Дело №7

      Последнее событие, отразившееся в памяти, - конец светского вечера и начало бурной, по-молодёжному развязной ночи. Были красивые девушки, дорогой алкоголь, очень шумная, отталкивающая музыка и, скорее всего, были какие-нибудь веселящие порошки, которые вкупе с остальным стали причиной поспешного ухода. Однако всё довольно резко обрывается около служебной машины. Или уже в ней?.. Он, кажется, сел на заднее сидение и заметил внимательный взгляд в зеркале заднего вида. И запах сладковатый был… И вроде даже удивиться получилось перед тем, как он повалился без сознания.       Голова гудела, в ушах стоял невыносимый шум. Ощущение, что вечеринку перенесли ему в черепушку и теперь беспощадно били по всем костям одновременно. Во рту не просто пересохло – даже слюны не было, и язык щипало до слёз. Видимо, он дышал ртом всю дорогу. Дорогу до куда? Осмотреться не вышло; на глазах плотно сидела грубая повязка. Снять повязку не представлялось возможным, так как и руки, и ноги его были надёжно зафиксированы чем-то мягким. Недовольство рассеивалось стремительно. Становилось страшнее с каждым мгновением, проведённым в темноте.       Его попытки звать на помощь провалились, не успев начаться: позади него послышались шорохи ткани и звонкий перестук каблуков. Цок-цок, цок-цок; каждый шаг – гвоздем в голову, заколачивает самообладание. Спокойствия и так не было, а теперь оно по-черному тлело, подпитывая страх и следующую за ним панику.       От мыслей не осталось ничего. Бездумное лепетание прерывалось дурными смешками, с губ слетало «Это какая-то ошибка!», «Что вам нужно?», «Я заплачу, я заплачу столько, сколько пожелаете, я забуду об этом, никто не узнает!». Ласковый синтезированный голос прервал:       - Здравствуйте, господин Алан Бром! Вы наконец-то очнулись, мне так радостно. Голос улыбался; помехи сопровождали каждое слово, создавая иллюзию нереалистичности происходящего. Это же шутка? Это же не взаправду?! Алан, кажется, от шока забыл, что должен продолжать молить о пощаде. Он бестолково открывал и закрывал рот, не в силах перестать мысленно кричать.       Его заказали.       Его убьют.       Он должен пытаться дальше.       - П-прошу, прошу вас… Я не понимаю. Что й-йя сделал?! Я не понимаю!.. Я заплачу, я могу, я предложу любую сумму! В-вы должны з-знать, я же могу!..       - Перестаньте, - его снова мягко оборвали на полуслове. Рубашка мерзко липла к спине из-за пота и холодила всё естество Брома. Его губы дрожали. Вдох не получался. Голос хрипами прорезывался сквозь тщетные попытки хлебнуть воздуха. Он плакал, но повязка впитывала слишком быстро, чтобы он успевал это осознать. Алан вырывался загнанно, охваченный слепым ужасом.       - Ох, господин Бром, что же вы так разнервничались? Я разве что-то сделал, чтобы вы чувствовали себя нехорошо? – участливо поинтересовался говоривший. После тут же раздался оглушительный щёлк – похититель цокнул и вздохнул. – Пустая голова, совсем забыл.       Когда затылка коснулось что-то остро-колючее, Алан вздрогнул и больше не смог унять судорогу. Ему развязали, как оказалось, тугой узел, и повязка бесшумно слетела на пол. Он не смел смотреть и жался в кресло так глубоко, что, казалось, ещё немного – и он окажется спаян с ним воедино.       Такой вид испуганного до чёртиков человека невероятно забавил второго. Если бы Бром рискнул оглядеть окружение и взглянуть на похитителя, узнал бы, что тот смотрит лукаво, растянув губы в лёгкую тонкую улыбку. В полумраке комнаты затаились строительные леса, блестящие хищно и нависающие угрожающе. Лампочка висела низко – по неосторожности её можно было задеть головой. Она едва покачивалась из-за сквозного ветерка, который вдали шелестел какой-то плёнкой. Свет рассеянно выцеплял фигуру этого человека: его бесцветные волосы, бордово-кровожадные глаза, подслеповато прищуренные, и расслабленную позу, которую он принял, опершись о крупный ящик.       Это стройплощадка. В воздухе действительно можно было выхватить запах цементной пыли, но, видимо, Алан находился здесь слишком долго, чтобы это заметить. Он наскрёб решимости, чтобы открыть глаза, только когда услышал неторопливое перестукивание по дереву. Похититель перебирал пальцами, выстукивая неопределённый ритм заостренными ногтями. Это их почувствовал на голове Бром в первый раз. Он сглотнул и чуть не поперхнулся в паническом приступе.       