happy easter!!

Или вот вздрагивать и нервно смеяться каждое 22 апреля, как по иронии судьбы...

Яркие лучи солнца проникают сквозь занавешенные шторы, напоминая, что за окном весна. Где бы ты ни был: под наркозом или в коме; в глубокой депрессии или в прострации; в далёком прошлом или в суровом настоящем. В первом не оказалось ничего, а ты так ждал... так ждал, что тот пресловутый свет в конце тоннеля откроет новые горизонты и даст узнать об этом мире чуточку больше. Может быть, всё это – просто чьи-то фантазии, навязанные внутривенной анестезией и анальгетиками. А может быть, путешествия между мирами, как, впрочем, и по миру, в данный момент недоступны из-за санкций. Катетер с VPNом просто забыли подключить, и ты оба раза проспал, как убитый. Она не оставляет тебя в этот, по всем канонам, светлый праздник, который могла провести как минимум с семьёй или с друзьями, или вообще с новым бойфрендом в ресторане. Она перекладывает всю ответственность за пасхальный и предпасхальный контент на дочь, проведя с ней всего пару дней по приезду с гастролей, а после уехав восстанавливать силы к тебе. Из всех возможных курортов и спа она выбрала тебя и твой загородный дом, и это не случайность и не совпадение. И вы оба это знаете, но всё равно создаёте некую иллюзию того, что она - заботливая подруга, а ты - нуждаешься в поддержке и заботе после двух операций. Надо отдать должное, она была рядом с самого начала, с середины марта: держала за руку и говорила, что всё будет хорошо, как и полагается настоящему другу, который в беде не бросит, лишнего не спросит и дальше по списку. И тогда ты думал совсем не о том, кем вы друг другу приходитесь, потому что это не играло роли. Тогда ты думал о чём-то другом. - Я хочу, чтоб меня кремировали, - сообщил ты по возвращении в палату из реанимации. Она недоуменно посмотрела сначала на тебя, а затем на медсестру, пытаясь понять, что ты несёшь, на что та довольно быстро пояснила, что это может быть остаточное действие наркоза. - Ты уже вроде очнулся, можешь пока не думать о том, что делать с твоим бренным телом в случае чего, - пожала плечами она, приземлившись на край больничной кровати. - Хочу, чтоб мой прах развеяли над океаном, - настаивал ты, видимо, за два часа, проведённые в реанимации, успев обстоятельно обдумать этот момент. - А как же похороны на Ваганьковском с почестями, как самому заслуженному артисту нашей страны? - уточнила она, полагая, что ты от многого отказываешься в пользу океана. - Рядом с...? - хотел было спросить ты, но она вовремя перебила. - Рядом с какой-нибудь берёзой, Дим, - ну, не то что бы можно заранее выбрать. - Атлантический океан привлекает куда больше, чем толпы туристов, которые будут ходить мимо моей могилы, отдав за входной билет 800 рублей, - парировал ты, вынуждая её улыбнуться. - Дурак, - засмеялась она, несильно ударив тебя по руке, которую ты тут же сжал в своей. Вы пережили оба твоих наркоза и её гастрольный тур, что суммарно ни много, ни мало, но уже что-то. Что-то, что до сих пор не отпускает и не даёт спокойно жить. Что-то, что заставляет её просыпаться по утрам и готовить вам завтрак. То же самое, что заставляет тебя покупать её любимое вино на ужин и не пить его. Ради неё. Для себя. Ты трезв, как стекло уже два месяца, хотя не держал пост и не кодировался, просто сначала лежал в больнице, а потом ждал её приезда. И дождался. Получается, скучал. А привкус вина на её губах пьянит, но не отравляет. Это как зажимать сигарету губами, но не подносить к ней зажигалку. И не делать затяжку. Она почти ни с кем не общается, кроме дочери, что периодически звонит по видеосвязи и рассказывает, как прошёл день. Её дочь имеет удивительную способность – не задавать неудобных вопросов, на которые ей бы однозначно пришлось отвечать честно. Тася не спрашивает, где она, с первого раза уяснив, что мама уехала куда-то по делам и вернётся на следующей неделе. Это так же просто, как запомнить, что мама на гастролях. Об этом не нужно переспрашивать по сто тысяч раз, потому что ответ всё равно ничего не изменит. - А что ты скажешь, если она спросит, где ты всё-таки была? - тебя очень удивляет их общение, и вопросы то и дело напрашиваются сами собой. Те вопросы, которые не озвучивает её дочь, предпочитаешь озвучивать ты. - Да она и так знает, что я у тебя, - абсолютно спокойно пожимает плечами она, - Она же не глупая... - И как ты ей это объясняешь? - тебе правда интересно. - Дим, ей пять: её не интересуют мои любовники, и куда и почему я уехала, - разводит руками блондинка, поднимаясь с дивана в гостиной. - А у тебя их несколько? - она нарочно говорит о тебе во множественном числе, чтобы ты обратил внимание; чтобы держать тебя в тонусе. И у неё получается. - А ты хочешь начать вести учёт? - ей смешно, а тебе? - Хочу, чтобы ты так не шутила, - честно признаёшься ты, видимо, предъявляя претензии её чувству юмора. Она смеётся, крепко обнимая тебя за шею и вовсе не собираясь продолжать стендап на тему своего несуществующего гарема любовников. Достаточно того, что ты ревнуешь её и безо всяких шуток. Достаточно того, что у неё банально нет времени на такую бурную личную жизнь, о которой шла речь. Ты целуешь её в губы так осторожно и в то же время настойчиво, словно боишься, что ещё чуть-чуть, и она исчезнет. Или что через секунду у неё появятся важные и неотложные дела, из-за которых ей придётся уехать. И уже не придётся вернуться. Её пребывание в этом доме не подкреплено никакими статусами, и даже шутки про любовника не сойдут за объяснение, почему вы сейчас вместе. Сейчас или теперь. Или наконец-то. Она здесь, рядом, и это всё ещё не последствия наркоза, а самая настоящая правда, ради которой ты тогда и не рассматривал никаких других вариантов, кроме как очнуться. Хотя бы ради того, чтобы видеть её улыбку и слышать её смех ровно столько, сколько на это отведено. И ни секундой меньше. Она остаётся честной с тобой, когда говорит, что хочет чувствовать себя свободной, и потому пока не подтверждает тот факт, что вы всё-таки состоите в каких-то отношениях. Ты не претендуешь на её руку, сердце и свободу, полностью поддерживая её решение сохранять некий нейтралитет и не бросаться громкими фразами. Вы полночи пекли свой первый совместный кулич, и это важнее любых штампов, важнее любого официального подтверждения. А яркое, едва пригревающее солнце и её светлые волосы, развивающиеся на ветру, – это и есть твой свет в конце тоннеля, открывающий новые горизонты. Ты просто ещё не понял. И звон колоколов местной церкви, куда вы ходили сегодня утром освящать свой кулинарный шедевр – это лучше, чем побочка от анестезии. Это выше, чем голубое апрельское небо с воздушными, как сахарная вата, облаками. И это важнее, чем всё.