when the moonlight is gone

      Когда Хонсу объявляет Марку, что его работа карающей лунной длани закончена, глаза Стивена, наблюдающего за всем изнутри, горят от облегчения и всеобъемлющей радости. Усталость сменяется невероятно мощным приливом сил, и Стивену кажется, будто он может сделать что угодно сейчас — свернуть горы, например, или возразить в лицо Донне, научиться готовить панкейки или отбивать никогда не выходившую почему-то чечётку. Им удалось переиграть отточенный ум Артура Хэрроу, одну из могущественных древних богинь и целый грёбаный культ в придачу, так что Стивен намерен по возвращении домой сходить в ближайшее к его квартире кафе и взять себе самый вкусный вегетарианский салат — нисуаз или «Цезарь», — а Марк, так и быть, может заказать для себя что-то мясное. Стивен бы заплатил за всё сам, с удовольствием. Он уже хочет сообщить о своих планах Марку, когда Хонсу опускает свой посох ему — им — на плечо. Монолитный, тяжёлый и чертовски холодный. — Несмотря на твоё раздражающее упрямство, ты был достойным аватаром, Марк Спектор. Я, бог Луны Хонсу, благодарю тебя за верную службу. Стивен чувствует, как Марк сдержанно кивает головой в ответ. Напряжённое молчание второго «я» не нравится, очень не нравится Стивену. Без дальнейших пояснений Хонсу принимается читать мантру на древнеегипетском языке. Секундочку… Марк бросает короткий взгляд отражению, рябью всплывшему на поверхности лужи, и ухмыляется, говоря: — Как и обещал, я выполнил свою часть уговора. Бывай, Стивен. Покорми Гаса-младшего за меня. Стой! Хонсу переходит к следующей части, медленно касаясь посохом второго плеча. Стивен в страхе расширяет глаза, не желая этого, но всё равно понимая каждое слово в потоке. Стой! Нет! Подожди! На ночной улице, в свете полной луны, беснуется ветер. Стивен взволнованно сжимает в кулаке прядь волос. Марк, послушай меня! Марк закрывает глаза, отказываясь смотреть в сторону Стивена. Стивен внутри него отчаянно мечется, пытаясь выбраться из путанных лабиринтов сознания. Марк! Ты действительно вот так просто уйдёшь? После всего, через что мы с тобой… Хонсу! Ты слышишь меня? Хонсу! Марк хмурится, но так и не открывает глаз. Посох бога Луны теперь касается влажного лба, и Стивен чувствует, как на мгновение напрягаются мышцы. Уже через секунду лицо Марка полностью расслабляется. Хонсу завершает священную мантру и отстраняется — слишком бесшумно для такого могучего бога. Всё происходит словно в замедленной съёмке. Ещё один долгий миг — и Стивен надрывно кричит, уходит в глубокую тьму и просыпается через два с половиной дня уже в собственной захламлённой квартире. Всё выглядит так же, как когда он ночевал здесь в последний раз — две недели назад, то есть, — вот только ощущение, что всё-таки неуловимо изменилось что-то… что? — М-марк?.. — неуверенно зовёт Стивен с кровати, руками перебирая ткань одеяла. Взгляд рассеянно блуждает по квартире, пока не останавливается на толстом аквариумном стекле. Из аквариума на него смотрит старый добрый Гас — осознанно так, понимающе даже, — и Стивен на мгновение думает, не отросло ли у него, помимо второго плавника, ещё и второе полушарие мозга… пока не вспоминает, что, вообще-то, это уже не тот Гас, это другой, новый, купленный ему Марком. Стивен чувствует, как внутри поднимается на миг щемящее чувство, что-то вроде тоски по ушедшему водному другу — он ведь со всеми этими делишками Лунного осознать смерть любимой рыбки так толком и не успел, — затем на смену тоске приходит навязчивое ощущение пустоты и какой-то… незавершённости, кажется. — Марк? — помедлив, снова зовёт Стивен, на этот раз более беспокойно. Откинув одеяло, рывком встаёт с постели, покидает пределы песочного круга и лихорадочно всматривается в стеклянную глубь, подойдя. Со стенок аквариума ушедшего Гаса на него больше не смотрит отражение Марка. — Марк! Эй, Марк! Ну давай