Глупая Дора

Дом был богатым. Случайные прохожие, которые волею случая оказывались на этой тихой улочке, останавливались и пару минут благоговейно взирали на белое трёхэтажное строение, опоясанное балюстрадой. Причудливые колонны поддерживали террасу, на которой так приятно было сидеть тёплыми вечерами, когда звёзды становятся ближе. А любоваться на ночное небо здесь любили, как и слушать серенады поклонников, что с завидным постоянством приходили под окна первой красавицы города. Но днём, когда полуденное солнце становилось особо опасным, от дома веяло сонливостью и умиротворением, и только в задней его части, на большой кухне, весело судачила прислуга, обсуждая очередного неудачливого кавалера. — А как пел, как старался, — с широкой улыбкой произнесла высокая дородная повариха, помешивая густой соус в чугунной сковороде. — Аж жалко его стало. — А нас тебе не жалко, Дора? — фыркнула старая сморщенная служанка, чьи скрюченные пальцы лущили фасоль, без устали разделяя сухие выцветшие половинки стручков и блестящие, словно смазанные маслом, чёрные семена. — Никакой управы на них нет. Припрутся посередь ночи и давай горло драть. Бродячих котов и то приятней слушать. — Злая ты, Мера, не угодишь тебе, — ответила Дора, продолжая деревянной лопаткой выводить окружности по дну сковороды. — У них чувства. Любовь она такая, придёт, не спросит, и песни петь пойдёшь, и всю жизнь к ногам бросишь, если потребуется. — Да какие там чувства, — возразила Мера, качая головой. — Они, как падальщики, слетаются на труп хозяина. Где это видано, чтобы вдове столько богатств принадлежало. Вот каждый и хочет руку свою в закрома запустить, да так, чтоб поглубже. А ежели ко всему этому ещё и красавица-жена прилагается, так отчего же не спеть? — Хозяин вот уже год как в земле покоится, — вмешалась в беседу бледная женщина средних лет, чьи тёмные круги под глазами напоминали холодные воды северных озёр. — Не по статусу госпоже одной быть. Без мужчины в доме стены ломки, а жизнь горька. — Да лучше уж одной в постели замерзать, чем с таким, как хозяин, — по секрету сообщила подливе Дора и отставила сковороду в сторону. Сухие травы в широких натруженных ладонях превратились в серо-зелёный порошок, и по кухне поплыл пряный аромат. Мера принюхалась и довольно улыбнулась. До обеда оставалось совсем немного. — Дора! — пронёсся крик по кухне, и по истёртым доскам зацокали маленькие каблучки. — Я есть хочу! Румяная девочка лет десяти прильнула к Доре сзади и крепко обхватила её руками. — Негоже вам так бегать. Вы будущая жена. А то вот посмотрят на вас юноши, и замуж никто не возьмёт, — стала поучать девочку бледная женщина. — Или ещё того хуже. Люди могут подумать, что вы в тётку свою пошли. Мера громко цыкнула на подругу, а Дора резко развернулась, взяла ребёнка на руки и вышла из кухни, не обращая внимания на гримасу Зелы. — Дора, — испуганно позвала повариху девочка, и Дора ободряюще ей улыбнулась. — Всё в порядке, маленькая госпожа. Вы на Зелу внимания меньше обращайте. Она часто глупости всякие болтает. Язык у неё, что помело. — Не зови меня госпожой. Зови по имени, — насупилась девочка и внимательно посмотрела на Дору. — Да как я могу? — А тётю Иви ты всегда по имени называла. Дора сделала ещё несколько шагов и оказалась возле невысокой калитки, которая вела в старый сад. Девочка соскользнула вниз и направилась к деревьям, зная, что Дора последует за ней. Под сенью густых крон было прохладно и тихо. Дора медленно опустилась на траву и оперлась спиной на узловатый тёплый ствол. — Юна, — начала она и поманила девочку к себе. — Ты уже взрослая, многое