a man without

      Стивен не понимает, как в мире, где два предначертанных друг другу человека делят боль, до сих пор существует насилие. Он не понимает, как можно бить, калечить, отнимать жизнь, зная, что это причиняет вред сразу двум людям.       Сам Стивен никогда не чувствовал фантомной боли, как все нормальные люди, зато его собственная боль всегда была сильнее, чем у других. Разнообразные специалисты, у которых он успел побывать за всю свою жизнь, списывали это на то, что у него просто низкий болевой порог, и сочувствовали отсутствию чужой боли, ведь это с большой вероятностью означало то, что у него не было соулмейта. Он помнит, как из-за этого его дразнили другие дети («‎У тебя нет соулмейта, потому что ты даже свою боль вытерпеть не можешь»), как терял сознание, когда боль была особенно невыносимой, как отец говорил, что он просто чувствительный ребенок, а мать иногда требовала прекратить «‎этот спектакль». Может быть, именно поэтому однажды он обнаружил себя в совершенно незнакомой стране – ему просто надоело выслушивать от других, что с ним не так.       Зачастую его беспокоило, что он терял целые дни или даже недели и понятия не имел, как оказался в том или ином месте, но еще в выпускном классе одна девушка, чей отец занимался исследованием соулмейтов, связала это с его повышенным уровнем боли. Что-то вроде защитной реакции организма. Он принял этот вариант, потому что помнил, как в детстве сломал руку и практически моментально отключился, а пришел в себя уже тогда, когда снимали гипс. К сожалению, та же девушка или ее отец не смогли объяснить, почему он такой – по крайней мере, не без более глубоких исследований, но Стивен не хотел быть подопытной крысой и отказался.       В путешествиях у него было достаточно времени, чтобы самому изучить свой же феномен, но, сколько бы книг он ни читал, каких бы людей ни опрашивал, это ни к чему не приводило. Поэтому он собрал все, что узнал и знал до этого, и пришел к окончательному выводу, что у него все же нет соулмейта, его повышенный уровень боли – всего лишь следствие низкого болевого порога и именно с этим связаны его обрывочные воспоминания и провалы в памяти.       Пора было смириться с тем, что он просто ненормальный.       Его путешествиям настал конец, когда однажды он очнулся в пустыне, окруженный мертвыми людьми, со множественными ранениями по всему телу, и смог продержаться в сознании только пару минут, которых еле хватило для того, чтобы отползти в какой-то храм. А потом он обнаружил себя уже в Лондоне: в незнакомой квартире, с открыткой от матери, где она писала, что уезжает в путешествие по его же совету и оставляет эту квартиру под его присмотр. Он не знал, сколько дней или месяцев прошло и чем он все это время занимался, но так как не нашел себя ни в одном списке пострадавших, то решил, что это был просто плохой сон.       Стивен остался в Лондоне, нашел работу в Национальном музее – пока обычным продавцом сувениров, но он не сомневался, что вскоре станет экскурсоводом – и просиживал почти все свое свободное время за книгами. К сожалению, обычные будни вернули прежние мысли об одиночестве и отсутствии соулмейта, и этому немало поспособствовала работа. Донна, его начальница, морщилась и изредка дергалась будто от ударов, потому что ее муж был полицейским; жена Джей Би была на восьмом месяце беременности, поэтому Джей Би часто держался за живот; не говоря уже об обычных посетителях, среди которых каждый день встречались счастливые парочки. Однажды Джей Би спросил про его соулмейта, и Стивен, совсем не умея врать, честно ответил, что никогда не чувствовал чужой боли, так как ему вполне хватает своей. Это, естественно, услышала Донна, и так все в музее узнали, что он еще больший чудак. Кто-то сочувствовал ему, считая, что он потерял своего соулмейта еще в раннем возрасте, кто-то просто считал его странным, а кто-то, как ни странно, завидовал, что ему не приходится жить с чужой болью.       Однако, несмотря на одиночество и инвентаризацию почти каждый чертов день, Стивен доволен своей жизнью. Пока в нее не вмешивается чертов Марк Спектор.

