигнал вместе со скрипом тяжело закрывающихся дверей. показывали времена года. современная интерпретация, координально отличающаяся от того, что доракен смотрел в интернете, прекрасно зная, что не имеет права идти в настолько культурное место абсолютно не подготовленным. рюгуджи испытывает чрезвычайно двойственные чувства: сцена, при всех её достоинствах, никак не может сравниться с тем, что снимали давным давно в репортаже про старый мариинский. эмма, кажется, сильно захвачена сценой, настолько, что не замечает, как положила свою ладонь на его руку, и он чувствует, как в восхищении бьётся её пульс. — не смотри долго, не напрягай глаза, — кончиком указательного пальца отводит золотистый бинокль от её лица и встречается взглядом с эммой. идеальный момент. «что будет, если я прямо сейчас сделаю это?» сано не замечает того, как внезапно изменились его глаза, лишь, поглаживая по тёплой ладони своей ладошкой в кружевной перчатке, отворачивается. «момент потерян»

***

когда объявляют первый антракт, кен судорожно поднимается и почти бегом спускается на первый этаж, на лету ловя одного из официантов и принимая бокал шампанского, который тут же опрокидывает в себя. идеальный для первого поцелуя момент растворился так же быстро, как и представился. эмма однозначно ищет его и, вероятно, начнёт задавать бесчисленное количество вопросов. «она так идеально вписывается в атмосферу» кен чувствует себя не на своём месте. он возвращается вместе с первым сигналом, мучимый чувством вины, садится рядом с эммой, разглядывающей через бинокль тяжёлый занавес. невыносимо красивая, она выглядит как его недостижимая мечта, непорочный ангел в золотых одеяниях. и, прежде чем он успевает взвесить решение в своей голове, доракен осторожно целует её в обнажённое плечо, с удивлением почувствовав, как она вдруг сжимается под ним. — прости, не хотел тебя напугать, — «господи, что ты творишь, идиот?» эмма только пожимает тем самым плечом, и румянец запоздало бросается ей в лицо и покрывает кончики ушей. рюгуджи уже отчаянно хочется, чтобы это закончилось. как оказалось, оркестра пожалели, поэтому скромная кучка музыкантов играла под фонограмму; актёрского мастерства, видимо, пожалели точно так же, потому что доракен непроизвольно кривится всякий раз, когда слышит хруст паркета на сцене. за актёрами он перестаёт следить ещё до первого антракта. со скуки доракен расслабляется и чуть съезжает по спинке кресла, внезапно напрягается, услышав специфичные звуки за спиной. поначалу ему кажется, что ему послышалось, однако спустя пару минут эмма дёргает его свободной рукой за палец и наклоняется к проколотому уху. — я просто в шоке. на заднем ряду люди парят, — и раздражённо отворачивается, вскидывая свои воздушные волосы. — умоляю, сядь ровно, хоть им не уподобляйся. доракен видит, как со злости трясётся девичье колено, и успокаивающе проводит по её ноге, сразу почувствовав, как дрожь унимается. её кожа нежная, безумно горячая, рюгуджи чуть сжимает ладонь на её бедре, свободном от платья, и понимает, что сейчас задохнётся, если тотчас же не уберёт руку. тело не слушается, и последние несколько минут бездарного выступления он, всячески заглушая истошные крики собственной совести, продолжает гладить эмму по ноге, к удивлению не встречая от неё никакого сопротивления. первый тяжёлый вздох девушки, кажется, сильно простреливает его прямо по позвоночнику, а кровь с лица бьёт прямо в паховую кость. если бы доракен мог, он бы однозначно себя ударил, при чём явно не раз. он безумно рад, когда это позорище заканчивается. вытерпев лицемерные аплодисменты, рюгуджи подрывается с места первым и тянет эмму за собой, намереваясь скорее покинуть то место, в котором он так импульсивно потратил свои деньги. ему хочется поскорее исчезнуть отсюда, как минимум для того, чтобы поцеловать неуклюже бегущую за ним девушку от всего сердца. последние пятнадцать минут до завершения стали для него в сотни раз лучше, чем сам спектакль. эмма будет, однозначно, будет обзывать его циником, неспособным дать ни единого шанса современному балетному искусству. однако рюгуджи навсегда запомнит взгляд её глаз, который он заметил сквозь золотистый каскад ухоженных волос, и чуть прихваченную зубами нижнюю губу. «думала, в кромешной темноте я не замечу ничего»