понимаешь. Ты про тётю Иви при чужих не упоминай, не надо. — Но я скучаю, — возразила ей Юна и внимательно всмотрелась в светло-карие глаза. — А ты разве не скучаешь? — Скучаю, — без раздумий ответила Дора и прижала Юну к себе. — Но это должно остаться здесь. Дора коснулась пальцами груди в области сердца и шумно выдохнула. Повисло молчание. Юна сидела у Доры на коленях и слушала шум ветра, что сновал между раскидистых ветвей, а Дора думала о прошлом. — Один мальчик на празднике Луны сказал мне, что тётя Иви — убийца, что она убила дядю Лора, — внезапно произнесла Юна, и Дора вздрогнула. — Неправда это. Лжец этот мальчик, — дрожащим от гнева голосом сказала Дора, а перед глазами встала перекошенная красная морда Лора, и руки его, липкие и противные. Дора несколько раз моргнула, стараясь прогнать видение, но то уходить не хотело. Словно наяву она увидела, как мясистые губы тянутся к ней, чтобы поцеловать, а жёлтые от табака пальцы забираются под лиф и сжимают полную грудь. — Вот так я ему и сказала, — воскликнула Юна и звонко шлёпнула себя по бедру, копируя любимый жест Иви. — А когда он начал со мной спорить, просто в нос ударила, как Иви учила. Как он завизжал! Как поросёнок! Зато потом больше со мной не спорил. — И правильно, — наконец, пришла в себя Дора. — Учить таких надо, чтобы больше напраслину на хороших людей не возводили. — А папа наругал меня, — пожаловалась Юна и прильнула к Доре, укладывая голову ей на грудь. — Будь мама жива, она бы похвалила. Она и тётю Иви всегда хвалила, а папа только бурчать и может. Дора покачала головой, но ничего не сказала. Не в её правилах было вмешиваться в дела чужой семьи, да и госпожа велела держать язык за зубами. — Когда Иви приедет? — тихо спросила Юна, и Дора погладила её по пшеничным волосам. — Не знаю, Юна. — А помнишь, как она устраивала нам пикники? А как мы рисовали реку? А как ходили кормить лошадей? А я рассказывала, что она мне подарила? Мой портрет, она сама рисовала. Я там как живая. Дора вопросительно приподняла брови, изображая удивление, хотя уже несколько раз видела эту картину, и Юна принялась в красках описывать своё маленькое сокровище благодарной слушательнице. Возле калитки появилась госпожа, и Дора покраснела. Лентяйничать среди бела дня, да ещё и разговаривать с маленькой госпожой о той, чьё имя вот уже год было под запретом. Но госпожа и не подумала отчитывать прохлаждающуюся в тени служанку. — Хорошо тут у вас, — мечтательно произнесла она, присаживаясь рядом. — Итак, Юна, опасная ты разбойница. Мера рассказала мне, что ты украла мою повариху, когда она отказалась тебя кормить. Ай-яй-яй. — Дора унесла меня от Зелы, потому что у неё язык как половая тряпка. — Вот как? — А ещё она сказала, что я похожа на тётю Иви, — продолжала закладывать служанку Юна, и взгляд госпожи потемнел. — Вот как? — снова произнесла она, и по спине Доры пробежал холодок. — Простите, госпожа. Дора опустила глаза, но, когда холёная женская ручка коснулась её предплечья, резко подняла голову. — Ты ни в чём не виновата, Дора, — твёрдо сказала госпожа и утёрла крупную слезу, что скатилась по щеке Доры. — Ни тогда, ни сейчас, — уже тише добавила она и протянула ладонь Юне. — Пошли со мной, солнышко. А ты, Дора, возвращайся к работе. — Ты же не накажешь Дору, Оти? — спросила Юна, и госпожа покачала головой. — Нет, если ты вернёшься к домашней работе, маленькая проказница. Юна вприпрыжку побежала за Оти, а Дора поплелась на кухню, шаркая ногами, словно была не молодой здоровой женщиной, а побитой годами старухой. Она остановилась у массивной двери, чтобы перевести