же, ты ведь здесь, покажись уже, друг… — Стивен энергично похлопывает аквариумные бока, надеясь как-то вызвать на них образ Марка. Но аквариум — это не сломанный мамин телевизор, постоянно барахливший во время кулинарных шоу по вечерам, так что все попытки установить связь со своей второй личностью терпят крах. Переключившись на зеркало в ванной, Стивен пробует воззвать к Марку в последний раз, но холодное зеркало словно в насмешку над ним только режет палец, не показав ничего. Стивен шумно выдыхает, расстроенно сползая на кафельный пол. В квартире-студии тихо, и соседи ещё не проснулись, не шумит чайник, не булькает засорившийся слив в ванне. Мелькает мысль: теперь он остался один. Возможно, Марк и вправду исчез. Ещё пару недель назад Стивен отчаянно желал, чтобы в его унылой жизни всё стало стабильно и вообще как у других людей: слишком обычно, просто, но оттого хорошо. Теперь ему больше не нужно водиться с Хонсу; служба под чужим началом закончена, он снова дома, в своей тесной, но уютной квартирке, впервые за долгое время полностью выспавшийся, не измождённый, и кажется, так будет продолжаться и впредь. Стивен проводит рукой по волосам, превращая беспорядок в порядок, бросает взгляд на столб, на разомкнутый песочный круг у кровати, и губы сами собой изгибаются в слабой улыбке. Не ощущать в себе кого-то другого, не глохнуть от громового голоса древнего божества — непривычно, но до смешного приятно.

***

      Поначалу ему совершенно не верится, что у таких людей, как он, может быть что-то, что в обществе называют «нормальной человеческой жизнью». Бессонница и ночные похождения больше не беспокоят, так что пазлы, кубик Рубика и программа «Остаёмся бодрыми» отправляются пылиться на полку. По вечерам он пересматривает любимую «Ночь в музее» (особенно часто вторую, «египетскую», часть) и, прочитав некую статью о том, что рыб можно дрессировать, учит нового Гаса забрасывать мини-мяч в такую же мини-корзинку, встроенную в его бессменный аквариум. Как Гас-младший вообще был жив до сих пор — ведь Стивена дома не было почти две недели! — по-прежнему остаётся загадкой. Хонсу, конечно, вездесущ и в принципе мог подсобить, присмотрев за рыбкой своего аватара, но это вряд ли. Мама приходила, пока его не было? Пожалуй, что так. Вероятнее всего. Стивен не знал, звонил ли кто-то ему — мобильник потерялся где-то на пути из Египта. Привычка просыпаться утром и первым делом проверять, не снимался ли ремень с щиколотки, не сломан ли круг из песка и не открывалась ли наружная дверь, исчезает примерно день на пятнадцатый. Он даже умудряется сдать экзамен на гида и устраивается на работу в один из музеев — туда, где не предлагают купить мармелад после рассказа о процессе мумификации и где нет никого, хоть немного напоминающего его бывшую начальницу Донну. Днём Стивен рассказывает о Древнем Египте толпам, а по ночам крепко спит, вновь переживая во снах увиденные красоты Каира. С первой зарплаты он покупает новый мобильник и пару книг по эзотерике и саморазвитию. Песок на полу заменяется стопкой увлекательных книг, и мысли Карнеги всё чаще импонируют Стивену, хотя с расположением людей к себе по-прежнему выходит не очень. Его новая жизнь — это сплошная обыденность и ворох скромных перспектив в придачу. Не куча друзей, крутая должность, жена и трое детей, конечно, но тоже вполне себе ничего. Уже забывается то, что произошло в гробницах Каира; приключение кажется теперь чем-то далёким и как будто бы случившимся с кем-то другим. Лайла не навещает его, хотя временами звонит. Марк ещё тогда решил, что так будет лучше для них обоих… для всех троих. Стивен не имеет — никогда не имел — права спорить. Иногда он задерживает взгляд на себе, отражённом в музейных часах или в витрине сувенирного магазина. Иногда отражение бывает похоже на Марка прямой осанкой или внезапной уверенностью, но, как бы Стивен