ante auroram

      – Арс, Арс…       Его осторожно трясли за плечо.       – А? – Послушник Арсений рывком поднял голову и некоторое время тревожно всматривался в горизонт над лесом.       Тонкая кромка, пока ещё позволявшая различать обезображенные силуэты деревьев, светилась розовым. Значит, там, в миру, сейчас закат, вечер. Его разбудили вовремя.       Только по этой кромке, оставлявшей хоть какую-то связь с прежней жизнью, они примерно и определяли время. Здесь, в Проклятой топи, тьма была вечной и не отступала даже на заре. Это место настолько отторгало любой свет, что здесь не всегда горели даже свечи и лампады. Светились только голубоватым мо́роком странные грибы, привлекая к себе пыльных мотыльков с крыльями, ободранными по краям, и огни, блуждавшие не то над болотом, не то это, всё-таки, был омут – Арсений так до сих пор и не понял. Да и не рассмотреть было в темноте.       – Снова плохие сны? – Сочувствующие спросил послушник Антоний.       Арсений утомлённо потёр глаза:       – А я опять беспокойно спал?       – Да, – кивнул Антоний.       Арсений вздохнул:       – Я уже почти не отличаю, где сны, а где явь, – его голос сочился безысходностью.       В нескольких шагах от болота еле-еле просматривался большой покосившийся крест.       – Это испытание, – уверенно сказал светловолосый юноша в обветшалой рясе. – Они проверяют твою веру.       – Нет, Антон, – возразил Арсений. Они давно называли друг друга мирскими версиями своих монашеских имён. Потому что здесь, в этой Топи, не важны были ни имена, ни саны. Важно было только то, насколько верно ты служишь. – Это не испытание. Это искушение.       Антон положил руку Арсению на плечо в знак поддержки – и Арсения обдало жаром.       – Искушение тоже может быть испытанием, – Сказал Антон, глядя на светлую кромку над лесом.       Арсений закрыл глаза, выдохнул и с усилием воли убрал с плеча руку Антона.       – Они чувствуют, что могут однажды ко мне подобраться – потому и приходят, – эти слова вязко стекали с губ, оставляя после себя горький привкус болотного ила. – Ты непоколебим – и их не видишь.       Антон опустил глаза и пожал плечами:       – Может, оттого и не вижу, что недостаточно силён. Меня проверять просто не рискуют, чтобы с концами не потерять, а ты держишься.       О нет. Арсений знал точно, что в этом Антон ошибался. Уж в чём, а в вере Антона сомневаться не приходилось. Арсению казалось, что, даже если его самого однажды всё-таки заберут, Антон и в одиночку сможет защищать это проклятое место до самой смерти, не пуская нечисть за лес, к обычным людям. Как он самозабвенно молился, как он смотрел на распятие – хотел бы Арсений, чтобы Антон так когда-нибудь посмотрел на него. Взгляд безграничной веры, преданности, готовности сражаться за эту веру до последней капли крови, до последнего удара сердца.       Нет, Арсений тоже был готов, ведь иначе он бы давно бросил всё и покинул Топь. А может, он всё ещё был здесь, просто потому что понимал, что лес его выпьет, как маленькую мошку: даже не одним глотком – одним касанием. А может, будет с ним до бесконечности играть в кошки-мышки. И никогда до Мира он не доберётся.       А может быть, Арсений никуда не ушел, потому что не мог оставить Антона… С этого ведь всё и началось. С того, что однажды, глядя на Антона, Арсений вдруг понял, что напоминает себе, что монахам любая плотская любовь запрещена. Нельзя ни мужчину, ни женщину любить, как мужа или как жену. Все они братья в постриге и все они отданы небесам. Нарушить это правило – значит разом потерять всё то, что по крупице собирал молитвами, бессонными ночами, тяжёлым аскетизмом. Нарушить это – значит, предать своих боевых товарищей (а ведь в Топи когда-то было больше десятка монахов, пока почти всех не забрали они). Нарушить – значит, сложить оружие в борьбе за тех людей, которые живут за лесом и не знают горя.       Вот именно в тот момент, когда Арсений понял, что влюбился в Антона, – тогда к нему тоже начали приходить они.       Первым начал являться кто-то, похожий на человека в монашеском одеянии, называвший себя Отцом Дмитрием. Они много разговаривали, и первое время Арсению казалось, что отец Дмитрий взял на себя роль его духовного наставника, ведя душеспасительные беседы.       