дыхание и привести себя в порядок, но не успела. Дребезжащий голос Зелы аккуратно отмерял слова, каждое из которых было наполнено ядом: — Убивица она и есть. Все это знают. Дора высоко подняла голову и, словно ураган, ворвалась в кухню. — А ну-ка повтори, — громко потребовала она, и её мощные руки, привыкшие дни напролёт тягать тяжёлые кастрюли и сковороды, напряглись, обрисовав контуры выпуклых мышц. Но и Зела была не лыком шита. — Да и повторю, правду не замолчишь. Убила Ивилия хозяина, столкнула с лестницы. А всё потому, что в сердце порок пустила. Или не знаешь, о чём все люди судачили? Развратница она была, мужчин не признавала, только за женщинами и увивалась. А как в эту семью пришла, так в госпожу сразу и влюбилась. Седьмая вода на киселе, гувернанткой здесь работала, а туда же. Нос задирать любила, потому хозяин ей место и указывал. А она злобная, завистливая, не выдержала, вот и убила нашего благодетеля. Но ничего, Создатель, он всё видит, накажет он эту Иви. Звонкая пощёчина обожгла кожу Зелы, и она вскрикнула, хватаясь за лицо. Дора возвышалась над ней, как могучий утёс над бурным морем. — Ещё только слово о госпоже, — Дора сделала ударение на последнем слове, и Мера довольно улыбнулась, — Ивилии скажешь, всё хозяйке расскажу. А теперь выметайся из кухни, и больше никогда не смей переступать мой порог. Живо! — крикнула Дора, и Зела соскочила со стула и помчалась к выходу, а Дора устало опустилась на скамью. — На-ка, выпей, охолодись. — Засуетилась Мера, ощупывая лоб и щёки Доры. — Зря ты так, конечно. Зела — та ещё сплетница, оглянуться не успеешь, а она уже имя твоё полоскать будет на каждом углу. — Та и пусть, — отмахнулась Дора, залпом опустошая большую кружку. — Ты бы с плеча не рубила, Дора. Ты девушка видная, работящая, скромная, слава у тебя добрая. Глядишь, познакомишься с кем-нибудь подходящим. А мужчины сейчас привередливые пошли. Чуть что не так, нос воротят. Ты вон каждую седьмицу в храм ходишь, ночь каждую молишься, заветы блюдёшь. Они такое любят. А такая, как Зела, слово скажет, и никто не посмотрит, как оно на самом деле. Прицепится, не ототрёшь. Оно ведь знаешь как, грязь на белом лучше всего и видно. Дора нахмурилась, но ничего не сказала, молча поднялась и принялась за готовку. Острый нож в её руках измельчал овощи, шинковал капусту, выстукивал по доске. И под этот мерный стук Дора вспоминала, как впервые увидела затянутую в чёрную амазонку изящную фигурку. Иви твёрдой рукой управляла горячей лошадью, которая чутко слушалась хозяйки, перелетая через препятствия, а рядом громко хлопала в ладоши госпожа и что-то обиженно бурчал хозяин. Вода в кастрюле закипела, норовя выплеснуться через край, и Дора отправила туда разноцветный дождь из овощей. Жёлтые, красные, оранжевые, зелёные, они словно осенние листья кружили в бурлящей жидкости. Дора обняла себя за плечи. В тот день приболевшая Юна сидела в кресле-качалке, а Иви развлекала её рассказами. Горячее какао, которое принесла им Дора, согрело тонкие пальчики, и Иви усадила Дору рядом с ними. В её умелых руках простые листья стали короной, которую она, смеясь, водрузила на голову Доры. «Ты похожа на царицу из сказок», — сказала ей тогда Иви, а Дора весь вечер пыталась рассмотреть, что же такого благородного сумела отыскать в ней насквозь аристократичная Иви. В небольшом зеркале отражался то крупный нос, похожий на картошку, то глаза, тёмные, как дно кастрюли после пригоревшего супа. Корона засохла через три дня, а Дора так и не сумела отыскать в своей внешности ни намёка на царственность. Но Иви продолжала каждый день улыбаться ей так, что