Интроит «Покой Цветка»

      Солнце склонилось к закату, и наконец-то пришла долгожданная прохлада, позволяя свободно вздохнуть, наслаждаясь поднявшимся тихим ветерком. Они шли не спеша, медленно прогуливаясь, и Грейса вел его через закоулки, показывая город и рассказывая интересные факты о разных расах, повстречавшиеся им.       — А та чешуйчатая ящерица в кузне? — Каммайнэ тогда был отвлечен магией, поэтому несильно акцентировал внимание на ней. — Не помню, как назывались.       — С`ашше. Или как-то так. Я не силен в змеином произношении. Эй, осторожно, пожалуйста! — Повернувшись, герой шел спиной вперед, смотря на Грейсу. Выражение лица конечно не было видно, но зато так было комфортней разговаривать. До первого встречного камня и падения. — Он приглашенный мастер с юга. На севере мало кто владеет магией огня в достаточной степени. Тут холодно, и южные расы не любят здесь селиться. Я с ним не особо разговаривал, виделись только пару раз. И… ну… при первом знакомстве я неправильно произнес его имя, поэтому… Надо, конечно, за этим следить во время разговоров с ним.       — А что будет, если я неправильно произнесу?       — Очень злой южанин. Они не любят, когда их имена коверкают. И сразу много новых слов узнаешь о «ничего не понимающих имперцах».       — И как же его зовут? — Ветер дул ему в спину, и его волосы, снова расплетающиеся, прядями развевались. И мешали ему тем, что лезли в лицо. Кошмар один от этих длинных волос. Интересно, а в прошлой жизни они тоже такими же длинными были?       — Кхм, я не знаю. — Маленький монах хотел было смущенно почесать капюшон, но вовремя вспомнил, что несет несметные богатства. — Оно не то что сложное, просто я не смог до конца понять, где я не так произнес. Поэтому не буду и пытаться. Сам, если нужно, спроси. И иди уже нормально, не дай Богиня, уронишь еще.       Каммайнэ рассмеялся и развернулся обратно. До храма осталось всего ничего.       Факелы на стенах горели ярким пламенем, освещая столы, соединенные вместе и заставленные множеством еды.       Сладости они все же каким-то чудом дотащили в целости и сохранности.       Самые хрупкие, пирожные, нес Грейса, берег их как зеницу ока и старался на них даже не дышать, помыслить не мог, чтобы их куда-то положить и гоняться за бедными котами. Ему же достались прочные, пережившие бесконечную тряску.       От него все еще держались подальше. Только подходили иногда, уважительно кланялись, чтобы что-то спросить, и с расстояния глазели на него. Каммайнэ чувствовал себя какой-то редкой зверушкой на выставке. Но зато здесь было разнообразие еды и ему, как все той же зверушке, разрешалось брать все, что он пожелает.       Грейса и Лис крутились вокруг него, сменяя друг друга и сталкиваясь иногда друг с другом, споря за его спиной.       — Отдай! — возмущенно вскрикнул маленький монах.       — А ты попробуй достань. — Усмехнувшись, пушистый зверь вытянул вверх руку с последним оставшимся пирожным. Попробовать можно, но если сверять его рост с остальными, то он был тут чуть ли не выше всех. За исключением орков, возвышавшихся над другими.       На удивление, в храме было и правда много орков. Как сказал ему Кунидзе: «Они не то что верят. А просто стадо, идущее за своим вожаком». Но было странно от того, как эти гиганты относились к нему осторожно, робко даже. В этот момент они никак не были теми страшными и ужасными орками, какими казались на вид.       К концу вечера все же, со временем расслабленные едой и выпивкой, к которой его с Грейсой по понятным причинам не допустили, они перестали быть такими настороженными и с некоторыми Каммайнэ успел хоть и несильно, но пообщаться на отвлеченные темы.       Теперь он мог надеяться на то, что все наладится, хоть и не сразу.       Но несмотря на веселье вечера, счастливо уснув после тяжелого дня, предвкушая новый, Каммайнэ увидел сон-кошмар. Мутный и смазанный, как и все его воспоминания.       