ни кивал и ни мотал головой, в прозрачном стекле всегда, всегда виднеется лишь он. Только он. Стивен в сотый раз обещает себе быть как все, ещё больше слиться с толпой в супермаркете или в вечернем вагоне метро, отвлечься, найти новое увлечение, может, и всё равно… Всё равно он никак не может ощутить себя целым. Эта мысль угнетает, вновь заставляя чувствовать себя одиноким. В такие моменты Стивен предпочитает общество книг разговорам с живой статуей Кроули. Кроули всегда спокойно выслушивает его монологи у фонтана, и вообще он так бесконечно терпелив, что Стивену в конце концов становится немного неловко. В последний раз бросив монетку в шляпу золотой статуи, он решает найти себе девушку. Две милые посетительницы музея как раз оставили ему свой номер недавно, и Стивен, всё серьёзно обдумав, решает позвонить той, что дала ему номер первой. Сидеть на свидании с красивой девушкой непривычно и как минимум странно, учитывая, что все его прошлые встречи заканчивались ещё до того, как успевали начаться. Человек напротив кажется искренне заинтересованным в Стивене, задавая вопросы и даже смеясь над его неловкими шутками, и Стивен чувствует такой душевный подъём, такую эйфорию восторга, какой не ощущал со времен посещения гробницы Александра Македонского, если не раньше. Девушка просит: расскажи о себе, и Стивен рассказывает всё, без утайки. И как раньше работал в музее у Донны на побегушках, и как однажды заснул в своей кровати, а проснулся в деревушке в Альпах, и как они с Марком, его второй личностью, спасали мир от религиозного фанатика, помешанного на справедливости… Девушка напротив смеётся всё так же, но Стивен буквально ощущает кожей неловкость. Он запоздало понимает, что, наверное, как и всегда, снова наговорил много неподходящего-лишнего. Он всё ещё плохо умеет читать людей, но в изящно подведённых женских глазах явно читается жёсткое недоверие. Через пятнадцать минут девушка достаёт телефон и под очевидно надуманным предлогом о больной кошке прощается с ним, не забыв принять озабоченный вид. На следующий день, взяв неудачный опыт прошлого свидания на заметку, Стивен набирается смелости и звонит второй леди. Он не знает, смеяться или плакать, когда за пять минут до назначенного времени леди звонит ему и извиняющимся тоном говорит, что не сможет прийти — что-то вроде «проблема не в тебе, а во мне, я вдруг поняла, что хочу спасать мир, а не отношений». Коробка дорогих шоколадных конфет летит в мусор, Стивену снова придётся врать матери о новой девушке позже. На смену цветам в руке приходит алкоголь, и Стивен, никогда не пивший ничего крепче кофе, делает несколько торопливых глотков, надеясь найти в этом скрытую истину. Алкоголь не приносит просветления и подсказок о том, как лучше прожить его жизнь, зато Стивен неожиданно начинает злиться на Марка. Почему Марк заботился о них, а потом просто ушёл? Стивен думал, что они подружились. Марк ведь даже не дал ему попрощаться. Стивен не успел рассказать ему всё, что думал и чувствовал… Это было интересно — то, как они работали вместе. Как адреналин кипел в венах от бесчисленных битв и погонь. Стивен хотел бы вновь ощутить эту смесь уверенности и безрассудства внутри. Добравшись до дома на ватных ногах — алкоголь уже сильно повлиял на тело и разум, — Стивен с третьей попытки справляется со строптивым замком и вваливается внутрь, больно стукнувшись локтем о стену. Прохладный душ замедляет немного ход обжигающих мыслей — Стивен ёжится, но привыкает и оставляет воду как есть. Продолжительный холод капель на теле окончательно отрезвляет, заставляя устыдиться своей пьяной походки и отказаться от идеи пить что-то подобное в будущем. Блуждающий разум проясняется, целиком очистившись от нетрезвых размышлений, но одну мысль Стивен всё-таки оставляет себе. Мысль, от которой приятно теплеет на сердце. Мне нужен Марк здесь, рядом. Обратно.