казалось, никого для неё на этом свете ценнее нет и не будет. Воспоминания теснили друг друга, Дора носилась по кухне, окутанная запахами прошлого, а минуты падали в мусорную корзину вместе с очистками, улетали вместе с паром, плавились на сковороде вместе с маслом. Закатное солнце заглянуло в маленькое окошко, когда Дора домывала последнюю тарелку, и окрасило широкую миску в благородные цвета золота и бронзы. День закончился, и пора было подниматься наверх. Желудок замычал, протестуя против отсутствия обеда и ужина, но Доре было не до еды. Ещё один стакан воды провалился внутрь, и урчание стихло. Ноги, уставшие за день, медленно, ступень за ступенью, несли её в комнату. Но когда желанная дверь была совсем рядом, Дора снова услышала голос Зелы. — Да я тебе зуб даю, наша госпожа тоже не особо против была. Я в этом доме с самого рождения живу, вместе с хозяином росла. Всё было хорошо, пока он с этой вертихвосткой молоденькой не познакомился. Как только она порог перешагнула, так наперекосяк всё пошло. Уж как она личико своё кривила, когда он к ней прикасался. Думала, не видит никто, да только у меня глаз намётанный. Оттого и наследника ему не родила, что ненавидела его. Как пить дать, на его деньги позарилась. И сестра её такая же. За богатого замуж выскочила, Юну родила и дальше отказалась рожать. «Мне врачи запретили», — передразнила Зела, и Дора сползла по стене. — Зря ты так, Зела, — вмешалась Мера. — Я поболе тебя здесь живу. Госпожа сестру любила, души в ней не чаяла. Помню, после того, как госпожа Амелия умерла, хозяйка потухла, сгорела. А как Иви в этом доме появилась, так сразу расцвела. Не будь Иви, зачахла бы наша госпожа. Да и хозяин наш, руку на сердце положа, не самым лучшим человеком был. Ты только вспомни, сколько раз госпожа с синяками к столу спускалась, не перечесть. И на сестру ты её зря нападаешь. Все знают, что по любви тот брак был заключён. — Ты мне зубы-то не заговаривай, старуха, — огрызнулась Зела, и Дора обняла колени, чтобы спрятать в них лицо и не слышать всю ту грязь, что Зела вываливала перед слугами. — Думаешь, в волосах седина появилась, значит, ума добавилось? Когда хозяин познакомился с нашей госпожой, не она ли ему отворот поворот дала. Неужто не помнишь, какой он смурной тогда ходил? А потом Амелии понадобилось замуж выскочить, вот наша госпожа и сменила гнев на милость. Богатое приданое наш хозяин тогда Амелии собрал, хоть и не хотел. Но только хозяйка настояла, и он послушался. Уже тогда ясно стало. Ради денег за него хозяйка вышла. Да и сестра её ничем не лучше. Только у неё дочь народилась, она к себе эту Иви выписала. Дескать тяжело ей одной с Юной, помощница нужна. Да только какая там помощница, нахлебницу ещё одну на шею мужа повесила, вот и весь сказ. Вот тогда-то госпожа с Иви и познакомилась, а как только возможность появилась, к себе перевезла, и давай за спиной хозяина шашни крутить. Скажешь, не так было? — Так, да не так, — не согласилась Мера, — подруги они, Зела. Почти сёстры, хоть и не по крови. Не ищи подвоха там, где его нет. — Не бывают женщины подругами, заруби ты себе это на носу. Завистливы и мелочны по натуре. Про Иви эту давно слухи ходили, а люди врать не будут. А где один грех, там и до остальных рукой подать. Убийца она, и всё тут! Что б её духи за это никогда в покое не оставляли! Что б и в могиле она успокоения не нашла! Мерзавка лицемерная! Зела продолжала сыпать проклятиями, а Дора посмотрела на свои руки. Крепкие запястья скрывали тайну, след которой неровной белой полоской пересекал тонкую голубую венку. Палец коснулся шрама, и Дора