Капитаном станешь ты

      Оцубо тяжело опускается на скамейку, прижимаясь к стене позади. Холодная. Самое то для разгоряченного после тренировки тела. В голову запоздало приходит мысль: не стоило, наверное, так надрываться и играть чуть ли не до потери сознания. Хотя, с другой стороны, не мог же он оставить Мияджи наедине со спортзалом и мячом. Иначе Киеши точно не остановился бы, пока не стал бы валиться с ног. Совсем предела не знает. И откуда в нем, таком довольно некрупном по сравнению с самим Тайске или Кимурой, столько сил берется?       Оцубо подцепляет края спортивной майки и небрежно утирает стекающий по лицу пот. Да, потренировались они все-таки на славу. Взгляд сам скользит по помещению, останавливаясь на фигуре у шкафчиков. Киеши стоит к нему спиной. Тайске может видеть, как подрагивают от напряжения его мышцы. Футболка вся насквозь промокла и теперь (наверняка, неприятно, думается Оцубо) липнет к чужому телу. Из недр шкафчика Мияджи достает небольшое полотенце, которым наспех обтирает шею и плечи, после чего сразу же закидывает его обратно.       Киеши стоит несколько секунд, не шевелясь, а затем, видимо, почувствовав чужой пристальный взгляд на спине, поворачивает голову к Оцубо. Их взгляды пересекаются, и Тайске видит раздражение на лице друга.       — Что?       Оцубо много что мог бы сказать. Что он невероятно восхищается упорством и выдержкой Мияджи. Что у него на самом деле хотя и стройное, но довольно крепкое (и невероятно красивое) тело. Что Оцубо беспокоится за него и не хочет, чтобы друг так сильно изводил себя. Но вместо этого с губ срывается лишь тихое:       — Это последние месяцы для третьегодок.       Выражение лица Мияджи с недовольного тут же меняется на обеспокоенное и (Тайске позволяет себе сказать) печальное.       — Я знаю, — устало выдыхает Киеши, поворачиваясь обратно к шкафчикам. Однако, переодеваться не торопится и лишь легонько скребет ногтями по дверце: его тоже это волнует.       — Нам придется выбрать другого капитана, — осторожно продолжает Оцубо, боясь озвучить самое главное. Он предполагает, как именно отреагирует Мияджи, но все равно собирается высказать свою идею. Он не станет молчать. Пусть даже если из-за этого они подерутся. Плевать. Он скажет все, что думает.       — Ага… Придется…       — Я собираюсь предложить твою кандида..       — Даже не думай об этом! — возражение раздается резко и громко, сопровождаясь звуком захлапываемой дверцы.       Оцубо невольно жмуриться и поджимает губы. Знал ведь, что так будет. Он поднимается со своего места и делает несколько шагов по направлению к другу.       — Послушай..       — Я сказал, даже не думай, — Мияджи не оборачивается, но стремительно выставляет между ними руку, пытаясь сохранить границы, — Я не стану капитаном.       — Но почему, Мияджи?       — Не строй из себя дурака, Оцубо. Ты и сам прекрасно знаешь, почему!       Голос его звучит непреклонно и надрывно. Тайске знает. Знает, почему Мияджи так усердно отпирается от поста капитана. Знает, но совершенно не понимает. Если честно, никогда не понимал.       — Почему, Мияджи? — Оцубо подходит еще ближе, перехватывая вытянутую руку за запястье и разворачивая Киеши к себе, — Потому что ты омега? Поэтому? Да какая к черту разница, какого ты пола! Мияджи, ты один из самых удивительных людей, что я знаю. Понимаешь? Никто, никто из нас не подходит на роль капитана лучше, чем ты. Ты достаточно строг, как к себе, так и к другим людям. Ты упорно идешь к своей цели. Ты выкладываешься на тренировках больше, чем кто-либо. И я уверен, что ты мог бы повести за собой людей. Ты был бы отличным лидером, Мияджи!       Оцубо говорит мягко и уверенно, изо всех сил пытаясь убедить. Вот только на Киеши это не работает. И они оба прекрасно знают это.       На последних словах друга Мияджи резко выдергивает свою руку из захвата, аккуратно потирает покрасневшее запястье (Оцубо дает себе мысленный подзатыльник за грубость), но не отходит, а наоборот ступает на шаг ближе, сокращая и без того малое расстояние меж ними. Киеши легко толкает Тайске в грудь, отчего тот немного пятится назад, и раздраженно выдает:       — Не будь придурком, Оцубо! Мне не быть хорошим капитаном. И да, именно из-за того, что я омега. Знаешь почему? Потому что я могу всех подвести! Потому что блять даже в самый ответственный момент, даже в самый важный матч, когда капитан так необходим на площадке как минимум для моральной поддержки, я могу выйти из строя просто из-за блядской течки. Просто потому что мой организм видите ли готов к размножению! А даже если этого никогда не произойдет, даже если я никогда не допущу этого, то только идиот позволит себе мысль о том, что сокомандники, преимущественно альфы, будут рады капитану-омеге. Альфы хотят следовать за другим альфой, Оцубо, а не за чертовой, ни на что не способной, по их мнению, омегой! Если я буду простым сокомандником, то уважение ко мне, может быть, и будет. Но не в том случае, если я буду лидером. Пойми, омега-капитан — это несерьезно. Никто меня слушаться не будет, и все достижения нашей команды пойдут крахом. Неужели ты не понимаешь этого?       Мияджи замолкает, сам от себя не ожидав такого потока слов. Только сейчас он замечает удрученный взгляд Оцубо и его поникшие плечи. Чувствует себя виноватым, понимает Киеши, а потому тут же заставляет себя остыть. Мияджи устало потирает переносицу и глубоко вздыхает, а затем одним шагом полностью уничтожает расстояние между ними, бережно обхватывает чужое лицо и намного мягче произносит:       — Хэй. Мне действительно приятно, что ты.. Что ты считаешь меня равным себе. Я ценю это. Правда. Но я не хочу разрушить то, что таким трудом было воздвигнуто бывшими игроками, понимаешь? Тем более, представь, насколько сильнее мне придется усердствовать, чтобы соответствовать образу капитана, построенному в моей голове. Если я правильно помню, то ты хотел, чтобы я больше отдыхал. Вот я и буду! По крайней мере, постараюсь, — Мияджи опускает руки на чужие плечи, разглаживая складки ткани, — Так что будет намного лучше, если капитаном станешь ты. И не спорь! Мы оба прекрасно знаем, что ты действительно прирожденный лидер. Не веришь мне — спроси у Кимуры. Он врать точно не станет.       Мияджи понимает, что говорит все правильно, когда плечи под его ладонями расслабляются, чужие руки обхватывают талию, а его самого притягивают в крепкие объятия. Киеши решает, что подумает позже о том, почему в них он чувствует себя так комфортно и безопасно.       Оцубо в это время улыбается в его плечо и еле разборчиво говорит:       — Хорошо. Я верю тебе. Но если я буду капитаном, то ты тогда будешь серым кардиналом, правящим изнутри. Я серьезно! Я не дам пропасть твоему управленческому таланту.       Мияджи тихо смеется, чувствуя тепло, разливающееся по телу.       — Договорились!