***

      План во возвращению своей второй личности включён на полную мощность. Стивен возвращается с работы на метро, затем сходит на станцию раньше и идёт до дома неосвещёнными переулками, где, как он помнил, имели свойство скапливаться сомнительного рода личности. Он нарочно лезет на рожон, застав где-нибудь неподалёку серьёзную драку, провоцируя тем самым (возможно) залегшего на дно Марка. Стивен чаще гуляет пешком, опасно перегибаясь иногда через какой-нибудь мост в парке, чаще обращается к незнакомцам с какой-нибудь глупой просьбой — опять же, надеясь вытянуть на поверхность разозлённого его глупостью-беспечностью Марка, больше разговаривает вслух и слишком энергично улыбается посетителям отдела египетской археологии, рассказывая о загадке Сфинкса десятый раз за день. Все попытки, увы, кажутся тщетными; Стивен готов уже опустить руки, когда в один из дней замечает, как ему кажется, силуэт Марка, мелькнувший в освещённом солнцем музейном окне. Изображение нечёткое, бледное, мимолётное — возможно, просто игра света вкупе с жаждой увидеть желаемое, — и всё же Стивен покупает ещё пять разного размера зеркал, намереваясь повесить их в своей студии. Вдруг Марк захочет увидеться снова. Стивен так устал бороться с непониманием прочих людей. Жизнь продолжает течь всё по тому же устоявшемуся руслу, где Стивен живёт один, изредка навещаемый матерью, кормит золотую рыбку, не исполнившую ни одного его желания, и каждый божий день ходит на любимую работу, которая становится неприятной, когда от долгих эмоциональных речей у него начинает гудеть голова. Марк так и не объявился, и однажды в аптеке, вечером, во время покупки очередной пластинки обезболивающих, к Стивену приходит идея — дурацкая, но в то же время, возможно, самая эффективная из идей. Стивен поднимает взгляд на фармацевта и уверенно спрашивает: — Сколько у вас стоит снотворное?

***

      «Одна таблетка в день для приятного здорового сна», — гласит надпись на ярких цветов коробочке. Стивен достаёт бледную, ничем не примечательную таблетку из жизнерадостной упаковки и, задумавшись, долго крутит в руках. Раньше он не принимал снотворное, вернее, бросил быстро, потому что не помогало. Теперь-то понятно, почему… Иронично, что приходится пить его снова, когда все проблемы со сном уже как рукой сняло. Но других вариантов у Стивена просто не оставалось. В ванной опять течёт кран — надо бы на выходных починить, — Стивен вздыхает и тянется за стаканом на столике. Кладёт в рот таблетку. Подносит стакан к губам. Запивает. Уже скоро таблетка начнёт действовать — первая, пробная… Стивен ложится в кровать, повернувшись лицом к окну. Он смотрит на нарастающую луну, свернувшуюся в небе клубком, и с грустью думает: просто верни мне Марка.

