i breathe you

Мягкие подушечки пальцев скользят по веснушчатым костяшкам, теплые губы касаются ключиц. Слова не имеют смысла, их все равно никогда не достаточно. Пыльный солнечный луч, что пробрался в комнату через окно, касания нежной кожи на лице, плечах, коленях - везде, сливаются вместе и формируются в одно большое теплое щемление в груди, и его метафоричность вовсе не портит реальности ощущений. Новообнаруживаемые раз за разом, касание за касанием, каждый раз новые, одно не похожее на другое, ощущения, в своей пекулярности ранее не испытываемые, все же никак нельзя отнести к чему-то из ряда вон. Есть что-то в этом, что создает почти незримое, и метафорически и нет, чувство какой-то детской ностальгии и вроде бы даже знакомой нежности, будто кто-то раньше уже целовал вот так, чувственно и трепетно. Те же самые мягкие пальцы накручивают русые волосы, осторожно надавливая на кожу головы, массируя, не оставляя даже возможности мыслить здраво, заставляя тонуть в ощущениях. В расслабленном сонном мозгу невольно возникают пьяные мысли и ассоциации с атмосферой происходящего, что даже удивляют своей спонтанностью. Синестезия словно особо обострилась после появления этого красивого британца в его жизни. Он настолько пропитан чем-то ярким и нежным, такой живой. И Клэй рад, что умеет видеть это в нем. Его персиковые губы на вкус как одуванчики, изящные руки и запястья как шоколадное молоко, шея и ключицы цвета зимы, а кудрявые волосы словно пропитаны лучами закатного солнца над знакомым из детства морем в Майами. Раньше подобные мысли и сравнения пугали своей нетривиальностью, тем, что любой, кому задавался вопрос, чувствует ли он то же самое, лишь странно таращился, взглядом словно говоря насколько странную вещь сейчас услышал. Но Джордж научил ценить себя, в каждой мелочи. Так же, как и его самого. Научил делить любовь. На них двоих. Не отдавать ее всю, забывая про себя, не тонуть в серой, липкой ненависти. Не уподобляться ошибкам прошлого. Научил любить маленькие моменты. Утреннее солнце, пыльный воздух, щекотящую щеку свои и не только пушистые волосы, немного колючее одеяло и простыни. Научил наслаждаться ими. Научил не стыдиться своих эмоций. Не прятать слезы, задыхаясь в них без возможности издать хоть звук, не зажимать рот руками в беззвучных сотрясаниях плеч, в кабинке школьного туалета. Научил проживать каждую плохую эмоцию на капельку легче, снова же используя прикосновения или объятия. По ночам сжимая все те же сотрясающиеся плечи, оставляя нежные поцелуи на дрожащих губах и глазах из которых потоком капают слезы. И Клэй благодарен ему. Благодарен за то, что может чувствовать. Может чувствовать маленьких, теплых и живых бабочек в животе, каждый раз когда его имя срывается с губ Дэвидсона. Может чувствовать не дикий, первобытный страх и словно бы ощущение необходимости выполнить какой-то долг, но тягучее удовольствие от танцующих касаний в тех местах. Он может на физическом уровне чувствовать боль в груди от переполняющей любви и привязанности. Эта боль аддиктична. Хочется выразить эту благодарность и любовь. Он осторожно касается губами его челюсти. Тихий, дрогнувший вдох сквозь улыбку, дает толи́ку уверенности и стимул продолжать. Виной прошлых травм, Клэй все еще нуждается в этом. В этом одобрении. Безмолвном разрешении на что-либо. Джордж помогает и с этим. Помогает заново научиться показывать себя, без оков стеснения и страха осуждения, с вечной, не уйдущей больше уверенностью, в возможности получить помощь, теперь в любое время и по любому поводу. Запущенная в спутанные сразу после сна волосы рука дает это одобрение. И поцелуи идут от челюсти к ключицам, к солнечному сплетению и ниже. Среди становящихся все шумнее вздохов, срывается с губ ласковый комплимент. Он называет русого прекрасным. Знает, что он нуждается в этом. Знает, что в его груди разливается щиплющее тепло, знает, что теплеют щеки. Знает, что это помогает ему полюбить себя чуть больше. Знал всегда, и всегда делал это же. Теперь Клэй любит и свои шрамы. Они служат напоминанием не просто о плохих временах, а о том, что он смог пережить их. О том, что он сильный. "Сильнее всех кого я когда-либо знал." С каждым маленьким поцелуем, покрывающий каждый из них, те словно становятся драгоценнее. И он хочет отплатить ему тем же. Тихо, застенчиво и скомканно, говорит ему то же самое, те же тихие комплименты шепотом на ухо, каждый раз наблюдая его солнечную улыбку. Несколькими десятками минут позже, легко прижимается губами к его затылку и шепчет на ухо, вызывая табуны мурашек, о том что гордится им. Три слова, сложенные из нескольких букв, просто условность. Но значат для него целый мир. Джордж многому научил его. Научил жить. Научил дышать. Клэй дышит им.