У похитителя был хвост. Значит, никакой ошибки, и, тем более, надежды у мужчины нет. Ему не дадут откупиться. Только не этот*…       - Господин Бром, не нужно так меня бояться. Согласитесь: я бы уже давно от вас избавился, если бы захотел это, - снова прошипел синтетический голос. Он доносился из динамиков голосового аппарата, который горел зелёно-красным огоньком на шее. – Я предлагаю вам выслушать меня очень внимательно. От этого, возможно, зависит чья-то жизнь!.. Не пренебрегайте моими словами - смотрите и слушайте.       Похититель приблизился почти вплотную. Алан не мог пересилить себя и действительно следить за ним – взор был направлен в никуда, сквозь этого человека, далеко к дому и семье. Он их не увидит. Он больше никого и ничего не увидит! Рыдания едва не душили своей силой. Опять же, жалкое зрелище, веселившее второго всё больше и больше.       - Я вам не представился, прошу простить мою грубость. Для вас сегодня я могу быть… м-мм… например, Кевином. Красивое имя, не думаете? Так зовут вашего пасынка, верно?       Слова, словно пощёчина наотмашь, заставили вернуть внимание к этому человеку. Улыбка напротив плавно переросла в зубастый оскал. Сощуренный взгляд сверху цеплялся за любое лишнее движение, выхватывал каждый судорожный вздрог или вздох. У Алана под кожей врезался в кости холод и носились колючие мурашки.       Откуда он знает имя его сына? Откуда информация, которая не была нигде озвучена?!       Похититель усмехнулся:       - Ох, сколько удивления в ваших глазах, я поражён! Неужели у вас от страха перестаёт работать голова? Прискорбно. Я смог узнать, когда проходит ваше закрытое мероприятие и беспрепятственно занять место вашего шофёра. Вас удивляет, что я смог найти данные, которые находятся в общем доступе?       - …       Действительно, не это стоило удивления. К чему он вообще упомянул Кевина?       - Я не желаю зла ни вашей жене, ни вашему пасынку, что же вы так переживаете! Моя работа – избавиться от вас – и только!       Ком снова подкатил к горлу. Почему его не убили, пока он не был без сознания?..       - Я… я предложу Вам больше… Прошу Вас, у меня жена, у меня ребёнок… Вы же знаете, - умоляюще произнёс Бром. Он почувствовал своё тело болезненно тяжёлым. Он продолжал звучно рыдать.       «Кевин» рассмеялся. Неподвижное бледное лицо, залитое сумрачными тенями, и ненастоящий, пестрящий помехами смех, который вырывался из динамиков прерывисто и даже надрывно, вкупе создавали жуткий образ. Его вид казался неправильным и нереальным. Всё это до сих пор казалось нереальным!       Прекратился смех резко, но казалось, что его подхватила сама комната и продолжала хохотать по углам и в строительных лесах. Похититель глянул исподлобья, чуть подался вперёд, на уровень глаз Брома, и вкрадчиво начал:       - Мой клиент совсем недоволен вами, господин Алан Бром. Мой клиент желает стереть вас из своей жизни, а в доказательство примет только газетные заголовки, которые разнесут всему городу весь о вашей кончине.       Глаза в глаза. Ни отвести, ни зажмуриться. Белки пронизаны капиллярной сетью, зрачки узкие, как у настоящей крысы. Горят не по-доброму. Белые ресницы чуть подрагивают от того, насколько широко раскрыты веки.       - … однако же мне удалось уговорить его на преинтереснейшую авантюру. Он согласился быть щедрее, поэтому дал вам возможность самому выбрать, как вы сегодня умрете.       Развернувшись, «Кевин» снова отошёл к ящику. Лишь тогда Алану удалось выдохнуть; крупная дрожь вновь завладела телом. Он успел прикусил язык, пока челюсти нервно перестукивали и скрежетали зубами.       Похититель изящно нажал несколько кнопок на проекторе, который, оказывается, незамеченным скучал на ящике. Оглушающе в пыльной тишине заработал маленький моторчик. Картинка медленно проступала на выбеленную стену, попеременно проваливаясь в низины и карабкаясь вверх по рельефной стене. Резкость нужно было настроить, а пока перед двумя расплылось бесформенное пятно.       - Мне позволили дать вам выбор. Первый вариант будет крайне благоприятен нам обоим: убейтесь сами. Позвольте случиться тому, что случится при любых обстоятельствах, и не заставляйте меня пачкать руки.       Почему Бром в сознании?! Боль в голове сама по себе была невыносимой пыткой; осознавать каждое слово и каждую вытекающую из предыдущей мысль становилось тяжелее, но от этого не менее тревожно. Случится то, что должно случиться. Значит, и хвататься за соломинку нет смысла.       - …к-к-какой ещё вар-риант? – пролепетал мужчина высоким напряжённым голосом. Смысла, может, и нет, но надежда питается не им, а возможностью альтернативы. Судя по реакции стоящего, ответ ему пришёлся по душе: зубы снова оголились в оскале.       - Я опубликую это.       Пятно задвигалось. Качество медленно приходило в норму, и вот уже появилась возможность разглядеть обыкновенное окно, слегка занавешенное массивной тёмной шторой. Он узнал комнату. Внутри будто оборвалась брюшина и все внутренности скрутило в кашу. На видео были его апартаменты. Пока там было пусто, но он знал, что произойдёт дальше. Они служили лишь для одной цели.       - Господин Алан Бром, вы такой отвратительный и лицемерный человек, что я вами даже восхищаюсь! – увлечённо пялясь на застеленную алым покрывалом кровать, произнёс синтетический голос «Кевина». Происходящее на экране его завораживало больше, чем захлебывающийся соплями мужчина. Дверь на экране приоткрылась, и двое разглядели, как в комнату ввалилась другая пара, поглощённая страстью. Правда, пара не полностью отличалась от той, что вместе со стороны разглядывала их сплетённый воедино комок. Одним из них был Алан Бром.       - Какого же хорошенького мальчика вы выбрали на этот раз! Хвалю. Он очень похож на него. Больше, чем шестеро предыдущих. Вы поэтому с ним были более нежным? Он оправился всего за пару месяцев. Не душой, конечно, но кого она вообще волнует? Главное же, что похож, правда?       Лукавый взгляд скользнул по позеленевшей поникшей фигуре и вернулся к действу, не в силах бороться с восторгом. Его поражало, что человек на видео, отдающийся животному порыву, рвущий на мальчишке одежду и безжалостно подминавший его под своё массивное тело, был столь раздавлен, увидев себя с другого ракурса. Раз ему хватало совести делать то, что он делал, почему сейчас застыл в немом крике? Это было интересно. Такого «Кевин» ещё не встречал. Знакомые ему насильники больше хвалились победами, нежели тонули в ужасе из-за совершённого.       Когда Алан на видео заметно толкнулся вперёд, Алан на стуле опустил голову. Он не был в состоянии продолжать смотреть – слёзы всё равно пеленой застилали глаза.       - Нет-нет, смотрите, продолжайте! – возмущённо потребовал похититель и принудительно вернул голове прежнее положение. С обеих сторон лица оказались острые ногти, которые вдавливали кожу щёк. Боли не было. Внутри было до противного пусто. «Кевин» продолжил, фоня голосовым аппаратом, громко дыша около уха и обдавая его опаляющим дыханием. – Я опубликую это видео на сайте мэрии, и весь город в одночасье узнает, кто же на самом деле такой многоуважаемый Алан Бром. Меценат, филантроп и важная правительственная шишка! Мне потребовалось две недели на то, чтобы узнать о тебе достаточно грязи. В лучшем случае ты отправишься за решётку, в худшем – в тюрьме с тобой поступят точно так же. Не говоря уже о том, - «Кевин» выгнул голову, которую держал, так, чтобы снова посмотреть в чужие глаза – ничего осознанного в них уже не было, и ему безумно это понравилось, - что на всю твою семейку ляжет несмываемое клеймо. Ты их унесёшь в социальную могилу вместе с собой. Ты сделаешь это своими собственными руками. Возьмёшь на себя роль палача?       