За приоткрытой дверью спальной комнаты, сквозь помехи, играло радио, искаженным, но таким знакомым женским голосом. Этот голос, казалось, становился все четче и громче, но вместе с тем весь остальной серо-белый мир —приглушеннее.       Лежа на кровати, он мог только слушать и слушать. Единственное его желание было встать, узнать, чей это голос. Это было для него важно, как весь смысл его жизни, никчемной жизни. Он знал, что если выйдет за дверь, то на все его вопросы будут даны ответы, такие же искаженные помехи, истину никогда не узнать.       Но его руки и ноги были скованы сорняками, вросшими в его кожу, осыпающими, превращающимися в пепел и пыль, разлетающимися по кровавому полу. Сколько бы он ни старался, вырваться из плена у него не получалось, не получалось шевельнуться даже кончиками пальцев.       А пение становилось все громче и громче, пока не проникло ему в голову, подкорку мозга, эхом отдаваясь в теле, вибрируя на кончиках длинных волос и в бешено-колотящемся сердце, что, казалось, больше не выдержит этого.       Так он и проснулся, тяжело дышащий, закрывающий чувствительные уши от слишком громкого звука. Этот сон был похож на его утерянные воспоминания, причиняющие боль по не ведомой для него причине.       До утра Каммайнэ уже не смог уснуть, пытаясь напеть ту мелодию песни, но из его рта она звучала ужасно, не так как должна быть.

***

      Утренний экзамен Грейсы, на который он жаловался, стеная о том, что ему его не перенесли несмотря на вчерашний тяжелый день (таскание сладостей и терпеливое ожидание, пока он все обследует), прошел все же успешно. По словам Аегнуха, экзамен был не особо сложным, но, по правде говоря, демон едва ли мог уследить за движениями Грейсы.       Для него же пока что подготовили только физические упражнения, без оружия, но зато рукопашный оставили, с манекенами, хотя их наставник хотел сначала, чтобы он дрался именно с Грейсой. Но маленький монах после вчерашнего пореза наотрез отказался с ним сражаться.       Ему понравилось заниматься под началом орка. Когда Каммайнэ делал что-то неправильное, то их наставник тут же исправлял его, меняя позу или напоминая о когтях и хвосте, забывающего вечно про них. В целом, он довольно быстро учился, подстраиваясь под тело, а не подстраивая тело под себя, тело, намного сильнее, чем его прошлое.       Хоть временами было сложно и травмоопасно.       Через несколько дней их занятие перенесли на улицу. Температура за эти дни только росла и росла. Но местные были довольны, особенно орки, родившиеся и выросшие в теплых степях.       — Юсион греет в последний раз, неделя такая вся будет. А вот потом он в спячку впадет, вот тогда и осень настоящая настанет.       — Юсион? — Какое странное имя, однако.       Орк махнул желто-зеленой рукой на небо, в сторону солнца:       — Первый дракон. По легенде, он был очень могущественный и жар его пламени был виден издалека настолько, что Боги могли его видеть, когда дракон взлетал в небеса. Если становится слишком жарко, то говорят, что он гневается, а если холодно, то ему грустно. А зимой он и вовсе спит, поэтому его пламя едва нас достигает. Юсион, Юджи, Арго, как его только не называют, каждый по-своему. Настоящее имя знают только драконы, но они никогда и никому не расскажут.       — Почему?       — Драконы не склонны делиться с кем-то. Да и остальные расы они недолюбливают, предпочитая сидеть у себя в горе, и не подпускают никого близко. Но знают они многое: о сотворении мира, первых расах, первых Богах — то, чего не знают уже даже эльфы.       По словам Аегнуха, каждый элемент здесь был по-своему живым. Солнце — драконом, луны — глазами лунной Богини, земля — матерью рас, Мир, источником магии и Богами, охраняющими его. Не живые, но в тоже время и не мертвые, сосуществующие в своей разумной форме по своему закону, недоступные смертным. Неживые, как их назвали.       