***

      Организм принимает снотворное хорошо — никаких побочек наутро, разве что небольшая сонливость. Несколько дней Стивен пьёт по таблетке на ночь, привыкая, затем постепенно увеличивает дозу. На восьмой вечер он принимает три таких таблетки, гадая, что случится первым: он отойдёт в мир иной или же Марк соизволит вновь появиться. Почему-то в то, что Марк ушёл насовсем, по-прежнему не особенно верится. Стивен ложится в постель с тревожными мыслями в голове, но знает, что к утру всё пройдёт — снова. На следующий день он опять будет выспавшимся, немного сонливым, но всё равно с целым вагоном энергии. Он закрывает глаза, повторяя мысленно речь о новых экспонатах египетской экспозиции; речь плавно сменяется мыслями о Древнем Египте — интересно, как на самом деле выглядел Эхнатон? почему у бюста Нефертити отсутствует левый глаз? как жилось египтянам при Рамзесе Великом? правда ли, что Сфинкс… Стивен. А? Стивен, проснись. Кто это? Чт… зачем? Просыпайся сейчас же! Стивен широко раскрывает глаза и резко садится в кровати. В груди часто-часто, почти что выпрыгивая, бьётся беспокойное сердце. К горлу медленно, но верно подкатывает жгучий комок. Желудок болит, так остро и неприятно, будто в него насыпали две сотни ржавых гвоздей. Ты что, хочешь кончить как фронтмен «Эй-си/ди-си»? Стивен чувствует, как ускоряет биение сердце, заставляя барабанные перепонки звенеть, а тело стремительно покрываться липким до противного пóтом. Когда комок начинает ползти по трахее, Стивен откидывает вбок одеяло и бросается в ванную комнату. Верное решение, замечает голос в голове, когда он склоняется над унитазом. — Марк, это ведь ты? Который… сейчас час? — спрашивает Стивен, вытирая губы и обессиленно падая на пол. Около трёх. Ты угробить себя захотел? — Я не… ну, в общем-то, я тут просто… Подожди говорить. Кажется, ещё не всё вышло. Стивен стонет и поворачивается снова к деревянному кружку. Теперь точно всё. Какого чёрта это только что было, Стив? — Я хотел с тобой встретиться, Марк. Так и знал, что ты не ушёл насовсем. — Стивен выдавливает из себя улыбку, поднимаясь с холодного кафеля ванной. — Всё-таки ты переживаешь за мою… нашу жизнь, иначе бы не вернулся. Я был прав. Молчание. — Марк, ты ещё здесь? От мелатонина невозможно откинуться, но если хочешь диарею словить или чтобы желудок от передоза вывернуло наизнанку — это всегда пожалуйста. Стивен хмурится. — Давай не будем об этом, ладно? У меня сразу ощущение, что вышло ещё далеко не всё… Так почему ты не появлялся всё это время, Марк? Так было нужно. Я просто… — Просто что? Марк не отвечает. — Марк? Дружище, ты тут? Марк?.. Стивен беспомощно озирается в ванной, смотрит в зеркало долгих пять минут — безрезультатно. Марк помог ему и снова бесследно исчез. В груди всё-таки нарастает новый комок, на этот раз ком обиды, вызванный действиями Марка. Стивен не понимает, что мешает им сосуществовать вместе и дальше. Стивен не понимает образа мыслей Марка. Приведя себя в относительный порядок, он забирается обратно в кровать, думая о том, как плохо, наверное, будет выглядеть весь следующий день на работе. Полная луна за окном, насмехаясь, бьёт своим светом в бледное, беззащитное под ледяными лучами лицо.

***

      Недопитая упаковка снотворного выбрасывается со свежей партией мусора. Второе «я» не даёт знать о себе уже целых пять дней, и Стивен очень боится, что Марк исчез насовсем, «растворился» в нём под действием того препарата. Трудно понять, остался ли Марк внутри; он молчит в его голове, не совершает ночных променадов, бывших обычным делом во времена его службы Хонсу, и этот факт является для Стивена достаточно тревожным знаком. Ощущение, будто от разума оторвали кусок, что, впрочем, не так-то уж и далеко от истины… Стивен вспоминает вдруг, как однажды Марк признался бывшей жене, что никогда не умел ни о чём говорить. Стивен это случайно услышал и, честно сказать, очень удивился тогда. Чтобы