***

      Как и сказал Марк, он действительно привыкает находиться по ту сторону, хотя совсем этого не хочет. Он хочет вернуть контроль над своим телом, улететь обратно в Лондон, пойти на работу, а еще лучше – проснуться в постели, осознав, что это все просто ужасный сон. К сожалению, его мнения никто не спрашивает, поэтому он остается в отражении – в одних трусах, завернутый в простыню, с окровавленной рукой – наблюдая за наемником, развалившимся возле кровати с бутылкой.       — Это виски, — поясняет Марк, заметив, как пристально Стивен смотрит на бутылку, и делает еще один глоток прямо из горла.       — Это яд, — парирует Стивен, получая в ответ лишь раздраженный вздох, но его это не устраивает, он жаждет получить ответы. Совсем недавний спор, из-за которого зеркало покрыто трещинами, а пол – множеством кровавых осколков, грозится повториться. — Я не понимаю, ты причиняешь вред себе, другим. Ты убиваешь людей, хотя у них есть соулмейты…       — Я убиваю только плохих людей, — этого оказывается достаточно, чтобы вывести из себя наемника, который шатко поднимается с пола и грозно смотрит в зеркало. — Их соулмейтам будет лучше без них.       — Это не тебе решать, — возражает Стивен, плотнее кутаясь в простыню, потому что его неожиданно пугает чужой вид. Вряд ли Марк может пройти через зеркало и, к примеру, задушить его, но он все равно не может расслабиться под этим взглядом. — Они могут измениться. Ты не представляешь, на что способна эта связь.       — Как и ты, — и это причиняет боль сильнее, чем все произошедшее за последние несколько дней.       — Спасибо, что напомнил, что я никогда не буду счастлив.       — Ты будешь счастлив. Когда я завершу последнюю миссию Хонсу и мы покинем тебя. Ты вернешься в Лондон, станешь экскурсоводом, сходишь на свидание, — с непоколебимой решимостью перечисляет Марк, и это звучит как обещание. — А до тех пор не стой у меня на пути.       Стивен смотрит за тем, как наемник уходит в ванную, и не следует за ним. В конце концов, это то, чего он хочет, верно? Вернуть свою прежнюю жизнь – без Марка, сумасшедшего культа, египетских Богов, убийств и приключений. Когда Марк возвращается и молча падает на кровать, он теряет сознание вместе с ним, слишком истощенный для очередных споров и попыток перехватить контроль.

***

      На следующий день Стивен все еще наблюдает за Марком из отражений. Тот, конечно же, хорош в общении с людьми, сборе информации и, кажется, вообще во всем. Ну, точно лучше него. Если он чувствует его присутствие, то никак не дает об этом знать, и это заставляет Стивена задуматься, сколько раз Марк мог так наблюдать за ним. С появлением Марка у него вообще накопилось много вопросов обо всем, но тот не желает делиться абсолютно никакой информацией.       Происходящее практически устраивает его, потому что Марк пообещал, что оставит его в покое после этого, так что почему бы не потерпеть пару дней в зеркалах; можно даже представить, что перед глазами разворачивается очередной затянутый американский боевик. Однако его терпение –и молчание – заканчивается, когда Марк приставляет к горлу какого-то мужчины нож.       — Марк, — настойчиво зовет он из этого же ножа, надеясь таким образом отвлечь наемника и дать незнакомцу шанс на побег, — прекрати.       Это на удивление срабатывает, и ему даже удается вернуть контроль над телом. Стивен моментально отходит назад и, бормоча тысячу извинений, убегает прочь, пока троица не успела опомниться. Он быстро ловит такси, называя в качестве пункта назначения аэропорт, впрочем, не надеясь, что успеет даже на ближайший рейс, потому что чувствует злость Марка внутри, но, может быть, этого времени хватит, чтобы те люди успели сбежать.       Марк забирает контроль уже через пару минут и выходит из такси, удачно ловя троицу, и снова начинается погоня. Стивену каким-то образом удается завладеть телом на пару секунд, во время которых он сворачивает в переулок, чтобы сбить наемника со следа.       — Какого хрена? — ругается Марк и от неожиданного перехода врезается в стену. — Я не планировал целый день играть с ними в догонялки!       — А что ты будешь с ними делать, когда догонишь? Допрашивать? Пытать? — яростно спрашивает Стивен. — Марк, там ведь ребенок!       — И что ты предлагаешь? — Марк облокачивается на стену, переводя дыхание.       — Что-то, что не добавит еще больше крови на наши руки, — Стивен не знает, что именно заставило наемника передумать, но он радуется, пока это возможно.       Стивену нравится новый план – и не потому, что в него входит внезапное солнечное затмение, посещение пирамиды Гизы и общение с египетскими божествами. Однако Хонсу не дает им говорить и просто снова выводит богов из себя, в результате чего они уходят оттуда практически ни с чем. Потом появляется Лайла, и Стивен решает уйти, чтобы дать возможность Марку поговорить с ней наедине. Им многое нужно обсудить.       Он отключается, видимо, на пару часов, потому что, когда медленно приходит в себя, вокруг уже темно. А еще они плывут на лодке.       — …пожалуйста, прекрати, — просит Марк, ощутив его присутствие. — Стивен не должен знать.       — Ладно, — Лайла неохотно кивает и отстраняется, не отводя от него пристального взгляда, — но когда-нибудь тебе придется смириться с чужим решением, которое будет тебе неподвластно. Ты не можешь вечно все контролировать.       Похоже, разговор не удался, и он даже не может узнать, о чем он был, потому что Марк в очередной раз решает скрыть это от него. Они обсуждают то, что будут делать дальше.       Стивену не нравится новый план – и не потому, что в него входит черный рынок, посещение какого-то богатого психа и куча людей с оружием. Марк предсказуемо переводит переговоры в драку, и Стивену надоедает смотреть со стороны за тем, как просто он ломает противникам конечности, поэтому он забирает контроль над телом. Его практически моментально прокалывают копьями, и он даже не успевает ничего сказать, прежде чем Марк возвращает контроль, а он сам теряет сознание.       Марк будит его, чтобы он разгадал головоломку, уступив, наконец, контроль, и Стивен оказывается настолько поглощен ею, что даже не сразу замечает, что Марк ушел. Однако, когда Марк возвращается к ним в машине после сумасшедшего трюка с небом и исчезновением Хонсу, Стивен уже не хочет отдавать ему контроль, хотя знает, что это многое бы упростило.       Лайла поначалу против этой затеи, потому что Марк, очевидно, боец, но потом принимает сторону Стивена, потому что Марк еще и одиночка, а они сейчас должны держаться вместе. Марк не перестает доставать его на протяжении всего пути, однако неохотно оставляет их в покое, как только они поднимаются ко входу в гробницу.       Стивен просто стоит, пока Лайла занимается снаряжением.       — Все хорошо? — спрашивает он, потому что она выглядит странно задумчивой.       — Просто… присмотри за Марком, хорошо? — она так близко к нему, что ему кажется, что сейчас будет поцелуй, и это не то, чего он хочет – и, вероятно, она тоже этого не хочет, поэтому он отворачивается, слыша с ее стороны тихий выдох. — Он думает, что ему никто не нужен, что он справится один, но у него есть ты.       — И ты, — добавляет Стивен, чувствуя себя немного неловко.       Лайла загадочно посмеивается и первая прыгает вниз.       Все идет хорошо: Стивен убивает монстра, проходит лабиринт, добывает ушебти, оказывается умнее этого психопата вместе с его чертовым культом. А потом приходит Лайла, в ярости из-за очередных секретов Марка.       — Не получится скрывать все вечно, — говорит он Марку после того, как меняется с ним местами и оказывается в отражении гробницы. Он напряженно следит за ситуацией, надеясь на то, что наемник не сделает ничего глупого, однако тот выступает с топором против десятка людей с огнестрельным оружием, и это, естественно, не заканчивается хорошо.       Последний раз Стивен чувствовал такую боль в той пустыне, когда был близок к смерти.

