монополия

ночь – время ужастиков, сов и подростков с жаждой адреналина. половина заканчивают жизнь, вторая – начинают новую. никто не хочет оставаться на месте, а те, кто хочет – выпавшие из общества, как полупустые листы из папки с нотами, давно оставили жизнь в старых сломанных наушниках, выброшенных в мусорку. в компании хенджина все были такими. сломанными. у всех жизнь валяется где-то в мусорке, пока они кидают в другую пачки от дешёвых сигарет с предупреждением о последствиях курения на упаковке. хенджин не знает многих по именам, но некоторых — чанбина и чонина — он запомнил с первой встречи, и забыть вряд ли когда-либо сможет. как и джисона... но он другой. джисон с хваном знаком ещё со времен песочниц и велосипедов. тогда за гаражи они ездили только за опытом экстремального вождения по кочкам и оставленным кем-то пустым шприцам. джисон другой. он шумный и кусачий, а ещё невозможно обидчивый. у него внутри крепкий стержень, но сделанный будто из неньютоновской жидкости. ударишь – самому будет больнее, но после джисон растечется в лужу и запрется в комнате на две недели. будет смотреть сопливые мелодрамы и опустошать коробки с вкусняшками, всегда припрятанные для таких случаев под кроватью. он другой. он курит вопреки всем правилам этичности и эстетичности курения (но для хенджина это красивее картин айвазовского), как исхудавшая собака, и улыбается после затяжки как ребёнок, наконец выпросивший у мамы леденец. гадко. но хенджин знает, что это не всё. джисон часто плачет и жажда смерти в нём кипит больше всех в компании (хотя с чужими жизнями он обращается осторожнее всех). хенджин ненавидит сопли, но заботливая мама научила уважать чужие чувства, впитывать их в себя, и теперь хенджин закуривает дорогущие сигареты за просмотром романтической дорамы. у джисона всегда есть свободное плечо для слез, у хенджина —коробка салфеток под рукой. в компании ребята собираются чаще чтобы поиграть в монополию, чем просто наполнить атмосферу запахом железа и сгоревших волос. эту дурацкую игру чонин стащил у своего младшего брата перед побегом из дома. легче решать проблемы игральными костями, чем головой – её легче забивать проблемами. играют ли дети, похожие на скомканные попытки что-то сотворить, по правилам? в прошлом году компания была больше на шесть человек. одни испугались, другие уехали, третьи вытащили свою никчемную жизнь из мусорки, а последний... "монополия" для него была не частью жизнью, а билетом в поездку к смерти; джисонова осторожность в это время спала в медвежьей берлоге: кто-то подложил в самодельные карточки с заданиями бумажку с чем-то страшным и расстраивающим (хану не сказали, потому что хван запретил), и затуманенный разум парнишки помутнел до состояния кирпича, окончательно утягивающего на дно. доказательство ничтожности на лицо. "монополия" для них – не просто поле, карточки и фишки. это пробитая табличка "нет выхода" и бездушная рискованность. это игра в давно потерянную жизнь, зашедшая далеко за пределы стола и морали. какому-то отставившему стеклянную (как взгляд остальных) бутылку с пивом парню попалась карта с призывом убить своего бывшего одноклассника. джисон взял одну пачку сигарет из тысячи и хенджина. закуривает так некрасиво, что хочется нарисовать; и хенджин рисует – в памяти. выжигает дымом картинку на зрачках и слепнет – обжигается. ночной ветер сушит кожу и увлажняет волосы, сигарета бросается на пол и тушится ногой. из пачки достаётся следующая. они могли выбрать карты таро или обычные игральные, но они переделали карточки из украденной сбежавшим ребенком коробки и смогли безвозвратно потерять жизнь даже в игре. монополия... скорее сдохни-или-убейся. – устал? – нет. глаза слипаются. – может, пойдём ко мне? – хенджин водит ботинком по асфальту, выводя на нем невидимые узоры. – мы не доиграли, хенджин. мо-но-по-ли-я... комната похожа на теплицу для цветов. правда, какие цветы, такая и теплица. монополия тоже была нормальной, пока её не сломали. безжизненные подростки смогли вынуть жизнь даже из игры, в которой изначально её не было. обычная "правда или действие" была для них слишком скучна, потому что лишена анонимности. – пойдём. сигарета с именем "следующая" падает на землю, а её место в руке занимает тёплая ладонь. чужая. у самого джисона она ледяная. монополия напоминает мафию, но единственные мафиози тут – карты, а игральные кости – их верные псы. потерявшиеся дети играли костями на чьих-то таких же потерянных костях. может, даже, на своих? держась за руки как самые последние идиоты, два парня шли, шли, шли. дом хенджина дальше, чем табачный магазин. жаль, что он не круглосуточный – джисон бы остался там навсегда. – хенджин, – приостанавливается и останавливает человека рядом; тянет к себе, крепче удерживая. – скажи... ты меня любишь? у хенджина в глазах выжженная картинка и морозильная камера – мир. – я вот тебя люблю. безумно люблю. больше марихуаны, честное, честное-пречестное слово. – ты её не пробовал никогда, – в голове картинка более размытая, нежели в глазах. – что это? в монополии выпало? монополия. чёртова игра, придуманная чудиками для чудиков, а в итоге попавшая в руки таким же чёртовым подросткам. или очертвевшим. или чертовским... – дурак. причём тут эта тупая игра? предвкушаю, как завтра по новостям будут обсуждать "полуночное убийство". – думаешь, он убьёт? – думаю, себя. только позеленевшие листья спадают из-за ветра, как нитки из дешёвой джинсовки. слишком тихо, чтобы скрыть свое дыхание. – а я ведь люблю тебя по-настоящему. это не игра и не пранк, чувак. – ох, хани... – и не пьяный бред. я даже бутылку допить не успел. черт побери, хван хенджин, ты ведёшь себя как долбаная малолетка. будто полчаса назад не курил какую-то рандомную траву, завёрнутую в лист бумаги человеком, имя которого не помнит даже его собственная мать. – сорян... неожиданно как-то, знаешь. – да ну, чувак. только не надо сейчас вот этих своих сентиментальных извинений и неловкости. я тогда точно не сдержусь, – глубоко вдохнул. голос дрожит. – отшей меня, по-братски. я задолбался уже. – тупица. потрескавшиеся губы неприятно целовать. во рту привкус железа и наркоты. (или любви, но это слово сильнее пугает) джисон облизывает чужие губы, как леденец. противно, словно хёнджину делает макияж маленькая девочка старой дешевой гуашью. только пахнет ничтожней и по консистенции больше напоминает внутренности алоэ вера. однако, что-то в этом есть. – я то тебя тоже люблю. глупые бездушные подростки играли с сжатой в кулаке жизнью в монополию, а подростки с потерянной жизнью находили её друг в друге.