Вне игры

Эмиль, сидя на кушетке в медпункте, шипит от боли, прикладывая пакет со льдом, который дала школьная медсестра. Мысли в этот момент уходят в сторону, разум затуманен — ни о чём не хочется думать. Парень закрывает глаза, запрокидывает голову назад, желая проснуться, но не получается, и этот страшный сон повторяется вновь и вновь. В такие моменты хочется сквозь землю провалиться. Иманов проживает день сурка раз за разом, когда разочаровывается собой, а слова отца по поводу его никчëмности подтверждаются. Последний месяц осени наступил слишком быстро, настроение как раз было подходящее — унылое и грустное Звонок прозвенел — урок закончился, но Эмильен не спешит идти на курсы по математике. Интересно, что он скажет Масленникову, который увидит его разбитый нос и потрëпаный внешний вид? Телефон парня разрывается от сообщений Резнева, но Эмиль не спешит отвечать, ведь ему было стыдно перед лучшим другом. Он не винил никого в случившемся, ведь прекрасно понимал, что виноват сам: Сударь 14:45 Эмиль, всё норм? Тебя довести до дома?

Эмиль 14:49 Не переживай, я сам дойду

Сударь 14:49 Какое сам? Тебе этот долбоёб, Чернец, нос сломал!

Эмиль 14:51 Он тут не виновен, да и у меня нет перелома, просто небольшой ушиб

Иманов, конечно, лукавил, ведь нос действительно сильно болел, но слава богу нет никакой серьёзной травмы. Оставаться здесь долго — не самый лучший вариант, поэтому, закинув телефон в рюкзак, он решил незаметно свалить домой, чтобы случайно не встретить Столярова по дороге. Он уже собирался вставать с места, как вдруг видит, что дверь в кабинет открывается, однако, на удивление Эмильена, на пороге появляется не женщина в белом халате, а красивый мужчина в дорогом костюме. — «Блять, его тут только не хватало», — заорал Эмиль у себя в голове. — Твою дивизию, Эмиль, что случилось? Как только Иманов увидел своего учителя по математике, то он, конечно, не то, чтобы удивился, а выпал из реальности. Табун мурашек пробежался по всему телу от того, что его застукали. Он так не хотел, чтобы Масленников видел его в таком виде, поэтому стыдливо отвернулся, вскакивая с кушетки и пытаясь незаметно удалиться. — Дмитрий Андреевич, всё хорошо, я уже ухожу. — Сядь, — приказал Дима, что у Иманова пропал дар речи. Он, конечно, знал, что Масленников может быть строгим и властным, но было в новинку увидеть его искренние переживания. Эмильен выполнил просьбу, но в душе ему было стыдно, что доставляет учителю проблем просто своим присутствием. Иманов считал себя странным, но не только себя, а ещё и поведение Масленникова, который случайным образом оказался в медпункте после того, как Эмиль получил травму. Простое беспокойство за своего ученика или… что-то большее? Масленников сел напротив Эмиля и, взяв со стола всё тот же пакет со льдом, стал прикладывать к носу Иманова с совсем невозмутимым лицом. Парень сидел пару минут, не понимая, что происходит, в открытую пялился на сосредоточенного Диму, совсем забыв о своей травме и наслаждаясь мимолётным моментом, но с приходом осознания абсурдности и неловкости всей ситуации, лицо Эмильена залилось краской; он неловко отвёл взгляд в сторону, что не осталось без внимания. — Что же ты такой неуклюжий, Эмиль? — томно вздыхает Масленников. — Да в-всё нормально, — Эмильен резким движением забирает пакет, скрывая от учителя свой некрасивый от травмы нос. — Как вы вообще здесь оказались? Неужели ко мне пришли? — Ну, можно и так сказать, — усмехнулся Диму. — Мне Столяров всё рассказал. — Всё? — тихо и испуганно переспросил Эмиль и, как только получил кивок от Масленникова, баскетболист призадумался. — С какого момента начинается это «всё»? — С твоей последней баскетбольной игры. В тот момент у Эмиля всё встало на свои места: так значит, Масленников всё это время знал события прошлых лет чуть ли не в мельчайших подробностях? Внутри него кипел гнев, злость и стыд, но с Масленниковым он оставался непоколебимым. — Прости, я знаю, что это не моё дело. После того разговора у меня в кабинете, мне показалось, что я обидел тебя тем, что надавил. Тогда я решил поинтересоваться у Столярова насчёт тебя — он мне всё и рассказал. Я больше никогда не подниму эту тему, обещаю, извини, что начал, — Масленников уже продвигался к выходу, но резко остановился. — Я понимаю, что это меня не касается, но я тебе советую не держать все свои проблемы в себе, а поделиться с близким человеком. Неожиданно мужчина почувствовал, как парень касается его руки, пальцами слабо охватывая запястье. Глаза Масленникова направились вниз, встретившись с взволнованным взглядом Иманова, который