карбоновая весна

море всегда в это время спокойное. тихий шум волн, приятное покачивание сакуры, только недавно снова распустившей свои розовые лепестки. наступило лучшее время для ловли рыбы в этой местности. я беру свою новую, ещё не разу не использованную удочку. это подарок. его подарок. карбоновая профессиональная удочка. он знает, как я люблю рыбачить. мне в принципе просто нравится сидеть у большой воды. это почти как курить. курить мне тоже нравится. сам смысл момента - отлучиться ото всех, уединиться, сконцентрироваться на себе и своих мыслях. сидеть у большой солёной лужи и курить. вот в чем их сходство. я никогда не брал его с собой на рыбалку. пару раз он изъявлял желание, но я отнекивался всеми возможными способами, прокручивая в голове тонны отговорок, ненужных и глупых, ведь он почти сразу сдавался. его мягкий ненавязчивый характер был как этот весенний период. до жути нежный, тёплый и притягивающий. я был влюблён по уши. и все равно не брал его с собой. это ценное уединение, мое время на подумать является чем-то сакральным, незыблемым. и даже эту частицу лучшего на свете, этот лучик солнца, как я его иногда звал, я не мог впустить на данную землю. на берег мертвой рыбы. на мою китобойню. он падал в обморок от вида крови. до жути пугливый и ранимый. мы никогда не смотрели вместе ужастики. а порезать палец об кухонный нож было настоящей паникой. непонятно становилось кого спасать - маленького трусишку или раненого меня. я нежно любил этого ребёнка, а он обижался когда я его так называл. будучи младше меня на год и ниже на голову он и в 25 выглядел на 15. вечно молодой и вечно улыбающийся кенма. почти также сильно как курить и рыбачить мне нравилось перебирать его волосы, лёжа на кровати в обнимку. он рано засыпал, а я в безмолвной темноте лежал, додумывая сюжеты своих ненаписанных романов, о великих путешествиях и честной непомерной любви. я романтик в некотором смысле, но не живу мечтами. у меня есть работа и обязанности. у него тоже. но его детская наивность переносится и на меня. до нашей встречи я был законченным реалистом. он научил меня мечтать, за что я ему непомерно благодарен. он вообще многому меня научил, но многое из этого слишком личное чтобы упомянуть здесь. я же лишь спускал его на землю и помогал финансово. как жаль, что я делаю для него так мало всегда говорил я. а он отрицал, постоянно говорил насколько я не прав. тут наступала моя очередь отрицать. мы вместе слушали джаз. танцевали в барах и пабах под десятки любопытных глаз. пили коктейли с забавными названиями. он всегда легко пьянел и звал меня совершить очередное сумасбродство. я сначала отнекивался и стеснялся, ведь я взрослый серьёзный человек, это мне не подобает, но он умел уговаривать. перед его лучистыми, умоляющими глазами я не мог устоять. только с ним я мог быть так слаб и силён одновременно. мы идеально дополняли друг друга. по выходным он любил красить ногти в сумасшедшие яркие цвета и иногда уговаривал меня сделать это. особенно он любил зелёный. ярко салатовые ногти часто красовались на его тонких длинных пальцах. мои же он любил красить в тёмный, глубокий бордовый. цвет хорошего вина говорил он, - ты сам как хорошее вино. необычные комплименты были частью его натуры . он никогда не стеснялся их делать. обычно они смущали людей, они не знали как реагировать. я тоже не знал. даже спустя столько лет вместе я каждый раз глупо улыбался. здесь, на каменистом пляже, я был и не был одновременно. я переносился в другие места, параллельные миры и сбегал от своих обязанностей. промышлял свою китобойню. жестокую в некотором роде. хотя он и ненавидел жестокость , все равно подарил мне удочку. ради меня он отступился от своих принципов, сделал исключение чтобы порадовать, и я действительно был рад, только потом понял чего ему стоило переступить через себя. он много раз просил отпускать рыбу обратно в море. а я все сидел на пирсе и складывал ее в ведро, потом относил на рынок и получал за это копейки. он отрицал эти кровавые деньги, поэтому я их тратил только на себя. на него я тратил свою честную зарплату, достаточную чтобы содержать наш домик. мы уехали сюда из токио. слишком быстрый темп города убивал его. я же привык. здесь ему было хорошо, мне было не очень. я не смог быстро привыкнуть к этому месту, а потому загружал себя до отказа деятельностью. спал по три часа в сутки, мало ел. похудел на 10 кг. я медленно умирал пока он жил. он это замечал и впервые не мог что-то сказать, не знал как подступиться. мы поменялись депрессией. я хотел сделать для него все лучшее, что мог, а потому и не заикался о переезде. на юге ему было лучше . оставить я его тоже не мог. это было равносильно умереть. я умирал в любом случае. только спустя 17 лет жизни здесь боль утихла. я смог срастись с этим местом. примерно тогда я открыл для себя рыбалку. курить я начал ещё в старшей школе. всегда крепкие. он курил тонкие ванильные сигареты. от меня часто ими пахло, от него же никогда. никто кроме меня не знал, что он курит. это не подобает учителю младших классов, коим он являлся. офисному работнику же это наоборот идёт. добавляет тупик в его образ. я работал на небольшую местную телевизионную компанию. ему нравилось вязать и печь яблочные пироги. они у него получались лучше всего. он хорошо готовил. я не был религиозен, он же верил в богов синтоизма и придерживался буддистского учения. иногда мы ходили в местный храм. они здесь красивые. я обычно никогда не обращал на такое внимания, он научил меня видеть мелочи и красоту в них, радоваться обычному дню и красоте ночи, звёздному небу и падающим звёздам. я заново учился жить. только тогда я понял насколько правильным было решение переехать. мы смогли здесь жить, а не существовать там. он был моим антидепрессантом, как бы громко это не звучало. своими тихими беседами он помог мне выйти из неизбежного тупика. он молодец, лучшее, что со мной случилось. это мои небольшие мемуары. я подарил их ему на следующий день после его смерти. мы прожили вместе долгую жизнь. он не умер молодым, но и молодой он' не умер.