О том, какой ты свободный...

[Одуванчиковое поле. Повествование от: Крейга Такера]

Ты несёшься среди цветов, рассекая траву своими ногами. Ты выглядишь таким счастливым, срывая букеты одуванчиков и развевая их семена по ветру. Ты не на миг не останавливаешься, я и понятия не имею, откуда у тебя столько сил, мне и неважно; ты счастлив — это главное. Начинаешь кружится, размахивая руками. Я слышу твой смех, он заставляет меня улыбнуться.

Ты носишься по полю, как угорелый, я — стою, как вкопанный.

Я гляжу на твоё ребяческое счастье толи с любовью, толи с завистью... Я и сам не знаю. Настолько погружён в свои мысли, что не замечаю, как ты оказываешься прямо передо мною. Ты смотришь в мои глаза безумным (и таким счастливым) взглядом, я в твои — пустым и далёким от этого места. Я возвращаюсь на землю, когда ты, рвано и раздраженно вздохнув, начинаешь выть: — Кре-е-е-ейг, — назойливо тянешь, — не стой столбом! Я хлопаю глазами пару раз, рассеяно жму плечами — я не знаю, что мне делать. Ты рассерженно цокаешь языком, закатываешь глаза. Я виновато чешу репу.

...

Ты хватаешь меня за руки, начинаешь кружить, я следую за тобой... Мы проделываем шаг за шагом, ускоряясь, кружимся по полю. Оборот за оборотом, оборот за оборотом.

У меня начинает кружиться голова.

Ты улыбаешься, так ярко и искренне — это заставляет улыбнуться и меня... Ты делаешь шаг назад, падаешь вглубь травы, утягивая меня за собой. Я наваливаюсь сверху, нависаю над тобой, тяжело дыша. Ты начинаешь хихикать, обвивая мою шею руками. Притягиваешь моё лицо ближе к своему, наши носы соприкасаются. Я усмехаюсь, клюю тебя в губы. Ты делаешь также в ответ, а после добавляешь поцелуй в мою щеку. Я в долгу не остаюсь. Мы целуем друг друга раз за разом, снова и снова метим щеки друг друга, виски, брови, губы... Мы всё сильнее друг к другу жмёмся. Я руками забираюсь под твою футболку, вывожу пальцами узоры по твоим бокам... Мы долго еще лежим в траве, среди одуванов. Обмениваемся поцелуями, хихикаем, хитро смотрим друг другу прямо в глаза... Потом ты толкаешь меня в грудь, скидываешь с себя и садишься, поджимая колени к груди. Я сажусь рядом в позу лотоса.

...

Сейчас, ты настолько свободен, настолько раскрепощен, что позволяешь себе поистине детские действия: ты держишь мою руку, играешь с моими пальцами, будто маленький ребёнок. Я не понимаю, почему или зачем, (да и мне плевать, если честно), я просто завороженно, влюблённо (и с долей зависти) наблюдаю за твоим ребячеством. Ты (и я) настолько зачарован изучением моей руки, что не замечаешь овода, что садится на твоё колено, до тех пор, пока он тебя не кусает. Это выводит тебя из колеи. Ты взвизгиваешь, я вздрагиваю. Единым хлопком ты убиваешь насекомое, то в миг валится с твоего колена в траву, исчезает. Твоя улыбка пропадает — меня это пугает. На ум приходит безумная (как и ты) идея. Я склоняюсь к твоему колену; вытягиваю губы трубочкой, дую...

Один раз.

Второй.

Я тихо, басисто щебечу: — У собаки боли, — ты хлопаешь глазами. — у кошки боли, — ты охаешь. — а у Твика ничего не боли... Я целую место укуса. Озираюсь на твоё лицо, выпрямляясь. Ты удивленно хлопаешь глазами, рукой прикрываешь на мгновенье рот. Твои губы расплываются в ухмылке. Ты заключаешь меня в объятья, довольный, щекой трёшься о моё плечо. Облизнувшись, мокрыми губами с силой целуешь меня в щеку, после в губы. Я вновь в долгу не остаюсь... Ты валишь меня на землю, снова целуешь мои губы. Клюёшь меня в щёки, в кончик носа. Целуешь и в мочку уха один раз... Потом вновь возвращаешься к моим губам.

Мне начинает не хватать воздуха.

Я провожу руками по твоей спине и шее, запускаю пальцы в твои волосы. Забвенно мычу в твои губы, приоткрываю рот. Наши языки сталкиваются, переплетаются. Мы стукаемся зубами.

Я млею, задыхаюсь.