Время, проведённое с пользой

      Катя с детства раз и навсегда уяснила, что время проводить нужно с пользой. Если отдыхать — то читая правильную, нужную литературу, если радоваться — то стоя в толпе пионеров в белоснежных рубашках с кроваво-красными галстуками и гордо глядя на реющие в воздухе знамёна, если плакать — то только о сложивших свои головы ради Великой Победы, только о тех героях, которые не жалели ни своей, ни чужой крови ради Свободы и Революции. Главное не увлекаться: пустила одну-две скупых слёзы и кинулась дальше. Учиться, работать, верить.       Вся жизнь по минутам расписана, вся положена на алтарь ради идеалов, ради Вождей.       Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин. Святые святых соединились и нашлись в Мэлсе. Простой работящий парень с вечно вопросительном взглядом. Катя чувствует себя с ним сильнее, увереннее. Она для него — Комиссар. Ее слова значат многое, действия не обсуждаются. Катя радуется тому, что, организовывая одну облаву за другой, она приносит этому миру пользу, а за спиной стоят верные соратники.       И дни летят, похожие друг на друга. Пока вдруг не выясняется, что у Мэлса…Мэла теперь уже другая, своя польза.       Польза из плоти и крови. Польза — это заливисто-воющая музыка врагов, это цветастые платья, режущие глаза своей аляповатостью, это ярко накрашенные алые губы, которые кривятся в насмешке, пока Мэл стоит в кругу чужих и улыбается, даже не понимая, как глубоко в душу он плюнул Родине. И ей.       Стиляги уходят, утягивая за собою Мэла, а Польза вдруг оборачивается, смотрит Кате прямо в глаза и нагло подмигивает, чтобы исчезнуть, оставив за собой шлейф цветочного запаха.       Катя фыркает и идёт своей дорогой. Только яд от укуса этой змеи оседает где-то на корке мозга и не отпускает.       Катя ещё сильнее стягивает волосы в тугой пучок, ещё грубее застегивает серый пиджак на все пуговицы, ещё яростнее режет и кромсает чужие юбки, чулки, волосы, оставаясь глухой к чужим крикам. Что-то внутри отчаянно желает, чтобы на месте очередной стиляги с вызывающими зелёными тенями на веках и слишком открытым вырезом на фиолетовом платье — была она. Польза. Катя убеждает себя, что в ней играет обида и чисто женская ревность. Но ночью, ее холодным потом пробивает осознание, что, может быть, с обрезанными волосами и потекшей тушью Польза не выглядела бы такой привлекательной. Такой манящей. И тогда выпихнуть ее из своих мыслей было бы легче легкого.       Катя не верит самой себе, сжимает руки в кулаки так сильно, что на ладонях остаются кровавые следы-полумесяцы от ногтей. Всем давно известно, что ей нравится Мэлс, и потому так раздражает его пассия с ее душу на изнанку выворачивающими карими глазами. Только поэтому. И нет тут никаких других причин.       Катя маниакально ищет ее среди толп этих блестящих попугаев, среди сигаретного дыма и мерзкого джаза. Ищет и находит. На розовых шпильках, в оранжевой в желтую полоску юбке и чёрной облегающей рубашке, подчеркивающей все, что та должна была подчёркивать.       Польза истерично хохочет и даже не пытается убежать, вырваться из крепко держащих ее за руки серых пиджаков. Огонь в ее глазах сталкивается с Катиным льдом и безжалостно его топит. Польза ее совсем не боится, даже когда острые лезвия щёлкают совсем рядом с лицом, а светлые локоны падают на пол. — Девушка! А ещё чуть-чуть по короче можно? А ещё чуть-чуть? Девушка, а вы сколько денег берёте? А то я боюсь, что у меня на модельную не хватит! — бросает в лицо смело, демонстрируя белоснежную ухмылку.       Катя не реагирует, хотя сердце колотиться в ледяной клетке. И Катя отчаянно не понимает почему, когда она уходит и слышит, как звонкий смех Пользы переходит в глухой плач, ей самой хочется горько зарыдать. Ведь казалось бы, она делала все по правилам… А на душе так тошно, так отвратительно и так отчаянно, до скрипа зубов, хочется рьяно и по-чёрному ненавидеть. Но не получается.       Катя бросает ножницы и стремительно шагает вперед, как и прежде — не оборачиваясь. А в голове лишь одна мысль: она ошибалась. Польза и в таком виде выглядела невероятно, просто до невозможности красивой.