то смотрел на учителя, то бегал в разные стороны. — Раз вы всё знаете, то скажите, вы до сих пор меня считаете трусом? — Эмиль медленно опустил руку и отодвинулся поближе к стене, облокачиваясь назад. — Что? — Ну, вы тогда имели ввиду, что я боюсь выйти на поле, да? Так значит, я в ваших глазах трус? Иманов гипнотизировал взглядом. Мужчина, конечно, хотел поговорить с парнем, но… Совсем не ожидал, что этот разговор так далеко зайдёт. — Только вы мне не врите, пожалуйста. Лучше скажите всё, что думаете обо мне. Я же всегда был проблемным и… — у Иманова заканчивается дыхание, он пытается набрать в лёгкие воздух, делая небольшую паузу, — неуклюжим тоже. Мне даже родной отец твердил об этом, а я ведь просто обижался на него, а не принимал его слова всерьёз. — Так, стоп, Эмиль, пожалуйста, послушай меня, — Масленников сел на кушетку, но боялся подвинуться ближе к Иманову. — Нет, Дмитрий Андреевич, я не хочу вам доставлять проблем, как и всем людям вокруг. Я всегда всех подводил и не оправдывал ожидания, а теперь и вас достаю, а знаете почему? Потому что вы на меня обратили внимание, которого мне не хватало. — Боже, какой же ты глупенький, ты не доставляешь мне проблем, Эмиль. Ты может и пытаешься скрыть свою внутреннюю натуру, но от меня сложно что-то утаить, я же… вижу тебя насквозь и знаю, как ты любишь баскетбол, как ты, на самом деле, горишь любимым делом, — Дима садится ближе, а Эмиль не отстраняется, а наоборот — ему хочется сесть ближе. — И я правда не считаю тебя трусом, а иметь страх — это нормально, его просто нужно побороть. — Легко сказать, Дмитрий Андреевич, — усмехнулся Иманов. — Я подвёл столько людей, и мне кажется, что до сих пор на меня злится команда. — Иногда следует и о себе подумать, не только о других. Я не хочу больше заставлять тебя возвращаться в команду, ведь этот выбор теперь уже за тобой. — А вы думаете, что у меня получится? — Честно? — глянул Масленников. — Не знаю. Я как бывший футболист могу сказать, что возвращаться в спорт после длительного перерыва — сложно, но я хочу верить, что у тебя всё получится, Эмиль. Парень слегка приоткрыл рот. С десятого класса он никогда и ни с кем не говорил на эту больную тему, но с Масленниковым это оказалось так легко и спокойно, что Эмиль забылся и начал широко улыбаться, как маленький и наивный мальчик. — Дмитрий Андреевич, а почему вы ушли из спорта? — Меньше знаешь — крепче спишь, — улыбнулся Дима. — Так нечестно! — начал возмущаться Эмиль. — Вы же всё знаете об мне. — В другой раз, не засоряй свою голову, Иманов, пригодится для математики, — Дима встаёт с места, поправляя свой костюм. — Дмитрий Андреевич, — громко произносит Эмильен, что Масленников заострил всё внимание на лице парня. — Спасибо вам, — прошептал Иманов, смущённо улыбаясь. — Я и не думал, что вы сможете меня понять. — Мне кажется, что я до сих пор тебя не понимаю. Ты не такой как все, уникальный, поэтому и хочется узнать тебя лучше. Раньше мне казалось, что мы с тобой похожи, но ты совсем другой. Ну, или я не такой неповторимый как ты. — Да что вы! Вы же идеальный! То есть… — Иманов чертыхнулся у себя в голове за неожиданный порыв нежностей и признаний. Он не знает, повлиял ли этот разговор на него, либо же это тот самый голубой костюм, в который Эмильен влюбился ещё с первой встречи на лестнице. Или же не только в костюм… Совсем не ожидая услышать это, Дима растерянно улыбался и, подойдя в упор к сидящему и смущённому Эмилю, наклонился, обнимая и прижимая к себе. Иманову хотелось кричать, он оказался в ловушке (но он не жаловался, быть неподвижным в объятьях Масленникова было приятно) и боялся сделать лишнего. Дрожащие руки легли на широкую спину учителя, а острый подбородок облокотился на плечо Димы. В таком положении хотелось быть вечно. — Надеюсь, что ты запомнишь мои слова, а не те оскорбления, которые говорил твой отец, — прошептал Масленников прямо на ухо. Конечно он запомнит, а ещё в его сознании навсегда останется момент, как горячий и красивый мужчина своим бархатным голосом шепчет нежности влюблённому по уши парню. И, казалось, Эмиль сделал всё правильно, раз рассказал все свои чувства… близкому человеку? Да, Эмиль после этого разговора окончательно смирился, что у него не взаимные чувства к своему преподавателю. Теперь он превратился в девочек из своего класса, которые текли только от одного его голоса. А Иманов был особенным — у него вставал на его шёпот и объятия, да ещё и Масленников считал его неповторимым кадром — каждый ли учитель говорит подобное своим ученикам и стоит ли подпускать Дмитрия Андреевича ещё ближе?