Действительно ли это так? После всего, что он здесь повстречал, разумность ветра уже и не казалась такой странной вещью.       В дневное время было много теории по магии. В основном про разбор разных стихий, их взаимодействие и противостояние. Какие бывают базовые, боевые, для защиты, а какие годятся только для развлечения, по типу тех цветов, что заворожили его в первый день пребывания здесь. И еще множество про опасность, так для себя, так и для других.       — У каждого вида магии есть свои особенности и свои проблемы для магов. Например, возьмем самый распространенный — огонь. Считается, что как раз для атаки — он самый подходящий. Бьет больно, еще и поджигает неплохо. Но также он имеет и обратную силу. Если ты перестанешь контролировать огненную магию, то она просто-напросто сожжет тебя изнутри. Особенно этим страдают сильные маги, когда огонь их переполняет и рвется наружу. И так происходит со всеми видами.       Если брать темную, твою родную, то она хороша в искусстве проклятий, заклятий, которые сложно снять, действующих очень долго. Вон, некоторые участки леса эльфов до сих пор не могут очистить. — Аегнух усмехнулся. — Но это накладывалось группой сильных магов. Ее особенность заключается в том, что у темных не рождаются целители. Есть, конечно, уникумы, но их очень и очень мало.       Самой же опасной разновидностью считается ветер. Он сводит с ума. Всех. Ветер с собой приносит голоса и чужие мысли, и не каждому под силу выдержать такое. Правда это и смертельное оружие, не боевое, а тайное. Самое то для шпионов, жадных до чужих тайн, случайных, оброненных слов.       Каждая сила может обернуться против тебя, если ты не сможешь ее контролировать. Магия хоть и прекрасна, но также и опасна.       Ему бы еще научиться ей пользоваться. За несколько дней Каммайнэ, конечно, сделал сильные продвижения в попытках ее почувствовать, но это было все еще не то.       Пока, однажды утром, занимаясь утренними делами, уже чувствуя потоки магии как родные, легким движением руки не направил магию, наливая ванную. Все это случилось обыденно, как будто он делал это уже тысячу и один раз, сначала даже не понял, что сделал. Только когда набралась вода и в ванной стало очень тихо, что было слышно его бешено-колотящееся сердце, осознал наконец-то, как это делается.       Магия всегда была с ним и легко его слушалась, вот только Каммайнэ предпочел игнорировать ее, так же, как и хвост, тело ребенка и когти, не обращая внимания на что-то чужеродное для него. Но сейчас это было его тело, его магия. И она будет слушать любую его волю и любые команды. Нужно только уже наконец научиться управлять всем этим.       С этим осознанием ему стало жить намного проще. Тело было выносливым и сильным, а магия — податливая и гибкая, все это делало его как минимум на одну ступень выше себя прежнего.       В свободное от учебы время Грейса таскал его в город, выполняя мелкие поручения, передать, помочь кому-нибудь либо сделать что-то еще. Как только они выполняли, то свободно бродили, общаясь со встречными прохожими или же захаживая к кому-нибудь в гости.       Самым его любимым местом, как и у маленького монаха, было у портной Тарры.       Через несколько дней они вернулись к ней за одеждой. Она практически идеально ему подошла. И все-таки дали сапоги, правда строго-настрого только для выхода в свет.       — У тебя сейчас когти будут расти быстры. Будешь в них скакать и резвиться — просто все в труху тут же превратятся, не успеешь оглянуться, — причитала орчиха.       Они имели специальное углубление для когтей, обшитое какой-то прочной тканью и, судя по словам Тарры, очень дорогой.       Также на всех брюках на месте хвоста были железные кольца, образующие дырки для этого же хвоста. На его предыдущих штанах они тоже были, хоть и меньшего размера, и по первости было немного тяжело продеть через это кольцо кончик хвоста из-за пушистой кисточки, неприятными мурашками по коже, движения против шерсти. Новые были шире, в точности под его размер, но все еще неудобно.       