Марк Спектор, крутой наёмник — и не умел говорить?.. Но может быть, проблема действительно заключалась в этом. Ему непременно нужно снова встретиться с Марком. Достав с полки кубик Рубика с истёршейся краской у рёбер, Стивен включает подкаст про Древний Египет и устраивается на кровати как можно удобнее. Сон приходит не сразу — Стивен со смешком понимает, что отвык уже от этого давнего чувства. Мозг находится в возбуждённом состоянии после богатого на впечатления рабочего дня, к тому же Стивен никак не может унять беспокойство. И всё-таки усталость трудовых будней берёт своё, добравшись до его головы и посылая настойчивые сигналы мозгу. Стивен успевает подумать о том, что очень хочет увидеться с Марком, прежде чем выпускает кубик из пальцев и проваливается в глубокий, полный смутных образов сон. Я пытался… пытался… правда… я не хотел… Тягуче звенит внутри невидимая, красная по ощущениям, нить. Горячий цвет обжигает бледные руки… да, это… это и вправду очень похоже на красный… Стивен упирается ступнями в пустоту и вцепляется обеими руками в красную ленту, рассекающую чёрный нефрит* в середине. Лента прекращает звенеть, отдаёт в ушах хрустом стекла и зудящим фоновым шумом, словно пытается вытолкнуть незваного гостя обратно. Стивен чувствует, как стекло хрустит уже не в ушах — ломается где-то под ступнями, и снова этот красный, красный, бесконечно огненный красный цвет… Он продолжает двигаться вдоль шёлковой нити, пару раз выпуская её из рук, но быстро находя в чёрных масляных водах снова; лента упорно стремится увильнуть от него. Стивен идёт с нитью в руках, кажется, три или четыре вечности; его ноги распухли от ходьбы и острых краёв меняющего формы нефрита. Это неправильно… не стоило… не нужно было ехать туда… В кромешной тьме скользких масляных вод Стивен добирается до обрыва. Он уже знает откуда-то, что здесь заканчивается мир, это — край бесконечной чёрной земли. Внутренний голос настаивает, что пора возвращаться, что впереди ничего нет, да и быть не может. Стивен и сам видит, что дальше обрыва не лежит ничего, и всё-таки трудно поверить, что он прошёл весь этот путь просто так, не найдя того, что искал… А что он вообще пытался найти? Стивен садится в затвердевшую воду, не отпуская нить, и начинает думать, подперев рукой подбородок. Что-то важное, это точно. Что-то… или даже кого-то. Аргх… опять этот жуткий звон в ушах. Раздражает. В поездке в Египет его редко что раздражало. Он отчётливо помнил золотого скарабея, помнил, что часто смотрел в зеркала, слишком много волновался и один раз чуть не умер в очень важной для мира гробнице. Он посещал Каир. В Каире было очень красиво… В Каире был ещё кто-то. Кто-то, похожий на него самого… За спиной слышится тихий скрип, два металлических щелчка и лязг железной цепочки. Стивен быстро оборачивается на звук и видит очерченную тусклым светом овальную ручку. Вот оно. Секрет, который нужно раскрыть. Стивен со всей силы тянет за ручку, поднимая из толщи воды покрытую паутиной, плющом и лишайником дверь. Возможно, кого-то такой непрезентабельный вид оттолкнул бы, но только не Стивена. Он успел повидать и более неприятные вещи в лице пахнущих гнилостным смрадом стражей, лающих шакалов и неистлевших мумий. Осталось подобрать недостающий фрагмент к этой головоломке… Очевидно, он тоже как-то связан с его путешествием. Стивен делает шаг вперёд, поворачивает ручку и толкает пальцами деревянную дверь. Дверь не противится, поддаваясь на удивление легко. Не нужно было ехать туда… я пытался… пытался… правда, я не хотел… Стивен входит в низкую комнату и удивлённо расширяет глаза, увидев сидящего в кресле ребёнка. Ребёнок — мальчик, — устремил взгляд в телевизор, ссутулившись и подтянув к животу худые колени. На экране лихорадочно сменяются кадры, и поначалу трудно понять, что именно смотрит мальчик… пока Стивен не осознаёт, что перед ним — копия его самого. Копия Стивена Гранта в детстве. На