смесь пустоты и ненависти.

Скарамуш делает вид, что ему плевать. Плевать на то, что Эи всячески игнорирует его существование, а Яэ лишь тихо смеётся, когда видит парня в окресностях Инадзумы. Плевать на то, что Сердце Бога не оправдало ожиданий Куникудзуши, и куклой без нормальных человеческих эмоций он быть не перестал. Плевать на то, что он, кроме пустоты, мешающейся с ненавистью, внутри ничего не чувствует. Плевать на то, что Педролино вчера сказал Аяксу, что лучше бы они Скарамуша в предвестники не брали. Плевать на то, что Бей Доу вчера шепнула Казухе, что тому лучше не связываться с Куникудзуши. Хотя на последнее явно не плевать. Казуха словно тонкая ниточка, которая привязала Скарамуша к чёртовой Инадзуме с чёртовым сёгуном. Куникудзуши будто ненавидит каждый сантиметр этого государства, но остаётся здесь. Вместе с Казухой. Ради Казухи. Потому что Казухе не плевать, и он, в отличии от Скарамуша, открыто показывает это. Подмечает каждую особенность, каждую больную точку, каждую красивую улыбку (по мнению самого Скара, улыбка у него просто отвратительная, да и улыбаться редко бывает чему). А Казуха искренне хочет, чтобы он улыбался чаще. — Почему ты плакал ночью? — слышится тихий шёпот над ухом. Каэдахара снова появляется из ниоткуда. — Я не плакал, — бурчит Скарамуш. — Это был не я, тебе показалось. Создательница была права, когда пару сотен лет назад назвала куклу слабой. Сколько бы лет ни прошло, горькие слёзы всё равно текут по щекам каждую ночь. Но Казуха – последний человек, который должен об этом знать. Слишком страшно доверить что-то столь сокровенное. — Плакал, я слышал, — твёрдо выдаёт Казуха. — Ты точно не хочешь помощи? — уже мягче спрашивает ронин. — Не хочу, — скрипя зубами, выдаёт Скар. Хочет. А Казуха знает. Казуха никогда не верит Скарамушу в вопросе его чувств. Теперь Каэдахара приходит каждую ночь и крепко-крепко обнимает, вытирая все слёзы до единой. И плакать от обиды на весь мир уже не хочется. Хочется, чтобы Казуха оставался рядом как можно дальше. Непонятно как неловкие, но крепкие объятия, перешли в поцелуи в лоб, щёки, нос, губы. Скарамуш засыпает с улыбкой на лице, а по вечерам громко смеётся. Ночь уже не кажется чем-то пугающим, скорее умиротворённым. К тому же, дыхание Казухи рядом успокаивает и даёт спокойно поспать. Скарамуш не один. А сам Куникудзуши не дышит. Ни-ко-гда. Очередное напоминание о том, что он ненастоящий человек. Подделка. Каждый день, ночь за ночью одно наличие Казухи рядом заставляет улыбаться. Искренне, правда искренне. Обычные люди назвали бы то, что происходит между ними, любовью. Но Скарамуш понимает (а может просто не хочет верить в то, что привязался к человеку снова), что это обман, самовнушение и далее по списку. Что угодно, но не любовь. Он ведь кукла. На Сэйрае, где Скар привык ночевать, сегодня особенно пусто. Поблизости ни лисицы, ни заблудшего самурая, ни даже ящерицы. Остров будто отрезали от всего мира и погрузили в крепкий сон. — Мушша, — слышится тихий шёпот над ухом. Каэдахара снова появляется из ниоткуда. — Скоро дождь начнётся. Скар молча кивает и оборачивается к Казухе. Тот смотрит по-непривычному серьёзно. Кажется, что-то случилось, но Скарамуш не спешит спрашивать. Главное, что Каэдахара рядом. — Пойдём в укрытие, — произносит Казуха. — Ты замёрз. Каэдахара накрыл Куникудзуши каким-то подобием вуали и крепко прижался. И правда холодало. Они сидели молча. Скарамуш не знал, что сказать, а Казуха будто хотел помолчать. С ним было хорошо молчать. С Казухой всё хорошо. Неуклюже целовать Казуху — хорошо, засыпать в его объятиях — сказочно, а слушать тихий успокаивающий шёпот в особенно плохие ночи — умопомрочительно. Эта ночь выдалась тяжёлой хотя бы из-за ливня. Скарамуш спал особенно беспокойно, постоянно дёргался, что-то кричал. Каэдахара снова крепко обнимал и шептал на ухо колыбельные. А на утро — пропал. Будто его и не было на Сэйрае. Ни одной вещицы, ни записки, абсолютно ничего. Куникудзуши спросонья увидел только отплывающий вдали корабль. Красный крест, а там Бэй Доу, а, значит, вместе с ней Казуха. Первое, что почувствовал Скарамуш, была боль. Сильная боль где-то внутри, в душе. Впервые это не зависть или обида, которые там по дефолту, а реальная боль, из-за которой хочется кричать. Потом страх. Без Казухи он в Инадзуме один, в Снежной ему не рады, в Мондштате тоже не особо жалуют. Куникудзуши будто один во всём мире. Куда ему бежать? Где искать Казуху? А потом пустота. Всё та же пустота, что была до Казухи. Внутри только ненависть, которая мешается с ничем. Всё, блять, возвращается на круги своя.