Монашеская, названная Таррой «тенсе», переводившись как «имперская грязь», одежда была все такого же привычного серого цвета, но на этот раз ему по размеру. И Каммайнэ наконец-то сможет отдать чей-то отобранный плащ. Все время забывал спросить, чей он, но теперь у него есть собственный, и этот, немного большеватый, таскавшийся за ним по полу, собирающий пыль и грязь, можно вернуть владельцу.       А вот для «выхода» ему дали полноценный костюм. Верхняя рубашка была сделана из чего-то наподобие шелка и мягко льнула к его коже. Полностью черного цвета, и по бокам, в середине, были тканевые вставки со складками. Длинные рукава были немного свободны, а вот горло сжимал плотно прилегающий к шее воротник.       Также плотно прилегали брюки такого же черного цвета. В таких точно не побегаешь по городу и на тренировках. Сапоги на маленьком каблуке были очень удобными, контрастным белым цветом, с железным носиком, еще одной защитой от его когтей. Он походил немного в них, проверяя на прочность, специально пытаясь исцарапать изнутри, но под смех Грейсы ожидаемо ничего не получилось.       Тарра заплела ему прочную косу, вплетя туда бусины на старой потерной веревке. Каммайнэ покрутился перед зеркалом. Теперь точно напоминал какую-то нарядную куклу, в черном костюме и с бледной кожи, выделяющимися ярко-синими глазами.       Боевая же была практичная и прочная одежда. На месте локтей и коленей в ткани рубашки без пуговиц были вставлены железные щитки. Она была грубее на ощупь, грубее монашеской и ощущалась немного тяжелее. На руки ему сделали перчатки без пальцев, все с такими же твердыми вставками. И снова все было черного цвета. Боевая была отлична еще тем, что ткань у нее сделана из специального растения, хорошо впитывающего магию, а значит, все защитные заклинания будут держаться лучше и дольше.       По словам Грейсы, одежда была дорогой, но в то же время ее делали основательно и прочно, чтобы она могла прослужить, как минимум, «десять лиртов».       И как оказалось… Зря он, хоть и мысленно, кичился, что взрослый. Здешние обитатели мерили время не по годам, а по десятилетиям и сотням. Связано это было с тем, что жили они, бывало, по тысячу лет, а того и больше. Совершеннолетие по общепринятым имперским законам считалось пятнадцать лиртов, то есть сто пятьдесят лет. Грейсе было около семи лиртов, тогда как Аегнуху было девять с половиной лертов, что означало, что ему было практически тысячу лет. Свой возраст он тактически умолчал, сославшись на то, что не помнит. Что было правдой, хоть и частичной.       После примерки одежды Тарра усадила их за стол и сделала им чай, крепкий, который невозможно было пить, но при этом очень бодрящий. Грейса не очень любил его, но явно любил Тарру, поэтому пил через стиснутые зубы.       Попробовав чай, Каммайнэ тут же вспомнил его любимый горький напиток из прошлой жизни, но на вопрос о том, есть ли здесь кофе, маленький монах лишь пожал плечами и ответил, что не знает и никогда не слышал о таком.       К чаю она приложила печенья, совсем не сладкие и очень твердые. Наверное, только оркам они были на один их зубок. Ему хотя бы помогли его острые зубы, и демон кое-как смог сгрызть их. А вот Грейса не мог похвастаться таким, и поэтому половину печеньев незаметно скормил ему.       С тех пор они довольно часто наведывались сюда.       Пол и стены были обшиты шкурами множества зверей, поэтому было удобно сидеть на полу и пить чай за маленьким столиком в полумраке. Иногда он любил вставать, бродя по помещению и прикасаясь к мягким шкурам умерших животных. Тарра любила рассказывать разные истории, пока шила одежду, большая иголка, подчиняясь чужой магии, сама продевалась сквозь ткань. Возле нее был единственный источник света — огонек, висевший в воздухе, помогавший ей разглядеть свою работу.       