Небо Помпеи

      Начинать курить в тринадцать — плохая идея.       Курить вообще — идея не из лучших, у Настьки отец от рака легких помер, она знает о чем говорит.       Тот тоже ходил, дымил постоянно, в квартире дышать было нечем — Настя поэтому старалась дома пореже бывать, все больше по улице скакала с пацанами, в школьные кружки всякие записывалась, а если могла, то старалась свалить к бабушке. Ее натурально выворачивало от одного запаха сигарет — их кислой горечью пропах папа после смерти мамы, их туманный смог душной безнадежностью поглотил всю квартиру, раньше полную света и домашнего тепла.       Так что да, Настя сигареты не переваривала, но именно сейчас, ей дико, до скручивающихся кишок хотелось курить.       В принципе, глубины жопы намекали, что ей скоро не только курить захочется.       Если чем Настя и гордилась — так это умением сохранять холодную голову и трезвость ума, хотя бы относительную, мыслей в ситуациях с пометкой: «бля, мы в полной жопе».       Только опыт влипания в самый различный жизненный трэш не позволил сходу сорваться в истерику, запаниковать и… А тут было бы два варианта. Либо она бы хваталась за волосы, орала и отрицала все происходящее — и привет психушка, либо на страх ответила агрессией — и она понятия не имела, что могла натворить под ударной дозой адреналина.       Как можно понять, ни один из этих вариантов не привел бы ни к чему хорошему, только к ещё большим проблемам.       Поэтому Настя размеренно дышала, тянула улыбку и вела себя так естественно, как только могла. «Да, это точно, определенно обычный, самый нормальный Аки-кун, фу, бля, что за гадость, настоящий Аки-кун, какие вообще могут быть сомнения?».       И либо Настя — актер от Бога, либо Нана просто не способна замечать ничего, кроме новых сериалов для домохозяек. Что в принципе сочеталось с каноном, как бы странно ни было. Еще при чтении ее откровенно поражало, как мать, причем проводящая все время дома, могла не замечать «теплых» взаимоотношений между двойняшками, или затравленного поведения младшего сына, не говоря уже о том безумии что началось твориться в ее доме с приходом репетитора.       Но, так или иначе, пока разоблачение откладывается, раз уж мать тела и не думает вызывать священника — избавлять сыночка от одержимости и поднимать панику по поводу его странного поведения.       Нана накормила детей завтраком, не обращая внимания, что была единственной, кто хоть как то разбавлял тяжелую тишину за столом, вручила аккуратно собранный бенто и отправила мальчиков в школу.       Разумеется, ни в какую школу Настя не пошла.       Отошла от дома подальше, про себя надеясь, что идет хотя бы в правильном направлении, убедилась, что Нана никаким образом ничего не сможет увидеть, и резко повернулась к плетущемуся за спиной Тсунаеши. Тот от неожиданности пронзительно взвизгнул и резво отскочил назад, защитно прижимая сумку с учебниками к груди.       М-мда-а, оценила скорость реакции девушка, вскинув правую бровь: — Слушай, Тсуна, у меня тут дела появились… Скажешь тогда учителям, что я сегодня приболел, ок?       От ее голоса мальчишка аж вздрогнул, шокировано выпучил свои большущие глазищи и ничего не ответил. Помолчали. Медленно раздражаясь, Настя вопросительно подняла вторую бровь. Тсуна икнул и, продолжая сжимать сумку как любимое дитя, часто закивал.       …человеческую речь воспринимает, хотя и с запозданием, значит не совсем безнадежен. Хотя случай явно тяжелый.       Оставив Главного Героя окончательно отходить от ступора, она побрела в другую сторону. На дорогу не смотрела, не задумывалась, куда идти, и не старалась запомнить ориентиры среди одинаковых домиков — не самая хорошая идея, но сейчас ей было откровенно не до этого.       Ноги сами привели ее к магазину, на обнаруженную в сумке мелочь купила себе воды и штук пять чупа-чупсов, старательно не смотря в сторону сигарет — ей при всем желании не продадут.       Каким образом она забрела в заброшенный парк с, по-видимому старым кинотеатром, история умалчивает.       Нашла какую-то лавочку с облупившейся краской, стряхнула с нее листву с мелким сором, и села, буквально упала. Вокруг было тихо и безлюдно, солнечный день радовал чистым голубым небом, а Насте впервые в жизни так нестерпимо хотелось курить.       Развернув шуршащую обертку, сунула чупа-чупс в рот — теперь хоть неприятные мысли были со вкусом арбуза.       Итак, что мы имеем и что имеет нас?       Настя либо умерла и угодила в тело второстепенного перса, либо при аварии у нее повредился мозг и теперь она валяется в больнице в коме и видит галлюцинации. Честно, Настя предпочтет первый вариант: даже если врачи соберут тот пазл, в который превратился ее скелет, дальнейшая жизнь ей уготована, дай бог, в коляске. Родных у нее не осталось, никому не нужна будет такая обуза… В том числе и Насте. Провести остаток жизни существуя пленницей собственного сломанного тела… Уж лучше так: новая жизнь, буквально со всех сторон новая. Смешно, но началась она все-таки с Понедельника.       