Разговаривали обо всём: о вере, о смерти, о любви. И после этих бесед Арсений всегда чувствовал облегчение. Хотелось снова и снова возвращаться к прямолинейному мужчине, открыто смотрящего на него из-под капюшона обветшалой рясы. Чем дальше – тем больше. Как будто чем больше пьёшь, тем сильнее тебя мучает жажда.       Очнулся он случайно, когда в болоте утонул послушник Андрей. В одну из ночей перед самым рассветом он вдруг бросил молитву и вошёл в Топь так решительно, что Арсений с Антоном даже опомниться не успели. А потом, видимо, он боролся. Водная гладь ещё долго не могла успокоиться. После такой страшной смерти хоронить было некого. Арсений с Антоном просто прочли молитву за упокой души, а потом Антон вздохнул и сказал:       – Теперь только ты и я, Арс. Никого больше не осталось.       И в ту секунду… Нет, не в ту самую секунду.. Может, несколькими секундами позже, как бы не веря, сопротивляясь, – Арсений провалился в пропасть внутри самого себя. Исчезла та внутренняя опора, на которую он уже некоторое время полагался. Испарился терпеливый наставник – и он полетел в бездну, тщетно пытаясь ухватиться за тонкие, как нитки, корешки, зябко торчавшие по краям. Как «только ты и я»? Да быть того не может.       – А Отец Дмитрий? – С надеждой спросил Арсений. Голос его дрожал.       У Антона вытянулось лицо:       – Какой Отец Дмитрий?       И в этот момент Арсений понял, что обречён лететь в чернеющую пасть пустоты вечно. И Антону его не спасти – разве что помолиться за его грешную душу.       Отец Дмитрий явился следующим же вечером. Арсений один отдыхал в их замшелой тесной лачужке. Антон оставил ему масляный фонарь, у которого нужно было часто поправлять фитиль, чтобы он не утонул в плошке с жиром. Когда Арсений в очередной раз приподнял скрученную тряпочку прутиком, он увидел позади сферы тусклого света знакомые очертания капюшона. К груди сразу подступили волны совсем недавно вспыхнувшего, а потому ещё сильного гнева. Он сорвал с запястья чётки и швырнул в непрошенного гостя. Отец Дмитрий, едва заметно улыбаясь, зажмурился, и нитка грубовато выточенных бус ударилась о его лоб, а потом бессильно упала на колени.       – И это вся твоя ярость? – Насмешливо спросил его тёмный духовник. Он взял то, что Арсений надеялся использовать в качестве оружия, и созерцательно покатал несколько бусин между пальцев: – Это же обычные деревяшки, Арс. Ты серьёзно думал, что мне от них что-то будет?       Арсений смотрел на него и с каждой секундой всё больше и больше терялся. Он легко закипал, а вот Отец Дмитрий всегда был невозмутимым, и сейчас он явно ощущал своё бессилие перед этим воплощением Тьмы.       – Ну серьёзно, – спокойно продолжал его гость, – такой ерунды даже послушник Кирилл не делал, а ведь его забрать было проще всего. Ты что, собрался его превзойти?       И Арсений, слушая его спокойный голос, начинал постепенно тонуть в своём одиночестве – нереальном, как он всё ещё пытался напоминать сам себе (ведь Антон где-то снаружи, совсем рядом), но эта мысль едва пробивалась сквозь почти непроницаемую завесу отчаяния и безысходности.       – Что ж, ладно, – снисходительно вздохнул Отец Дмитрий. – Раз уж теперь ты знаешь, кто я, можно больше не заигрывать с тобой и не ходить вокруг да около по отвлеченным абстракциям на тему любви к ближнему. Перейдём к конкретике. Когда ты планируешь, наконец, сказать Антону, что любишь его?       Арсения обдало липким холодом. Он нахмурился и опустил взгляд.       – Ну, не стоит так себя корить, – посочувствовал демон, едва заметно улыбаясь в тусклом свете лампы. – Мне ты можешь спокойно довериться. Я ведь твой духовный наставник.       – Не смей, – серьёзно произнёс Арсений. – Даже не думай это обсуждать.       – Но почему, Арс? – Отец Дмитрий удивлённо поднял брови. – У тебя ведь, наконец, есть возможность хоть с кем-нибудь поделиться тем, что уже давно тебя мучит. Да, может, с моральной точки зрения я не самая достойная фигура, но там, где ты сейчас, – он скептически оглядел неуютную хижину, – выбирать особо не из кого.       – По твоей же милости! – Снова повысил голос Арсений.       – Ну, вот сейчас ты чересчур категоричен, – невозмутимо возразил Отец Дмитрий. – Лично я забрал только послушника Алексея. К остальным я отношения не имею.       – Ты или твоя братия – какая разница, – хмуро пробормотал Арсений.       – Ну, – Отец Дмитрий задумчиво уставился в самый тёмный угол лачуги, – в этом ты и прав, и нет. Это вопрос философских материй. Что, в общем-то, не отменяет главного: сегодня во сне ты собирался поцеловать Антона.       Арсений чувствовал себя всё более и более безнадёжно. Не было ни одной мысли, ни одного уголка души, который он бы мог спрятать от демона, которого однажды случайно пригрел на груди.       – Я не осуждаю, – продолжал духовник. – Я лишь размышляю: чем, по сути, сновидения отличаются от яви? Разве другой ты был во сне? Разве другой Антон? И посмотри: небо всё ещё не рухнуло, вы оба всё ещё здесь, едите ил из болота, пьёте гнилую воду и продолжаете молиться. Ничего ужасного не произошло. Может не такой уж и грех быть честным с самим собой? А, Арс?       Теперь пришёл черёд Арса снисходительно посмеяться:       – Сам факт, что именно ты со мной это обсуждаешь, – лучшее доказательство того, что это грех, да ещё какой.       – А ты не так глуп, – удовлетворённо заметил демон.       Он ещё некоторое время подразнил Арсения, давая ему поторжествовать, почувствовать на пару минут собственную силу. А потом нанёс новый удар:       – Но ответь мне. Что ты приобретаешь, запрещая себе эти чувства?       – Я служу своей вере, – удивлённо, даже возмущённо ответил Арсений. – Я защищаю людей, которые живут за лесом. Я предан небесам.       – То есть, ты не получаешь ничего. Это всё красивые идеи. Образы, не более.       – Жалкому существу вроде тебя этого просто не понять, – отмахнулся послушник.       – Нет, – возразил демон. – Я-то как раз понимаю побольше тебя. Ты мне только что наворотил красивых слов. А теперь подумай, что ты получишь, если перестанешь, наконец, бороться со своими чувствами? Ты сам себе боишься в этом признаться, поэтому я подскажу. Только я, в отличие от тебя, не буду сыпать высокопарными фразами. Я скажу лишь одно слово, но ты сравни значение его и твоей ерунды.       И, выждав немного, чтобы дать Арсению настроиться, он произнёс:       – Антон.       В тишине было слышно, как потрескивает масляная лампа.       – Останься верен своим глупым принципам – и получишь красивое ничего, занавешенное дымкой твоего невероятного по силе самовнушения. Преступи, наконец, запретную черту – и ты получишь всё. Всё, Арс.       – И отправлюсь в Преисподнюю, – угрюмо отозвался Арсений.       – Не один, – возразил Отец Дмитрий. – Вы отправитесь туда вдвоём. Вспомни, как было в «Мастере и Маргарите». И забрали их слуги Люцифера, и отправились они в царство Тьмы. И вопреки легендам не нашли они там мук и страданий. Они обрели покой. И друг друга.       О нет. Это красивая история, но вот к Арсу с Антоном она не имеет никакого отношения. В том, что его самого рано или поздно заберут демоны, Арсений и не сомневался. А вот Антон отправится прямиком в Рай. И не просто в сонм невинных душ, а сразу в войско пламенных Серафимов. В этом Арс был уверен. Антона с его верой, с его преданностью небесам Преисподняя просто не примет. А если однажды и попробует сожрать, то он, скорее, ослепит её своим светом изнутри и заставит отступить.       – Ладно, достаточно на сегодня, – разрешил Отец Дмитрий. И, посидев рядом ещё немного, наконец, хлопнул себя по коленям – как будто и впрямь собирался встать и уйти, как человек : – Продолжим в другой раз.       – Не смей. Больше. Приходить.       Арсений изо всех сил старался звучать устрашающе, но выходило, скорее, жалко.       – А то что? – Поинтересовался духовник. – Чётками в меня кидать будешь?       Он насмешливо посмотрел на вновь поникшего Арсения. А ведь правда, что он может сделать? Как собрался противостоять этому существу, которое всё это время так искусно его путало? Которое, как оказалось, знало все его слабости с самого начала.       – Мне ничего не будет, даже если ты в меня кинешь чётки размером с эту хижину, – заранее предупредил Отец Дмитрий. – Впрочем, кто я такой, чтобы запрещать тебе пробовать. А о нашем разговоре ты подумай.       И Арс остался один.       А потом начал приходить и Святой Сергий. От святости в нём было только имя: как только Арсений впервые заглянул в его тёмные глаза, он с ужасом обнаружил в себе что-то настолько необъяснимое – не то это было необузданное плотское желание, не то – плотская покорность настолько сильная, что Арсу только казалось, что он сам хочет любовных утех, а на самом деле просто не мог сопротивляться.       