задрожала. Острый мужской ноготь оставил эту метку год назад. Кожа зажила, а сердце — нет. Дора резко поднялась и распахнула дверь. — Твой хозяин, — произнесла она, чеканя слова, — был той ещё мразью. И госпожу смертным боем бил, и за чужими юбками увивался, и руки распускал, и пил по-чёрному. И только госпожа Ивилия на защиту вставала, когда мы все здесь как мыши сидели. Так что захлопни рот свой поганый. Завтра же всё госпоже расскажу, посмотрим, как она к этому отнесётся. — Ты не посмеешь! — Посмею! Дора схватила Зелу за грудки и легко приподняла её над полом. Та попыталась ударить её ногой, но Дора даже не двинулась с места. — Я своё слово сказала, Зела. Ещё днём тебе расклад весь обозначила. Завтра госпожа узнает, как ты о госпоже Ивилии отзываешься. Дора отбросила Зелу в сторону и направилась к двери, когда в спину врезалось язвительное: — Как ты их защищаешь, а сама-то. Перед хозяином и так и этак крутилась. — Ты по себе то людей не суди, — усмехнулась Мера. — Дора никогда его расположения не искала. — А чего так? Или тоже из этих? Ты же в Создателя веришь, Дора. В храм ходишь, знак его на груди носишь. Что же ты этих грешниц покрываешь? Только один ответ и есть. Ты тоже соблазну поддалась. В кого-то хоть влюбилась? Да нет разницы. Глупая ты. В зеркало посмотрись, если мне не веришь. Где они и где ты? Зела ругалась на чём свет стоит, но Дора не смела повернуть головы. На неё из тёмного коридора смотрела госпожа. В лёгком пеньюаре, она стояла, словно привидение, и огромные голубые глаза её были устремлены вдаль, сквозь Дору, сквозь пространство, далеко-далеко. — Что, сказать нечего? — Ей — нечего, — пришла в себя Оти. — У меня есть для тебя пара слов. Расходитесь по комнатам. Зела, за мной. Дора побрела в спальню, единственным достоинством которой было небольшое зарешеченное окно с видом на сад. Дора переоделась, накинула шаль на плечи и распустила волосы. Тёмная ночь опустилась на город, и даже звёзды решили сегодня не показываться людям. Размытые силуэты деревьев, покачивающиеся в такт ветру, успокаивали и завораживали. Дора ждала луну, чтобы в её свете снова прочитать стихи, которые Иви специально переписала для неё. Но луна — ещё та скупердяйка, а ночи как на зло коротки. Дора вздохнула и убрала потрёпанный лист в молитвенник, в котором уже лежали засохшие осенние листья. Тихий шорох привлёк её внимание, и Дора вгляделась в ночную тьму. Знакомая фигурка мелькнула между деревьев, и Дора потёрла глаза, боясь, что зрение решило сыграть с ней злую шутку. Но Иви снова появилась и остановилась на полянке. Дора спрыгнула с подоконника и, не обращая внимания на босые ноги и длинную ночнушку, помчалась к чёрному ходу. Дверь распахнулась, и Дора замерла. Сердце ударилось о рёбра, и в горле стал комок. Госпожа сжимала Иви в своих объятиях, и прозрачные крупные слёзы стекали по её щекам. Чужое счастье стало почти осязаемым, Дора развернулась, чтобы прикрыть дверь и не разрушить хрупкий момент, но Иви не изменилась. Она заметила шевеление и присмотрелась. — Дора! — ахнула она, и Оти приоткрыла рот. — Дора! Этому звонкому голосу невозможно было сопротивляться. Дора позволила себе вдохнуть, а в следующий миг встретилась лицом к лицу с блестящими серыми глазами. — Дора, — снова прошептала Иви и повисла у неё на шее. Дора никогда не крала, даже крошки с хозяйского стола, но когда искушение так близко, даже самая лютая праведница не сможет удержаться. Широкая ладонь невесомо прошлась по гибкой спинке, зависла над талией, и горячее дыхание Иви обожгло шею. Руки Доры сомкнулись, заключая Иви в крепкое объятие, взяв взаймы у