На зубах хрустела разгрызаемая с поразительной легкостью карамель. Солнце грело активнее, Настя скинула пиджак и галстук, привычно закатывая рукава белоснежной рубашки, с некоторым внутренним отторжением рассматривая светлую кожу рук: вот никогда белой молью девушка не была, летом наравне с пацанами маскируясь под негритят, а тут… Эх.       Вот кстати, что-то надо делать с самоопределением. Из нее конечно психолог, как из Ганнибала Лектора вегетарианец, но даже ей ясно, что если она тринадцатилетний парнишка, а индефицирует себя двадцатипятилетней девушкой — кукухе пизда. В принципе, ей в любом случае пизда, учитывая ту наркоманию, которая начнется в следующем году (если конечно это мир канона), но Настя пока что хранила надежду сохранить хоть крохи адекватности.       Так что нравится, не нравится, а привыкай, красавица, что теперь тебя зовут Акихиро Савада, тебе тринадцать, здравствуйте сошедшие с ума гормоны, ты снова зависишь от взрослых и в большинстве случаев твое мнение никого не ебет. Зато ты омега и ебут тебя.       Кстати тоже стоит поинтересоваться подробностями местной биологии.        С жанром омегаверса Настя была знакома, хотя бы по тому же несчастному выкидышу литературы, в котором оказалась. И ей, мля-ять, ему совсем не горело переодически терять мозги во время течки и вести себя как сука во время случки. Не говоря уже о том, что здесь долбясь в жопу вполне реально подхватить не только кучу болезней, но и ребенка. Он абсолютно не хотел представлять, откуда в этом мире берутся дети, спасибо. Во всяком случае точно не в своем исполнении.       Задорно дробя крепкую карамель, уже со вкусом мультифрукта, откинулся на скрипнувшую спинку лавочки, закинул руки за голову, рассматривая чистое небо сквозь частую решетку ресниц.       Если она правильно поняла, действия романа начнутся во втором классе средней школы, когда Тсуне и, соответственно, Акихиро исполнится четырнадцать. Получается, осталось около года, учеба началась только пару месяцев как.       Настя была благодарна за те крохи чужих воспоминаний, что нет нет, да всплывали в сознании — это позволяло хоть как-то ориентироваться. Хотя голова от них болела, не нестерпимо, но все равно неприятно. Он пожалел, что Аки… Как же можно так над именем издеваться то? Что Хиро не имел в отличии от Насти привычки носить с собой обезболивающее на всякий случай.       До "дня Х" Ещё есть время... И его уже нет.       Еще год назад можно было бы рискнуть и перепрыгнуть класс, чтобы к началу представления не оказаться в одном классе с Тсуной и его ушибленными на голову Хранителями. Сейчас уже не получится.       Перевестись в другую школу? На каком основании?       Плюнуть на все и свалить? Хорошая идея, будь она совсем в край отбитой. И постарше, годиков этак на 6-7. Куда он пойдет в незнакомой стране? В бордель, раз уж омега? Да и как глубоко ей нужно закопаться, что бы его не нашел волнующийся папочка? Его, кстати, описывали очень... Неоднозначной личностью.       Настя не питала розовых надежд. Даже если ей невъебенно повезет свалить туда, куда не дотянутся руки мафии, в одиночку он пока не выживет. Пока что.       Поэтому оставалось только сидеть тихо и не рыпаться.       Менять канон, прогибать мир и наставлять всех на путь истинный - участь более мери сьюшных попаданцев, а она лишать себя преимуществ знаний будущего не собирается, да и альтруизм из всех щелей, слава богу, не прет.       Кое-что, правда, все равно придется менять. Например, ей бы очень хотелось избежать трагичного, и крайне болезненного, конца оригинального Акихиро.       А для этого нужно отойти в сторонку, переждать бурю и свалить по-дальше, когда никому не будет до него дела.       Не лезть к главным героям, не трогать лишний раз братца - и без него потрогают. Нет незаменимых, пусть Акихиро и играл роль злодея и катализатора для продвижения отношений в гареме главного героя, Хиро надеялся, что и без него обойдутся. Ну или Вселенная пошлет Тсуне-и-Гарему другого Злодея.       А потом они с ним как-нибудь выпьют, жалуясь друг другу на жизнь и тупых героев.       Короче, все, что оставалось делать Насте-Хиро, это лишний раз не тыкать палкой в этот муравейник, по мере возможностей держать крышу на прежнем месте жительства и сделать все возможное, чтобы спасти собственную жопу. В прямом и переносном смысле.       Наметив примерный план действий, она почувствовала себя лучше. Цель есть, желания целый поезд, остальное приложится.       Ничего, русские не сдаются! Даже если они уже японцы, не важно.       Хихикнув, Акихиро вскочил с лавки, с наслаждением потягиваясь до хруста позвонков и приятной дрожи начавших затекать мышц.       По ощущениям, до конца уроков времени оставалось ещё много, точно хватит добраться до библиотеки.       Ещë бы узнать где она...       Настя... Хиро, фыркнул и бодро пошагал к выходу из парка, довольно щурясь в ответ на солнечное тепло.       Погода радовала, даже жить хотелось чуточку больше.