Святой Сергий был немногословным: куда красноречивее были его взгляды, полные греховного огня искушения, и непостижимые ухмылки паука, который спокойно ждёт, пока глупая мошка сама рано или поздно угодит в его сеть. И Арсений едва находил в себе силы сопротивляться – и то не всегда. Однажды Антон буквально своим телом остановил его, когда он решительно вдруг пошёл на сломавшееся на уровне человеческой груди дерево, напоминавшее острый кол. Точнее, как в тот момент казалось Арсению, – в терновые объятия Святого Сергия.       И началась жестокая игра двух хищников с беспомощной жертвой. Святой Сергий мгновенно окутывал его таким сильным соблазном, что устоять было крайне сложно. А Отец Дмитрий, на первый взгляд, был безобиден: он просто приходил поговорить или послушать самого Арса. Но такие беседы зароняли в послушнике все новые и новые зёрна сомнения: а стоит ли противиться плотским желаниям, а вправе ли он лишать наслаждения не только себя, но и Антона.       Несмотря на то, что демоны никогда не являлись вместе, Арсений был уверен, что их работа – успешная коллаборация. Каждый раз, когда развеивался дурман похоти, нагнанной Святым Сергием, – такой откровенно грязной и пошлой, – Арсений невольно задумывался, а так ли плохи его чувства к Антону. Они были совсем непохожи на тот черный, стирающий самую оболочку разврат, которым обдавал его темноглазый демон. И Арсений терял рассудок, пытаясь дознаться, а не является ли Антон его личным спасением? А не лучше ли будет открыться перед возлюбленным, чем заживо сгореть в чёрном огне Святого Сергия? И разговоры с Отцом Дмитрием только укрепляли такие мысли.       Арс чувствовал, что эти двое с каждым разом всё туже затягивали петлю на его шее. Как будто он играл в шахматы сразу с двумя противниками, только вот они с лёгкостью съедали его белые фигуры, а он, как ни старался, не мог уничтожить ни одной чёрной пешки. И эта игра рано или поздно должна была закончиться. Однажды Арса, выдохшегося и истерзанного, загонят в угол, и тогда либо Антон не успеет остановить его на пути в объятия тёмного соблазнителя, либо он сам не сможет обуздать свои чувства к Антону. И эта безысходность пугала просто невероятно.       Полоска зари над лесом почти исчезла. Скоро должно было совсем стемнеть. Послушник Антон смотрел на эту последнюю связь с земным миром, тускневшую с каждой секундой, сосредоточенно, словно медитируя перед предстоящей битвой.       – Антон, – позвал Арсений.       – Да, Арс, – он посмотрел на него тепло и выжидательно.       – Мне страшно, – признался послушник. – Я не знаю, переживу ли эту ночь.       Глаза Антона лучились сочувствием и поддержкой:       – Не бойся, – сказал он, накрывая руку Арсения своей рукой. – Мы в безопасности. Они ничего не могут нам сделать.       «Ничего не могут тебе сделать», – мысленно поправил Арсений и отчаянно вздохнул.       Наступила кромешная тьма, и где-то в её недрах стало слышно, как лес меняет очертания, а из омута выползают, шлёпая скользкими перепонками, неведомые твари. Это было уже из разряда привычного, наименее страшного из всех метаморфоз, которые претерпевала эта мрачная лужайка каждую ночь.       Арсений не видел Антона, но они так долго были вместе, что он точно знал, что сейчас делает его духовный брат. Он встаёт на колени. Снимает с запястья чётки. Складывает руки в молитвенном жесте. Склоняет голову и закрывает глаза.       И Арсений повторил тот же ритуал. Колени. Чётки. Склонить голову. Читать молитву. Закрывать глаза помогало, чтобы не отвлекаться на чертовщину, происходившую вокруг. На тела послушников, непринуждённо выходившие из омута, на блуждающие огни, на лики демонов, смотревших из-за пней, из-под воды, из-за креста, – отовсюду. С другой стороны, держать глаза закрытыми посреди всех этих ужасов для Арса было сродни прыжку веры. Они каждую ночь, как воины неизвестной армии, несуществующего государства, грудью бросались на амбразуру, собственными телами принимая бесконечные пули. Только вместо пуль здесь были ужасы и соблазны. И они держали и держали эту линию обороны, а приказа отступать всё не поступало и было неизвестно, поступит ли вообще. Может и нет никого давным-давно в том государстве, за которое они так самозабвенно сражались. Может, ушёл скучающий правитель и занялся чем-то новым, а о своих бойцах позабыл.       Сегодня во сне Отец Дмитрий снова говорил с Арсением.       – А ты не задумывался о том, что Антон – тоже один из нас?       – Антон – демон? – Устало переспросил Арсений. – Ну, у тебя, видимо, иссякла фантазия. В такое я точно не поверю.       – Именно поэтому я бы, на твоём месте, и насторожился, – предостерёг тёмный духовник. – От-то как раз идеально исполняет свою роль.       – Ну давай, расскажи мне, – Арсений усмехаясь изобразил подобие интереса.       – А чего рассказывать? Его цель – заставить тебя усомниться в собственной вере. А ты ведь постоянно сравниваешь вас двоих, Арс, признай.       И Арсений даже во сне почувствовал, как внутри всё похолодело.       – Правда вопреки расчётам, Зависть тобой не овладела. Зато ты с головой провалился в любовь.       – Грех не может запятнать душу, пока не содеян, – враждебно возразил Арсений.       – Ты прав, – благосклонно кивнул Отец Дмитрий. – Но ты, наверное, говоришь про Прелюбодеяние?       Арсений с замиранием сердца приподнял брови. А если не оно – тогда что?       – А я о Гордыне, Арс, – устало, но беззлобно пояснил духовник свою мысль, как сложный урок маленькому ребёнку. – Ведь ты так гордишься тем, что до сих пор не поддался искушению.       И чем дальше, тем более отечески-журящими становились его слова:       – Придумал себе моральные столпы. Придумал, что защищаешь людей, которые живут за лесом. Ты ведь и правда уверен, что они должны быть тебе благодарны за твою жертву. Считаешь себя праведником, потому что успешно, как тебе кажется, противостоишь соблазну плотской любви.       Арсений онемел. То, что говорил Отец Дмитрий, было правдой. И самое страшное – до этого самого момента он совершенно не замечал за собой всех этих мыслей. А сейчас духовник назвал их так точно, как будто снял у Арсения с языка. И спорить с этим было просто бессмысленно.       – Ты думаешь, что продолжаешь бороться, – сочувствующе продолжал Отец Дмитрий. – А на самом деле, ты давно уже проиграл. Лежишь, скованный по рукам и ногам и видишь сны о собственном могуществе. А на деле нет никакого могущества, никаких сил.       Арсений чувствовал, как с каждым словом демона никнет всё больше и больше.       – У тебя нет сил, чтобы бороться с ним, Арс, – продолжал убеждать Отец Дмитрий.       Этого уже не было во сне.       – Ты можешь противостоять соблазнам Святого Сергия, – тут демон усмехнулся: – Иногда. Разговоры со мной можешь игнорировать. Но Антону ты уже проиграл и изменить это не сможешь. У тебя нет столько сил.       Тьма смыкалась внутри Арсения. Во сне было не так.       – И зачем страдать, Арс? Ты занимаешься самоистязанием, а мог бы покориться прекрасному демону и вкусить, наконец, тот запретный плод, на который так долго заглядываешься.       «Это не во сне», – промелькнула где-то на задворках сознания почти бестелесная мысль.       – Не нужно сопротивляться, – голос демона звучал сладко и ласково. – Ты ведь так давно этого хочешь, Арс. Просто сделай это. Нужно решиться всего один раз. Потом страшно уже не будет.       «Это происходит сейчас», – рассудок был словно низкий небосвод, затянутый серыми клубящимися облаками.       – Ты только представь, как это приятно. Один раз… Почему бы тебе не попробовать? Ничего не случится, Арс. Всего разочек.       Арсений испуганно распахнул глаза. И первое, что он увидел, – спину Антона, молившегося чуть впереди него. Он всё также стоял на коленях, как и с наступлением темноты. А позади него едва заметно мерцало огненное свечение. Арсению показалось, что он даже разглядел очертания больших и прекрасных крыльев, которые делали бессильным весь мрак и морок вокруг. И – сердце недоверчиво дрогнуло – Арсению показалось, что он тоже отбрасывал тусклую тень на болотистую почву: позади него тоже трепетал размах золотистого пламени.       Они молились до рассвета. Выстояли. Выжили. Выбрались кое-как. Через непроглядную тьму. Через все препоны.       Молились до тех пор, пока не порозовела над уродливым лесом нежная полоска рассвета. До тех пор, пока Антон обессиленно не лёг на черный мох и не уснул прямо у ног Арсения.       Он проспит до послеполуденного времени, а Арсений, как и всегда, будет стеречь его сон, чтобы потом немного поспать самому.       А потом – ничего.       Потом – по кругу и так без конца.       Новая ночь. Новая битва. Новая заря. Новый день и новые соблазны.       И так каждый день.

Ария – Потерянный рай