***

      Стивен просыпается в кромешной тьме. Он пытается сдвинуться, но пространство настолько узкое, что его голова просто ударяется о, видимо, потолок, поэтому он ощупывает доступные места, определив, что заперт в чем-то… из камня. Это ничего не дает, кроме чувства нарастающей паники, потому что последнее, что он помнит, это ужасная, ни с чем не сравнимая боль в груди, а теперь он лежит в каком-то каменном гробу, не может пошевелиться и едва дышит! Сквозь панику он ощущает резкую боль в руке, словно его скрутили, что немного отрезвляет его, пока он не понимает, что это не его боль, потому что он не может двигаться, а это значит…       Боже, у него есть соулмейт?       Это открытие – или пока просто догадка – одновременно вызывает в нем настолько разные эмоции, что он не знает, за какую цепляться и что вообще делать. Его соулмейту больно. Должен ли он выбраться отсюда любой ценой, чтобы помочь? Или ему лучше оставаться на месте и не причинять им двоим больше боли?       Он делает еще пару неудачных попыток сдвинуться с места, после чего начинает звать на помощь, не очень надеясь на то, что кто-то действительно откликнется. Как ни странно, это работает, потому что спустя всего минуту – по ощущениям, на деле могла пройти и целая вечность – каменную плиту перед ним сдвигают, и он быстро выбирается наружу, оглядываясь по сторонам, чтобы узнать, где он вообще находится.       Чего он точно не ожидает увидеть, так это… себя?       — Стивен? — зовет почти точная его копия голосом…       — Марк?       Они бросаются в объятья друг друга, словно остального мира для них не существует. Стивен чувствует себя… идеально, цепляясь за Марка, ощущая его горячее дыхание на своей шее. Он мог простоять так целую вечность, но с неохотой вынужден отстранить от себя наемника, потому что ему нужно знать, что происходит и как это возможно.       Марк спрашивает, что последнее он помнит, и, получив ответ, что их застрелил Хэрроу, радуется так, будто ему дали справку о вменяемости. Он направляется к двери, веля следовать за ним, и Стивен, решив кое-что проверить, со всей силы наступает себе на ногу, что заставляет Марка споткнуться буквально на ровном месте.       — Марк? — растерянно зовет он, не веря собственным глазам.       — Стивен, — Марк оборачивается как ни в чем не бывало, готовясь, несомненно, выдать речь про то, что у них нет времени на разговоры, что они выяснят отношения потом, а сейчас надо выбираться, — у нас нет…       Однако Стивен решает убедиться в своих догадках окончательно, поэтому дает Марку пощечину, тут же ощущая жжение на собственном лице, и, не дав ему опомниться, целует. Поцелуй выходит коротким, немного неловким и напряженным, но вместе с тем ощущается настолько правильным, что Стивен не понимает, как жил без этих чувств всю жизнь. Или, может быть, где-то в глубине души он все знал, потому что ему всегда чего-то не хватало, однако Марк был упрямым придурком.       — Ты знал? — спрашивает он, не желая обвинять, но ему интересно, один ли он всю жизнь думал, что у него нет соулмейта.       — Я думал об этом после того, как принял обезболивающие, специализирующиеся как раз на избавление от боли соулмейта, а у меня боль не исчезла, просто уменьшилась. Но это же странно, так что я никому не сказал. Ты вообще не должен был… — Марк прерывается, видимо, осознав, что сболтнул что-то лишнее.       Стивен вспоминает слова Марка: «Я убиваю только плохих людей. Их соулмейтам будет лучше без них‎». Значит, вот что он планировал сделать? Уйти, потому что считал себя плохим человеком и думал, что Стивену будет лучше без него? Поэтому Лайла вела себя так странно?       — Давай поговорим после того, как выберемся отсюда, — просит Марк, похоже, распознав выражение его лица, которое не сулило ему ничего хорошего. Стивен закатывает глаза, но все-таки неохотно кивает.       Они выходят из комнаты и сразу же сталкиваются с огромным бегемотом, который мило здоровается с ними. Марк кричит первым, слыша очень высокий крик со стороны Стивена, а затем чувствует небольшую боль в боку. Он мигом оборачивается к Стивену, который потирает бедро, наткнувшись на угол металлического столика с полотенцами.       — Ого, вы… — бегемот тоже перестает кричать и рассматривает их с крайним удивлением, — соулмейты? Еще и близнецы? Это странно. Никогда такого не видела.       — Мы пока сами не до конца разобрались, — Стивен нервно смеется, облокачиваясь на стену, и пытается прийти в себя.       Таурт объясняет им здешние правила, и Стивен внимательно слушает ее, выглядывая из-за плеча Марка, потому что Марк с чего-то решил оградить его от нее и, может быть, вообще от всего мира, раз они теперь в разных телах и защищать его как прежде не получится.       