Хотеть чувствовать

Микаса не могла точно сказать, когда это началось. Все произошло очень внезапно. Ей не хотелось быть одной, нет. Она не хотела чувствовать себя одиноко. Она не хотела чувствовать себя так, словно была единственным человеком на этой планете. И когда Шиганшина погрузилась во мрак, когда её осветила только луна на небосклоне, Микаса услышала стук в дверь. Конечно, это был простой стук в дверь, но Аккерман не могла поверить, что к ней кто-то пришёл. В этот дождливый, грустный день к ней решил кто-то наведаться. Она осторожно подошла к двери. Открывать не хотелось, но кем бы ни был её вечерний гость, он вселил в неё надежду, что она не будет одинока этим вечером. Она открыла дверь и уставилась на гостя. Высокий, красивый и смотрящий прямо на Микасу. Жан Кирштейн. — Привет, Микаса… — улыбнулся мужчина, с порога заходя в дом. Она даже его не впустила, а он уже вошёл так, словно знал, что она обязательно пустит. Он был пьян, и Микаса сразу же это поняла. — Классная тут у вас таверна на окраине города. Мне понравилась. — Жан… Ты пьян! — Микаса посмотрела на мужчину, оглядывая его с ног до головы. — Немножко… — Кирштейн усмехнулся и чуть не упал прямо к ногам девушки. — Но я правда совсем чуть-чуть. — Что ты здесь делаешь? — она сложила руки на груди и потребовала объяснений. Если Жан имел наглость заваливаться к ней в таком виде на порог дома, прибывая из другого города, значит, и мог объяснить ей, что происходит. — Приехал к тебе… — он посмотрел на неё сверху вниз. — Разве нельзя? — Какой ужас… Девушка потащила его в свою комнату и усадила на кровать. От Жана пахло алкоголем, и она клялась, что завтра потребует объяснений. Она сняла с него верхнюю одежду и обувь, уложила его в постель и накрыла одеялом. — Микаса, что ты делаешь? — Хочу, чтобы ты выспался. Аккерман не спала половину ночи. Сидела в кресле рядом с кроватью, глядя на то, как Жан спит. Он пришёл к ней пьяный в этот дождливый вечер. Пришёл к её порогу, но так и не успел донести до неё свои мысли. О чём он хотел сказать? Она даже не заметила, как уснула. Уснула в кресле, а после рано проснулась. Увидела, что Жан ещё крепко спал в её постели, поэтому решила, что сделает завтрак для них двоих. Все это казалось наваждением. Жан в её доме, она готовит им завтрак, он спит в её кровати. Почему всё так сложно? Она не понимала, что за странные отношения у них были. Точнее, их и не было вовсе. Он периодически приходил к ней так. Просто оставался рядом, а ей было комфортно с ним. Уютно. Жан был синонимом слова уют. С ним было хорошо, но он впервые пришёл к ней пьяным. — Прости, Микаса… — его тихий голос, который она услышала у порога кухни, заставил её вздрогнуть. Она повернулась к нему. — Ерунда, Жан. Доброе утро… — Я так виноват. Я не должен был… — Забудь… Что ты здесь делаешь? Что привело тебя в Шиганшину? — Вчера было четыре года со смерти… Четыре года с того момента, как титаны исчезли… У Микасы ком застрял в горле. Так Жан приходил, чтобы поддержать её? Он впервые был на Парадизе в этот день с того момента, как отправился в дипломатическое путешествие. Он приходил для этого? — Жан… Ты не обязан… Он подошёл ближе. Совсем близко к Микасе. И неожиданно для неё обнял. Обнял так, что ей показалось, будто земля уходит из-под ног. — Я хотел, чтобы ты не разделяла этот день в одиночку… Прости, пожалуйста, я идиот… — Жан, нет… Она посмотрела на него. Его глаза. Его глаза выражали искреннее сочувствие. Но она не хотела его сочувствия. Она хотела лишь почувствовать это тепло. Этот уют рядом с ним. Поэтому ей казалось, что все это нереальное. Жан стоит на её кухне, поглаживает по волосам, прижимает к себе. А Микаса хочет чувствовать. Хочет, чтобы её жизнь перестала быть такой отвратительной. Поэтому она разрывает объятия и притягивает Жана за воротник к себе. Встречается с его губами. Поцелуй. Фактически её первый поцелуй. Поцелуй, который она дарит Жану. Целует нежно, а он отвечает на её ласки. Она зарывается пальцами в его волосы и тянет к себе. Так, чтобы он всем телом врезался в неё. Так, чтобы она чувствовала его каждой клеточкой. Так, чтобы он прикасался к ней, а она к нему. Жан хватает её за талию, прижимая к себе. Находит своим языком её язык, сплетает их. Чувствует, как дрожат ноги Микасы. Так неуверенно. Подхватывает её на руки. Она заметно потеряла в весе за четыре года. Мало спала, мало ела. Она такая легкая. Словно он держит воздух, который прямо сейчас может исчезнуть из его рук. Жан не позволит этому случиться. Она прижимает её к себе, притягивая сильнее. Она обвивает ногами его талию. Крепко. Очень крепко. Она чувствует. Чувствует всё. Чувствует горячее дыхание Жана, то, как он оглаживает её спину, бессовестно гуляя руками. Чувствует его сердцебиение. Чувствует, как он своим языком проводит по её губам, заставляя кожу покрыться мурашками. Её целует Жан Кирштейн. Она никогда бы в это не поверила. Но ей хочется чувствовать. Хочется чувствовать Жана каждой клеточкой своего тела. Именно Жана. Она чувствует, как его руки проникают под её ночную рубашку. Она не сопротивляется. В конце концов, ей хочется чувствовать загрубевшую кожу его пальцев на себе. На ней нет нижнего белья, поэтому его руки блуждают по спине уверенно. Он всё ещё прижимает её к себе, а потом не выдерживает и возвращается в спальню. С ней на руках. Кладёт её на кровать, глядя в глаза. Микаса не сопротивляется. Она могла бы, но ей хочется чувствовать Жана. Хочется хоть что-то чувствовать. Когда его руки снова приникают про рубашку и находят её грудь, она издаёт рваный вздох. Губы Жана снова соприкасаются с её губами. Целуют страстно. Он прикусывает, оттягивает, сжимает её грудь, а затем снимает с неё всю одежду. Микаса не могла точно сказать, когда это началось. Наверное, в этот самый день в её доме в Шиганшине, когда она после своего первого в жизни секса посмотрела на Жана Кирштейна и поняла, что с ним она чувствует себя счастливой.