Так Каммайнэ узнал, что она была личной служанкой вождя, так же, как и ее мать служила, и служила бабушка. И когда орки пали и разбрелись по миру, она не знала, что делать. Из-за ее умений в домашнем хозяйстве ее взяли в слуги аристократы. Работа эта была тяжелая, с множеством обязанностей, и платили сущие гроши за нее.        Там Тарра познакомилась с портной, научившей по ее просьбе шить имперскую одежду. Ей всегда нравилось шитье, но наряды орков, которые она делала всю жизнь, в Империи не нужны. После того, как обучилась, она уволилась и открыла свою швейную. Но к орку было мало доверия, поэтому орчиха была на грани обеднения.       Пока однажды не услышала слухи, что кто-то видел их бывшего вождя на севере. Это было неудивительно, потому что все неприкаянные и преступники, не нужные империи или скрывающиеся от нее, жили здесь, на границе северного края. Тарра, недолго думая, тут же приехала и отыскала его. Вдали от предрассудков она смогла завоевать уважение к ее труду. Хоть и та не любила имперцев, но одежда есть одежда и единственное, что ей оставалось делать.       Какие-то истории он не понимал в силу незнания мира, в каких-то Тарра, увлекаясь работой и забываясь, переходила на орочий, и тогда даже Грейса мог с трудом понять, о чем шла речь.       А какие-то были для него полезны, рассказывающие про легенды и сказки, считавшиеся здесь правдой, имперские и орочьи, их отличия и похожесть. Например, про солнце, Юрра, как его называли орки, что в степях был воином, одержавшим множество побед, и, не найдя больше соперников, улетел искать их выше, и Юсион, что не выдержал больше бесконечного кровопролития, предпочел не иметь больше никаких дел со смертными.       Вечером, после посиделок с Таррой, маленький монах привел его к таверне — что-то нужно было передать из еды. Таверна часто выкупала у них какие-либо продукты, которые в городе не продавалось или которые у них были дешевле.       В тот раз там собрались отряды, скоро отправляющиеся воевать с Чернильными тварями на границе. Это были те самые, «официально» нашедшие его.       — А это ты тот мальчишка? Отрадно видеть тебя. Мы толком не познакомились, меня зовут Денн, я глава этого безалаберного отряда, приятно познакомиться, хоть мы уже и знакомы. — Он подмигнул ему одним красным глазом.       Денн заметил его в толпе, когда Грейса ушел поговорить с хозяином таверны, и подошел к нему, держа кружку пива в одной руке.       Это был его собрат по расе, демон. Вот только он был красным, и их различия были видны сразу. Перво-наперво это рога. Они у другого демона были массивными на вид, закругляясь в середине. Насколько Каммайнэ понял из объяснений Денна, ответа на его вопрос, если у черных демонов рога были простыми, не более декоративного элемента, то у красных они были проводником их магии, источником большой силы.       Сам демон был большим и крепким на вид, со множеством шрамов на коже. И у него даже был отломан кончик одного из рогов, хотя ему говорили, что, чтобы сломать их, нужно приложить недюжинны силы и магии.       У красных демонов было еще и иное название — кровавые. У этого было несколько значений. Во-первых, они зачастую владели магией крови, во-вторых, именно они в основном воевали на поле боя, в безумии превращая его в кровавое месиво. И в-третьих, красные демоны были не ярко-красными, а тускло, бурого цвета, цвета крови. Когда-то они составляли большую часть демонов, но к концу войны их практически истребили, а остатки разбрелись по всей империи в поисках войны, которую они так жаждут.       — Обычно черные демоны управляли, тогда как красные воевали. А сейчас… мы больше не воюем, вот и остается только с тварями сражаться.       К ним наконец-то вернулся Грейса и, увидев Денна, тепло его поприветствовал. Он знал его еще с юных лет, когда его только-только нашел Аегнух, поэтому у них было что-то вроде дружбы и он часто учил драться маленького монаха. В этот раз, правда, из-за него они не смогли увидеться.       — Извините, что так получилось. Я правда хотел, но мне нужно приглядывать за ним. — Грейса махнул в его сторону рукой.       — Да ничего страшного. Наоборот, поздравляю тебя с новым другом. — По-доброму усмехнулся большими, не такими как у орков, но больше, чем аккуратные его, клыками демон.       Рядом с ним прошел один из воинов, и возле его руки был пес, на которого Каммайнэ сразу обратил внимание. Почувствовав взгляд, тот тоже остановился, по-умному смотря прямо в его глаза. Это был самый необычный из псов, встречавшихся ему в этом мире. Он был короткошерстный, практически гладкий и очень большой, ему по грудь. Под темной шерстью виднелись мускулы, переливаясь в свете магических огоньков. На такого попробуй не обратить внимание.       И пока хозяин, отвлеченный на беседу с другим, ничего не замечал, он осторожно протянул руку. К нему было немного страшновато прикасаться, потому что это была явно боевая собака, вся изрубленная шрамами, с черными острыми когтями и заточенными зубами. Но любопытство и желание все пересилили.       — Стой, что делаешь?       — Не прикасайся!       Одновременно крикнули ему с двух сторон. Когда Грейса и незадачливый хозяин заметили, было уже поздно.       Приложив ладонь к ухоженной шерсти, он почувствовал вибрацию от низкого рычания, исходившего от напряженного пса, готового ринуться в бой прямо сейчас. Но не стал нападать, явно умнее, чем один приставучий демон.       — Гару, не смей кусаться, не смей, — прикрикнул хозяин на свою собаку.       Та, услышав команду, фыркнула и… закатила глаза? А собаки вообще так могут?       — Линейна, дай мне во мраке увидеть свет, тебя нельзя оставить одного даже на секунду. — Грейса поспешно подошел к нему, устало вздыхая.       — Это магический пес. Если он бы на тебя напал, тебе бы не поздоровилось. В следующий раз, пожалуйста, не лезь к таким. Да и вообще лучше ни к кому не лезь, — отчитал его Грейса, после того как они вышли из таверны на свежий, вечерний воздух. В последнее время тот перестал перед ним постоянно извиняться, что несомненно его радовало.       — Магический? Он тоже магией обладает?       — Ты только это услышал?.. Да, он обладает магией, таких животных очень много. У них и свои заклинания есть. Иногда такие животные бывают посильнее всякого существа.       Погода, по предсказанию настоятеля, вслед за жаркой порой сменилась прохладой осени. Первый его дождь был ливнем, сильным и с грозой, сверкающей в пасмурном небе, освещая его, подставленное для капель воды, лицо. Первое, что он понял, что ему не нравится быть мокрым, неприятно прилипшие волосы и шерсть к коже. Обнаженным ступням тоже не особо хорошо, они тут же замерзли под холодным душем. Да и ходить по грязи было неудобно, как и впоследствии отмывать ноги от нее.       Но все же… Каммайнэ простоял, казалось, несколько часов, впитывая новое и освежающее, слушая мелодию стука воды по земле, стараясь навсегда запечатлеть все неизведанное и живое.       Аегнух на это только покачал головой, посмеиваясь, понимая все и даже больше. Когда он все же вернулся внутрь, продрогший до самых костей, ему приказали греться у огня, впрочем, высушив перед этим магией во избежание простуды.       Спустя еще несколько осенних дождей листья начали понемногу желтеть, радуя его яркими красками. Настала пора собирать урожай.       На котором он неплохо попрактиковал контроль над своей магией.       Здесь не собирали урожай вручную, а все делали при помощи магии. Точнее, на всех инструментах была наложены руны и тебе остается только наполнить их магией. Но сжирали они ее много, поэтому нужны были те, кто постоянно их пополнял.       Ему было дано задание не просто наполнять, а постепенно и в определенном количестве. Рядом с ним, следить за выполнением, поставили Кунидзе. Дело это во много раз усложнило. Но зато он перестал каждый раз валиться от истощения, чувствуя, когда магия заканчивается, и при этом использовать ее, даже если его постоянно отвлекают.       