выпуклом старомодном экране проносятся обрывки самых ярких воспоминаний его прошлого. Стивен опускается на пол рядом с мальчиком и внимательно просматривает каждый предложенный кадр. Падение с велосипеда? Было. Восьмой день рождения, вкусный был тогда торт. Учёба — не очень приятные по большей части моменты… снова детство, юность… Стоп, а там только что?.. — Пауза. Перемотать. Стивен прищуривается, склоняясь ближе к экрану, и после нескольких минут досконального изучения плёнки замечает что-то вроде двадцать пятого кадра — дополнительной вставки, повторяющейся в видео несколько раз. На ней Стивен стоит на крыше незнакомой часовни, облачённый в белый с капюшоном плащ. — Я не помню такого, — хмурится Стивен. — Это не я. Значит… ты? — он поворачивается лицом к мальчику, надеясь услышать ответ. Тот вдруг как-то неестественно дёргается, открывает рот в немом крике и распадается на сотни частиц. Миг — и на месте кресла появляется плоский экран; обернувшись назад, Стивен видит вместо прежнего телевизора мальчика. Новый ребёнок не замечает чужого присутствия; как и первый, он неотрывно смотрит в экран. После беглого осмотра мальчика Стивен чувствует, как что-то в его голове отзывается болью. Он переводит взгляд на экран, каким-то образом поняв, что там показывают что-то важное, и замирает на месте, не в силах увести глаза. Одна и та же сцена на повторе. Снова, и снова, и снова. Сцена убийства мужчины… Профессора. Отца Лайлы. Стивен вспоминает всё. Я пытался… это неправильно… Лайла… не нужно было ехать туда… — Марк?.. Ребёнок на кресле съёживается от невидимой боли, искажая в жуткой гримасе лицо. Из дверного проёма как по команде вливается внутрь мощным чёрным потоком вода. Вода слишком быстро затапливает комнату... Стивен не хочет выяснять, что будет, если сознание обеих личностей утонет во сне. — Марк! Марк, ты слышишь меня? Это я, Стивен. Взрослая рука опускается на плечо мальчика, осторожно сжимая его. Стивен стоит прямо здесь, перед ним, но ребёнок по-прежнему смотрит сквозь него, в пустоту. — Марк, пожалуйста, посмотри на меня. Нет реакции. — Марк, не нужно топить себя в чувстве вины. Ты не виноват. Ты ничего не мог сделать. Стивен видит, как мелко дрожат губы мальчика, будто он едва сдерживается, чтобы не заплакать, и чувствует, как там, под занывшими рёбрами, у него самого в этот миг сжимается сердце. Слова о невиновности помогают плохо — кажется, они только больше расстраивают Марка. Стивену нужно найти более подходящую фразу, чтобы привлечь внимание, разбудить его разум… Беда в том, что он, как и Марк, никогда не умел говорить о подобном. Поразмыслив, Стивен аккуратно берёт в ладони чужое лицо и устанавливает прямой контакт с мальчиком — глаза в глаза, — не позволяя увести в сторону взгляд, заставляя смотреть на себя. Слова слетают с языка так твёрдо, так чётко, словно он сам на время стал Марком. — Марк Спектор, ты ещё не выполнил своё основное задание. Секунда — и вода перестаёт прибывать. Масляные брызги замирают в воздухе, не достигнув пола. С кресла на Стивена смотрит теперь удивлённое лицо взрослого Марка. Растерянно моргнув пару раз, двойник Гранта спрашивает с явным сомнением: — Стивен… это действительно ты? — Это я, Марк. Я пришёл за тобой. — Как ты нашёл меня? Я специально унёс это место как можно дальше. Стивен улыбается, прежде чем ответить. — Ты, видимо, забыл, как сильно я люблю головоломки и тайны. Найти пропавшее «я» было всего лишь делом времени. Марк хмыкает и отводит взгляд в сторону, пожимая плечами. Стивен замечает, что всё ещё держит в руках лицо Марка. — Ну, вот он я. Стою прямо перед тобой. Налюбовался? А теперь, если ты меня извинишь, я продолжу делать то, чем занимался раньше. — Послушай меня, Марк… Прошлое уже не изменить, ты и сам это знаешь. Мне жаль, что в тот день погибло много хороших людей. — Стивен кусает губу, вновь пытаясь подобрать слова, и взгляд Марка неосознанно задерживается