Стивену приятна его забота – в большинстве случаев – но сейчас его раздражает, что Марк не отпускает его от себя ни на шаг и не хочет ничего рассказывать. Поэтому он резко срывается с места, бежит за маленьким мальчиком, идет по зеленому лесу, чуть не тонет в затопленной пещере, поднимается по лестничным пролетам, только чтобы узнать правду, которой Марк не хочет с ним делиться. По мере того, как он проходит все эти ужасные воспоминания, он понимает, почему наемник так тщательно скрывал их. Ему больно – может быть так больно, как не было никогда в жизни, а это с его проблемой практически невозможно – смотреть за тем, как мать обвиняет Марка в смерти брата, как требует перестать притворяться, что ему больно, как Марк, несмотря на ее ненависть, все еще плачет на ее похоронах, возможно, обвиняя себя в том, что она стала такой. Он может только представить, сколько боли Марк пережил за все детство, за период работы наемником, за время службы Хонсу, ведь он в каком-то смысле забирал ее у них двоих. Марк не заслужил ничего из этого, как и он сам.       Стивен чувствует, как Марк стоит позади, словно ожидает смертного приговора.       — Марк, — он поворачивается к нему со слезами на глазах – они оба плачут, на самом деле – и берет его руки в свои, — ты не виноват, ты был ребенком.       Марк ничего не говорит, но склоняет голову в сторону, будто пытаясь сдержать слезы.       — Ты хороший человек, — продолжает Стивен и добавляет более решительно: — Я не позволю тебе исчезнуть после того, как мы остановим Хэрроу и Амут.       Их чуть не сбивает с ног мощный толчок, и Марк в очередной раз ловит Стивена, прижимая к себе слишком отчаянно, не желая отпускать, но Стивен с явной неохотой отстраняется, берет его за руку, напоследок оставляет мягкий поцелуй на щеке и тянет их на палубу.       Таурт не радует новостями, следом за ней вообще появляются чертовы зомби, которых Марк, конечно же, помнит. Он велит ему прятаться за штурвалом, намереваясь разобраться с ними самостоятельно. Как всегда. Однако Стивен с тревогой наблюдает за его не особо успешными попытками отбиться, чувствует боль в руках от того, с какой силой Марк бьет по песочным телам, как его шею сдавливают, и бросается на помощь.       Марк всю жизнь защищал его от боли, но теперь настал его черед защитить Марка.       Стивен поднимает биту и со всей решимостью бежит к зомби, избавляясь сразу от двоих. Он не может описать словами, какие чувства вызывает в нем восхищение в глазах Марка. Однако оно сменяется тревогой, и Стивен, понимая, что сзади появился еще один зомби, оборачивается и бьет его снова и снова – выпуская таким образом всю боль, что накопилась в нем – пока песок не рассыпается по деревянным доскам. Он не знает, на сколько хватит его запала, сколько еще раз потерянные души попробуют скинуть их с корабля, но он будет продолжать, пока может.       Марк поднимается, облокачиваясь на край лодки, и Стивен видит за его спиной еще одного зомби, который хватает его за шею и пытается стянуть вниз. Он даже не думает, прежде чем броситься вперед и скинуть самого зомби вниз, но улетает вместе с ним.       Марк чувствует боль повсюду из-за падения, но он уже привык к ней, поэтому практически не обращает на нее внимание, и смотрит вниз, ища в песках Стивена. Тот лежит, не шевелясь, и страшная догадка проносится в его мыслях, однако Стивен, словно чувствуя его переживания, поднимается на ноги и пытается бежать вслед за кораблем.       Марк кричит остановить лодку, потому что не знает, что делать без Стивена, как жить без него. Однако Стивен превращается в песок прямо у него на глазах.       Он поворачивается к Таурт, намереваясь остановить лодку или вообще спрыгнуть вниз, если богиня откажется, но внезапно оказывается ослеплен ярким светом солнца.       Марк просто стоит пару минут, слишком ошеломленный для того, чтобы двигаться или что-то делать. Он до сих пор не может поверить в произошедшее. Как он оказался в этих чертовых тростниковых полях, если убивал людей, лишал их соулмейтов возможности построить с ними счастливую жизнь? Ведь, как сказал Стивен, все могут измениться, и сам стал доказательством своих слов, изменив Марка. Или это такое наказание – отправить его в рай, зная, что тот, кто заслуживает этого на самом деле, гниет сейчас в песках?       Марк чувствует нарастающий гнев внутри и решительно пробирается сквозь ростки. Сначала боги устроили ему такую жизнь, а теперь лишили его соулмейта, когда они только обрели друг друга? Ну уж нет.       Если понадобится, он наведается ко всем богам поодиночке и перебьет их всех, пока они не согласятся вернуть ему Стивена.