Похититель улыбнулся обворожительно и захохотал, абсолютно довольный видом раздавленного человека. Что же человек будет делать в столь плачевном положении? Как же «Кевину» было интересно! От предвкушения он даже хлопнул пару раз в ладоши. Змеёй обойдя Алана, похититель встал на пути лучей проектора и своей фигурой закрыл обнажённых. Она безобразно исказилась на его одежде, словно смятая непотребная картинка, но продолжала двигаться в районе его рук и груди. Фигура за ним отобразила все линии небольшого тела, вытянутые раза в полтора больше своего владельца. Бром был готов поклясться, что видел настоящего демона, нависающего над ним и над человеком с хвостом. Человек с хвостом же раскинул руки в стороны и громко настолько, насколько позволял динамик, объявил:       - Решайте же быстрее, господин Алан Бром! У вас не так уж и много времени на раздумья!       Что же ему делать?! Правильного выбора же не было!       Бром молча двигал ртом. Холодный пот смешался со слезами и другими жидкостями и стекал по подбородку. Ногтями он оставил глубокие лунки на внутренней стороне ладони – слишком сильно сжимал кулаки, но не заметил этого. Он загнанно выглядывал исподлобья на демона и видел хитрые сощуренные глаза. Если он не лжёт… если действительно не пойдет против своих слов, то Алану следует выбрать единственный возможный путь. Сделать правильно. То, что должно случиться.       -… публикуйте.       Слово – последний выдох.       В голове – белый шум.       Это же единственный шанс выжить?.. У него нет выбора. Когда-нибудь он выберется из этой недостроенной комнатки и скроется. У него же есть деньги. У него был только этот шанс, больше никакого…       Похититель снова рассмеялся. Дико, надрывно, почти безумно. Помехами из разрывающегося голосового аппарата и собственными хрипами, вырывающимися из горла. Он согнулся пополам от смеха; хвост раскачивался от каждого резкого выдоха. Кажется, с глаз «Кевин» смахнул настоящую слезинку. Кто бы мог подумать!       - Вы жалкий!       Он снова мгновенно оказался перед Бромом, вцепился в его плечи и рывком накренил его назад вместе со стулом. Его захлёстывал восторг! Он жаждал видеть, какие чувства испытывает этот человек, поэтому буквально пригвоздил его взглядом и, не моргая, с чувством продолжил:       - Не могу поверить, что ты и вправду настолько жалок! Как же я восхищён! Феноменальная трусость и эгоистичность! Тебя не волнует, что будет с твоей семьёй!? Да как у тебя только повернулся язык говорить мне настолько противный ответ! Ты действительно надеешься, что после того, как все узнают о том, что ты насиловал мальчиков, похожих на твоего пасынка, тебе дадут спокойно жить? Да тебя уничтожат через секунду! И ты готов очернить свою фамилию только ради того, чтобы прожить с минуту дольше?! Поразительно, поразительно! Какой же ты жалкий червяк, Алан Бром, какой же ты мерзкий человечишка!       Алан не слышал уже ничего. Где-то в черепной коробке пульсировала молящая мысль: «Отпустите меня домой». Глаза стеклянные. Ничего он уже не чувствовал. А смех продолжал разноситься по комнате, отражаясь от недокрашенных стен, железных балок, белого экрана с застывшем изображением соития и уноситься сквозняком через щели этого страшного дома.

***

      Уже битый час Даниель сидит за своим рабочим местом. На столе расположились кучей свежие газеты, фотографии, собственноручные выписки, маленький пакет с вещдоком и пара папок с похожими случаями - на самой верхней наклеен кислотно-жёлтый стикер с пометкой "7". Ещё минута – и на столе расположится он сам. Снова не получалось ничего связать. Никаких, ну никаких улик против него! И в офисе этом паршивом душно, хоть помирай… Он усиленно стал разминать виски, будто это могло унять его мигрень хоть на секунду. Поспать бы, да только сон не шёл уже третьи сутки. Потому что чертов паршивец работает слишком чисто! Ну почему никаких зацепок, кроме чертовой запонки!?       - Детектив Хоппи, собирайся уже. Твоя смена уже окончилась, поднимайся, - к Даниелю подошёл коллега – полноватый русый мужчина средних лет, хороший парень. В голосе звучал укор, в позе «руки в боки» проглядывало нетерпение. При этом закусывает губу и щёку жует – волнуется немного, нрав у Даниеля не подарок, может не так ведь понять и рубануть с плеча. Да всё он понимает! И вообще…       - Инспектор, - раздражённо бросил Даниель, нахмурившись так, будто его оскорбили глубоко, а не домой гонят. Надолго, правда, его не хватило: примерно сразу же внимание перетекло назад к бумагам. Взгляд зацепился за заголовок, прочитанный раз уже двести точно: «А счастье было близко: что стало причиной скоропостижного ухода Алана Брома?» Что же стало причиной, интересно. Были бы доказательства, а причину он с лёгкостью назовёт.       - Всё никак не успокоишься? Ну умер и умер – не обязательно же кто-то его убил, - коллега заглянул через ссутулившуюся спину и, как ожидал, снова лицезрел неадекватное стремление инспектора сводить все самоубийства к умыслу какого-то там неуловимого киллера. Жаль ему было парня, молодой ведь, очень талантливый, а такой ерундой занимается. – У этого Брома жена – изменщица. Увидел фотографии с любовником, и не смог справиться с чувствами. Мягкотелый он был – вот и вся тайна. Зачем всё усложнять, детектив Хоппи?       - Инспектор Хоппи! Я не усложняю. Я знаю, что это убийство – вот и вся тайна, - Даниелю не пристало бы передразнивать старшего коллегу, но он так устал и был так раздражён, что удивился своей сдержанности. Обычно он просто кричал и ругался, а сегодня жара выжимала из него жизненные соки.       Возможно, взгляд со стороны ему бы не помешал. Навряд ли коллега горел желанием помогать и уж тем более думать над происшествием, но несваренный взгляд мог бы подтолкнуть его мысли дальше, чем на полтора шажочка. Он продолжил уже лёжа на бумагах:       - Позавчера, 8 июля проходила встреча с господами, которую меценат покинул часов в семь вечера – тогда его видели в последний раз. В телефоне нашли пару сообщений с неизвестного номера – ему отправили фотки с женой. Есть даже перевод на этот номер, но его больше нигде не засекли. Нашли тело вчера ночью, и первичный осмотр показал, что смерть наступила из-за перелома шейных позвонков. Он скинулся. Распластанным нашли у его приюта – названия не помню, помню, что не достроен он ещё. Видели его машину. Она заехала на территорию и уехала. При нем был телефон, в руке – запонка. Почему-то все решили, что он её с себя сорвал. Вывод: Бром убился. Причина – измена. Мой вопрос, - инспектор с трудом поднялся на полусогнутых локтях, смотря на скептическое лицо коллеги, - почему все вокруг слепые тупицы?       Коллега цокнул и закатил глаза. Закатил глаза он, посмотрите-ка!       - Хоппи, мне кажется, ты себе проблемы на ровном месте придумываешь.       - А мне кажется, что я ваше важное мнение не спрашивал.       Теперь он вздохнул от безнадёги. Да не с придурком он общается, может, хватит!? Даниель прекрасно понимает, что без улик никакое его слово ощутимый вес иметь не будет, но их отсутствие же не говорит, что инспектор ошибается.       Когда-нибудь этот оступится и допустит оплошность. Даниель сможет дождаться. Никто же не идеален. Никто не может рассчитать всё до мелочей.       - … я позову Натали, если ты не соберёшься домой. В отделе мимо тебя пройти боятся! Выглядишь, как будто по тебе автобус проехался. И лаешь на всех. Достал.       - Не пойду.       - Не упрямься. Даже гениям нужно отдыхать. Уж извини свою природу.       - …       Отдохнуть, ага. Отдых – это когда не переживаешь из-за того, что не получается делать свою работу. Дома – снова бессонная ночь, и только.       Даниеля хлопнули по плечу и попрощались. Злить начальство лишний раз не хотелось, на самом деле. Домой так домой…

***

      Оказывается, душно было не только в кабинете. Вечер раскинулся звёздами на безоблачном небе. Ветра не было. Воздух – вязкое желе. Гомон улиц нарастал с каждой минутой. Город готовился оживать.       Инспектор щелкнул зажигалкой, и крохотный огонёк лизнул зажатую в зубах сигарету. Бумага занялась, он глубоко вдохнул противный дым и тонкой струйкой выпустил его в приоткрытое окно. Даниель находил немного меланхоличным такое вот сидение в пустой тёмной кухне. Ему даже нравилось немного. Кондиционер на фоне, правда, чуть портил атмосферу, но ему простительно. Слишком уж незаменимый. А так можно было расслабиться и думать на здоровье.       «Запонка… Почему запонка? Сунуть можно было буквально что угодно, но сунул запонку. Похожа на ту, что была на Броме, но новая совсем. Не истертая, без повреждений. Дам 50 долларов на то, что этот посмеяться надо мной захотел. Но почему запонка-то? Смысл есть какой-то сакральный?..»       