на ней. — Но если бы они тогда не погибли… нет, нет, это ужасно звучит… Если бы в тот день тебя не воскресил Хонсу, меня бы сейчас вообще не было. Ты не мог знать, что в Египте всё пойдёт наперекосяк. Так что перестань бередить старую рану — некоторым вещам просто суждено случиться, хотим мы того или нет. — Фаталист, да? — бормочет задумчиво Марк, сведя строгие брови к переносице. Стивен приближает их лица друг к другу и касается своим лбом лба Марка. — Не заставляй себя вновь проходить через это. Ты не заслужил… — Я причиняю другим людям боль. Стивен мотает головой. — Это неправда. — Я втянул в это Лайлу… Без силы Хонсу не смог защитить нас в гробнице, — возражает Марк. — Промедлил секунду — и вспомни, что из этого вышло. Стивен долго молчит, размышляя, и в конце концов произносит: — У нас одно тело. Значит, и ответственность одна на двоих. Жизнь — тоже. Ответ выходит немного сентиментальным, интимным, но Стивену плевать, он всего лишь говорит то, что действительно думает. Марк внимательно изучает лицо, слишком близкое к его собственному, прежде чем осторожно спросить: — То есть ты не хочешь, чтобы я уходил? Стивен улыбается, подтверждая его слова лёгким кивком головы. — Мы больше не Лунный рыцарь, но мы будем в порядке. Мы не нуждаемся в силе Хонсу… Никогда не нуждались**. — Тихо выдохнув, он закрывает глаза и обнимает Марка за плечи, шепча: — Давай вернёмся домой, Марк. Ты и я. Вместе.

***

      Стивен опять просыпается на десять минут раньше будильника. Приятно, конечно, что его биологические часы не позволяют опоздать на работу, но в то же время немного досадно — такой увлекательный сон досмотреть не успел… Нехотя выбравшись из тёплой постели (всё равно заснуть уже не получится больше), Стивен надевает холодные тапочки и, зевая, плетётся в ванную комнату, дважды споткнувшись по пути о стопку забытых на полу книг. В ванной поправляет всклокоченные волосы перед зеркалом, берёт из корзинки на раковине щётку с тюбиком пасты и приступает к утренним процедурам. Стивен, приветствуют в зеркале. — Добхое утхо, Махк, — откликается Стивен, не отрываясь от чистки зубов. — Кхак спалохсь? Хорошо. А тебе? — Прекрасно. — Стивен сплёвывает пасту в раковину, параллельно открывая кран. Марк с любопытством наблюдает за ним из зеркала. — Кстати говоря, не хочешь прогуляться сегодня по городу? М… Если ты не против. — Разумеется, нет. Я ведь уже говорил, что это и твоё тело тоже… После работы поменяемся, посмотришь, как украсили район к празднику. Хорошо. Буду ждать. Стивен подставляет ладони под воду, набирая новую порцию. — Хей, Марк, а ты знал, что теперь я работаю гидом? Видел тебя в музее как-то раз. Здорово. — Так ты всё-таки навещал меня, — удивляется Стивен, поднимая на Марка глаза. — Мне казалось… я почти был уверен, что ты ушёл насовсем. Я тоже думал тогда, что исчезну. Я правда хотел этого. Но Хонсу… Думаю, он перестроил наш разум. Уйти насовсем я не смог, поэтому просто решил не мешаться. — И оставил меня одного, — недовольно морщится Стивен, закрывая кран. Я не знал, что ты так соскучишься по мне, Сти-иви, весело тянет двойник. Стивен смущённо улыбается и вытирает рот рукавом домашней рубашки. — Вообще-то я и правда очень скучал. Отражение, вмиг став серьезным, склоняет голову набок и пристально всматривается в лицо напротив. Знаю. Я тоже. — Очень рад это слышать, — искренне отвечает Стивен. Чем с отражением болтать, лучше бы на работу собирался. Опоздаешь ведь, закатывают глаза в недовольстве. Стивен улыбается, заметив, как смутил двойника их разговор по душам. Мозг внезапно подкидывает озорную идею, и Стивен, не раздумывая, начинает приводить её в действие. — Эй, Марк, — зовёт он негромко. Когда Марк переводит на него вопросительный взгляд, Стивен быстро дышит на зеркало и легкомысленно рисует сердечко любимому второму «я». Секунду спустя в ванной слышится его собственный смех и довольное фырканье по ту сторону зеркала.