Занятие это было медитативное и очень успокаивающее. По словам Кунидзе, их «поле» было очень маленьким и ни на что негодное. Настоящие поля находились близь имперской столицы и занимали пространства, как минимум, месяца пешего пути. Там никогда не наступала зима, а почва всегда была плодоносной, наполненная бесконечной магией, постоянно вливаемой магами земли и растений. Из-за той же магии урожай был в несколько раз больше, чем обычный, а известные на весь мир поля пшеницы достигали роста, выше Аегнуха.       В этой зоне запрещены кровопролития, но следят там за этим не люди, а сама магия, божественная, оставленная еще Каллистоной и действующая до сих пор, наперекор смерти своей хозяйки. Она и наказывала за воровство, если кто-то хочет покуситься на чужое добро.       Маги же управляют всей гигантской техникой, нуждавшейся в очень сильной подпитке. Там, в основном, и работают маги земли, самые выносливые и сильные, созданные как раз для тяжелой работы. Эти поля прокармливают практически всю Империю круглый год. Единственный раз возникли проблемы, по словам тысячелетнего лиса, при присоединении Темной Империи, разоренной долгой войной.       Так, незаметно для него, пролетело два месяца, наполненных множеством событий. Уже успел выпасть первый снег, тут же растаять, листья окончательно опали, а легкая прохлада сменилась ранним зимним холодом. И, когда снег лег тонким, белым покровом и вода в реках начала покрываться хрупким слоем льда, пришло долгожданное известие. Посланник Главной Церкви прибудет к ним через две недели.

***

      Письма здесь отправляли причудливым образом.       Первый раз, Каммайнэ сначала и не понял, что это было.       Во время их занятия по письму раздались странные, тихие хлопки и шелест бумаги откуда-то сверху. Настоятель вытянул руку, и на нее приземлилось что-то светло-голубое. Присмотревшись, демон понял, что это… была бумажная птичка, напоминающая журавлика. Орк тут же разобрал его, он и глазом не успел моргнуть, только мельком заметив, что на этой бумаге что-то было написано.       Аегнух беглым взглядом прочитал, перевернув бумагу, написал, по всей видимости, ответ. И сложил так же, как и было, двигая большими пальцами, с аккуратно постриженными ногтями, быстро и точно. Птичка снова взлетела в сторону закрытой двери. На секунду зависнув в воздухе перед ней, журавлик, набрав высоту, спикировал вниз, сложив крылья, прямо в зазор между стеной и самой дверью.       — Это письмо, — заметив его заинтересованный взгляд, объяснил настоятель. — Ты складываешь бумагу определенным образом, накладываешь заклинание, и она летит к адресату, названному ей. Или просто обратно, если оно уже было наложено ранее.       И теперь у него болели руки не только от постоянного письма, но еще и от оригами, оказавшегося сложнее, чем на вид. Почему они научили бумагу летать, но не перо, которое раньше летало?       В один из вечеров они с Грейсой грелись у камина, в общей гостиной ученических комнат, после того как помогали убирать снег. Точнее, убирал Грейса, а он с Кунидзе благополучно кувыркались в нем. Лис даже свой истинный облик принял — очень большой лисы, чем поверг его в самый настоящий восторг. Всего на несколько секунд, чтобы его стащить за шиворот с вершины накинутой горки, но ему хватило. Шерсть на шее, за которую он схватился, была очень пушистой и мягкой.       Аегнух в это время сидел позади них в большом кресле и проверял их работы, тут же говоря ошибки и что нужно будет сегодня исправить до ночи. Они же старательно делали вид, что очень внимательно слушают.       Их прервала бумажная птичка, постучавшаяся в окно. Хоть они были легкими и невесомыми, но заклинания, что на них накладывали, делали их очень настойчивыми. Настоятель отложил их работы на низкий столик и встал открыть окно.       