будущего и госпожи пару секунд безоблачного счастья. Оти кашлянула, кивая наверх, и Дора поспешила опустить руки. — Я рада, что вы вернулись, госпожа, — быстро пробормотала она, убирая руки за спину. — Я не надолго, — ответила Иви, опуская голову. — Только на эту ночь. — Вот как, — потянула Дора, украдкой любуясь тёмными кудрями, в беспорядке рассыпанными по плечам. — У вас всё хорошо? — Да, более или менее. А ты всё так же носишь знак Создателя. Острые у него углы, очень. — Иви дотронулась до тонкой цепочки, и Дора вспыхнула. — Что ж, удачи тебе, моя царица. Пусть тот, в кого ты веришь, всегда отвечает на твои молитвы, и пусть его могущество подарит тебе счастье. Вряд ли мы ещё увидимся, но я всегда буду тебя помнить. Иви приподнялась на цыпочки, и короткий поцелуй заклеймил кожу. Оти протянула руку подруге, и они ушли во мрак, а Дора осталась стоять у чёрного хода, сжимая звезду в ладони. Шипастые лучи впились в кожу — напоминание о грехе, и Дора закрыла глаза. Но одна боль не желала ослаблять другую. — Ты чего двери расхлябила? — раздался позади голос Меры, и Дора быстро утёрла слёзы кулаком. — Опять что ли кавалер пожаловал? Дора покачала головой, надеясь, что в темноте Мера не заметит ни покрасневших глаз, ни дрожащих пальцев, ни капелек крови, что на них выступили. — Ты, что, плакала? Это Зела, да? Да ты больше на неё внимания обращай. Она от госпожи пришла, губы надула, к стенке повернулась и давай там бубнить. Ты, конечно, не красавица, но с лица воду не пить, найдётся и на тебя купец. Дора схватилась за горло, но рыдания уже было не остановить. — Я не хочу купца, — всхлипывая, сумела произнести она, и Мера приобняла её за плечи. — Ну ничего, ничего. Есть значит тот, кто в сердце поселился. Это всегда поначалу не сладко, а потом перетерпишь. Любовь, она не всем нужна. Время пройдёт, и забудешь ты своего любимого, даже если сейчас он самым лучшим на свете кажется. Госпожа? Дора отпрянула, врезалась в стену и больно ударила плечо. — Дора, пошли со мной. Мера, иди спать. Я помогу Доре. Мера спорить не стала и, кряхтя, поднялась по лестнице, а Оти постояла возле Доры с минуту, а потом поманила её за собой пальцем. Тёмными коридорами, мимо крыла со слугами в хозяйскую часть. Дора шла за хозяйкой, боясь нарушить тишину, а та скользила по натёртым до блеска мраморным плитам, бесшумно, молчаливо. Они остановились возле светлой двери, что вела в бывшую комнату Иви. — Помнишь ту ночь, Дора? — внезапно спросила Оти и положила ладонь на потускневшую ручку. — Мы тогда с Иви сидели в её комнате, секретничали, я делилась мечтами, а Иви рисовала. Мы услышали звон разбитой посуды и сразу выбежали. Помнишь, как Иви вцепилась в моего мужа, словно львица? Дора кивнула. Здесь, на этой лестнице, когда она несла хозяйке и Иви чай из трав, её и поймал хозяин, который давно приставал к ней и недвусмысленно угрожал. Дора передёрнула плечами, но ощущения стали только сильнее. Каждый миг той ночи врезался в память, проник глубоко-глубоко, безоговорочно выиграв у забытья. Цепкие пальчики Иви, вцепившиеся в мощное предплечье, чтобы оттянуть монстра, госпожа, которая тихо уговаривала мужа отступить, и мутные глаза напротив. А тело сковала беспомощность, липкая слабость, что обездвижила руки, лишила голоса, забрала волю. Дора судорожно выдохнула, и картинка пришла в движение. Вот Иви полетела в сторону, отброшенная сильной рукой, и невысокие перила опасно затрещали, но устояли. Звук пощёчины взорвал воздух, и глухой рык прокатился по этажу. Короткие пальцы взяли горло госпожи в тиски, и та захрипела, заставив Иви подняться и снова броситься