Стряхнув пепел, снова затягиваться инспектор не стал: глубоко отвлёкся на моргающий на небе спутник. Поэтому совсем не заметил, как от тьмы коридора отделилась фигура. Бледный, как облако тумана. С багряными глазами, смотрящими хитрым прищуром. С сегментированным хвостом, раскачивающимся при каждом невесомом шаге.       Помяни чёрта, как говориться.       Привлечь к себе внимание удалось стопкой фотографий, которую он плавно, с глянцевым скрипом развернул на столе веером. Даниель обернулся и остолбенел. Наверное, ещё и глаза выпучил – этому так смешно, скалится довольно. Скотина.       - Господин Детектив, здравствуйте! – динамики сильно фонили. С прошлого раза недочинил, видимо. Не было бы лицо Даниеля окаменевшим, точно бы по-злому усмехнулся. А пока он прикидывал, успеет ли дотянуться до ножей, пока это чучело веселится. – Слышал, дни ваши омрачены ужасным событием: наш достопочтенный Алан Бром погиб. Какая жалость.       Пока он это говорил, инспектор мельком оглядел снимки, но не увидел ничего в вечерних сумерках. Этот пока не выглядел опасным, но кто же знает, что может быть на уме у психопата?       Медленным и грациозным движением он пододвинул весь «веер» ближе к Даниелю, не отрывая зрительного контакта ни на секунду. Замешательство отразилось на лице глубокой складкой меж сведённых бровей. Вопрос «Что за чертовщина?!» повис в воздухе так и не озвученным. Незваный гость не нуждался в словах, чтобы читать его в чужом напряжении.       – Здесь есть то, что может вас порадовать, - с привычной насмешкой начал этот, но продолжил заметно холоднее. – Здесь фотографии всех, кто так или иначе пострадал от рук этого мерзавца.       На фото были дети. На вид не больше 15 лет. Вроде даже похожи друг на друга. Даниель не спешил предполагать, кто они, дожидаясь прямого ответа. Плотно сомкнутая челюсть заныла от силы, с которой он сжимал её.       - Самому старшему из них было 16 лет. Сейчас жив только он один, - на снимки положили флешку. – А здесь доказательства вины. Мой хороший друг любезно предоставил возможность поделиться ими с вами. И он, и я надеемся, что вас тронет эта печальнейшая история. Вы своим крепким словом можете разрушить образ мученика, не пережившего измену женщины, или промолчать, утопая в истинном знании в одиночку. Выбор остается за вами. Надеюсь, он позабавит нас обоих.       Ублюдок, что у него в голове творится вообще!? Стало так скучно жить? Играть в салки надоело, и он решил сдаться? Выживший – значит, свидетель. Зачем о нём рассказывать? Зачем ему подсказывать, как выйти на, наверное, единственную возможность его поймать? Поддаваться не в его стиле. Это что-то другое…       Даниель не сдержался и кинул:       - Почему запонка?       Почему-то он ощутил уязвленность. Ему не нужны подачки, чтобы изловить скользкого гада. Он и сам найдет, как уличить его; подкинутые в наглую улики ему ни к чему. Если этот посмеет посмеяться над его способностями, инспектор перестанет за ним гоняться. Пусть найдет другую игрушку развлекаться! Даниель не обязан делать как, как ожидает эта сволочь.       Фигура остановилась в дверном проёме, не ступив в тень всего шага. Разворачиваться не стал – ограничился полуповоротом головы. Даже так было видно противную клыкастую ухмылку. Он неторопливо поднял свою руку и щёлкнул ногтем по манжете:       - Замените свои. Они будут вам к лицу, милый детектив.       Дверь захлопнулась, и инспектор снова смог сдвинуться с места. Ему хотелось выловить взглядом уходящего, но, к удивлению, ни через минуту, ни через десять видно того не было. Вполне возможно, что он воспользовался чужой квартирой и спустился по пожарной лестнице. Если бы хотел арестовать, нужно было делать это сразу. Вот только не хотел. Не так.       В один прекрасный день этот ослепнет от безнаказанности. Когда это произойдет, Даниель сможет нанести сокрушительный удар. Это не поддавки, так Даниель играть не собирается.       Глубокая ночь прорезывалась приглушёнными криками людей с соседней улицы. Наконец-таки повеяло остужающей прохладой. Под окнами голосили кошки.       Поймает. Жди своего последнего часа, милый.