в атаку. Удар в промежность вышел смачным, и хозяин, охая, наконец, ослабил хватку, позволяя госпоже сделать выдох. Иви попятилась к перилам, и что-то щёлкнуло в мозгу. Дора никогда не была провидицей, но страх в серых глазах напротив рассказал о маленькой неподвижной фигурке, что будет лежать на полу первого этажа. Дора кинулась вперёд, но не успела. Разъярённый бык видит только красное полотнище, хозяин видел только Иви. Но не поднос и пузатый чайник, чудом уцелевший после падения. Запнуться и подарить мгновение, которого хватило, чтобы Иви отпрыгнула в сторону. Всего секунда, но она поменяла местами жертву и нападавшего. Деревянные резные перила с сухим треском сломались, и хозяин полетел вниз. — Дора! — Оти встряхнула Дору за плечи, и та пришла в себя. — Заходи. Я сомневалась, показывать ли тебе, да и Иви запретила. Но сердце подсказывает, что так будет правильно. Иви мне как сестра, самый близкий человек, не могу смотреть, как она страдает. Дора отвернулась и перешагнула через порог. Луна выплыла из-за облаков и залила комнату серебристым светом, который сделал полотна, накинутые на картины, ещё белее. Дора осторожно провела рукой по подрамнику, и Оти подошла ближе. — Сними их, — почти приказала она, и Дора дотронулась пальцами до грубой ткани. — Смелее. Покрывало взлетело в воздух и мягко опустилось на пол, и Дора встретилась взглядом с красивой женщиной в короне из осенних листьев. В серебристом свете краски потеряли яркость, словно их припорошили снегом и временем, оттого и зелёно-карие глаза, обычно схожие цветом с болотной трясиной, сейчас напоминали море на изломе осени и зимы. Упругие каштановые локоны потемнели, стали тяжелее и шелковистее, а светлая кожа сияла, делая женщину на портрете похожей на чаровницу родом из сказок. Дора отступила на шаг и сдёрнула ещё одно покрывало. На холсте прозрачные акварельные краски сплели образ молодой женщины, что склонилась над видавшим виды котелком. Третья накидка полетела на пол, обнажая простой рисунок чёрным углём. Дора коснулась тонкой линии подбородка, проследила линию скул и вернулась к чуть приоткрытым губам. — Почему? — спросила она, и Оти сбросила последнее покрывало. — Вот поэтому, — ответила она, и Дора ахнула от неожиданности. Перед ней был кусочек выдуманной жизни. Маленькая счастливая фантазия, в которой изящная ручка Иви лежала в большой ладони Доры. — Как же? Дора шмыгнула носом, и Оти поспешила обнять её. — Глупая, глупая Дора, — зашептала она и погладила Дору по голове. — Любит она тебя, давно любит. Да только признаться боялась. Ты девушка правильная, заповеди чтишь, греха сторонишься. Кто же хочет во взгляде любимой презрение увидеть? Дора уткнулась в острое плечо госпожи и тихо всхлипнула. — Слёзы потом лить будешь, — пожурила её Оти и встряхнула за плечи. — Иви нужно было ещё в одно место забежать. Если поторопишься, то успеешь её поймать. Если тоже любишь, конечно же. — Люблю, — подтвердила Дора и прижала руку к груди. — Тогда беги, девочка, беги со всех ног. И Дора побежала, перепрыгивая через ступеньки, путаясь в подоле длинной ночной рубашки, сминая голыми ступнями молодую траву. Дом остался позади, а на улице не было ни души. Дора беспомощно оглянулась, и сердце отмерило три самых длинных секунды в её жизни. Пропасть между тишиной и тихим «Дора». Очередной незадачливый кавалер ударил по струнам, и Оти вышла на террасу. — Нет плода слаще, чем твоя любовь, — надрывался он. — Мне грех не страшен, если наши души вместе. Оти вгляделась в ночную тьму и счастливо улыбнулась. Вдалеке самозабвенно целовались две прекрасные молодые женщины.