К ним влетела ярко-зеленая, а не обычно голубая, перевязанная черной лентой. Цвет значил, что это было официальное послание, а на ленте прикреплена печать империи, вид защиты для перелетного письма.       Известие было о том, что Дайнарас Архистратиг, второй из семи светочей церкви Божества света, прибывает через четырнадцать дней в девять утра.       — О, один из Светочей, — воскликнул Грейса, прочитав послание. — Я мельком одного видел, но это был другой, еще в главном храме. Он просто проходил мимо, но тогда нам, ученикам, этого хватило для того, чтобы оставить впечатление. Все неделю потом это обсуждали, — в его голосе слышалось восхищение напополам с печалью.       Грейса, как оказалось, в какой-то момент после того, как его подобрал Аегнух, обучался в главном храме, что считалось очень престижным. Но, проучившись всего год, он ушел обратно к орку, чем немало удивил всех. Он не раскрывал почему, но, судя по всему, с этим были связаны пресловутые «имперцы».       Оставшиеся дни ничем не отличались от предыдущих по насыщенности, но теперь к ней добавились волнующее предвкушение и немного страха, боязнь неизвестности и чужого разочарования.       Новость быстро облетела весь храм и город, все спешно готовились к приезду гостя. Титул «один из семи светочей» считался вторым по важности, ниже только самого главного, «Золотого сияния», по-простому «Сиятельство». Поэтому ждал не только он.       И вот, на четырнадцатый день, они стояли снаружи храма, выпуская пар изо рта. Когда выпал снег, Тарра сшила ему еще один плащ, более теплый, с меховой подкладкой и пушистым воротником, и сейчас демон кутался в него, переминаясь с ноги на ногу, забыв даже про неудобство обуви, возникшее с непривычки, нервно маша распушившимся хвостом.       Их гость был виден издалека, выделяясь темным на фоне белого снега. Он не был один, с ним было еще несколько монахов, прислуживающие ему лично, еще человек десять.       Сам Светоч ехал впереди всех, весь в черном, в отличие от монахов в сером, на таком же черном, статном «местном коне», имеющем полную пасть с ядовитыми острыми зубами и прочной, местами чешуйчатой кожей.       Подъехав, он спрыгнул на землю, одернув свой длинный плащ, а его «лошадь», которую тотчас подхватили под узды монахи, чуть было не откусила одному из них руку.       Быстрым шагом подошел он к ним, большому Аегнуху и его двум крошечным ученикам. Это был рейн с холодным, как погода вокруг, острым лицом, неуловимо похожим на их лекаря. Его глаза, ярко-голубые, были осколками льда, впивающиеся и заставляющие холодеть все нутро от этого пронизывающего насквозь взгляда.       Гость поклонился в знак приветствия, но сделал это так, словно хозяин здесь он. Их ответные поклоны были слегка растерянными, лишь настоятель не дрогнул и ответил все так же спокойно, как обычно.       — Да осветится твой путь, Аегнух из племени Туузе, — его голос был уверенным, как и все его действия, разносившийся по округе, привыкший говорить громко.       — И свет этот никогда не погаснет, — ответил орк официальным приветствием. Обменявшись любезностями и представившись друг другу, их маленькая группка, по требованию Дайнараса, сразу прошла к алтарю.       С тех пор как герой появился там, его ни разу сюда больше не впускали. Ученик должен перед этим пройти обучение для допуска к молитве.       Теперь он понимал почему. Стоило ему перешагнуть порог комнаты, как на его плечи словно опустилось что-то тяжелое, гнетущее, и воздух из-за этой тяжести был удушливым. В день его «рождения» не ощущал этого, но, отвыкнув от божественной силы, давно став обычным смертным, вернуться назад стало труднее.       Витраж девы с фонарем все также светился, озаряя комнату. Посмотрев на него, Каммайнэ почувствовал себя немного лучше из-за легкости, света в затхлой комнате.       — Неплохо, — окинув его сверху вниз оценивающим взглядом, прокомментировал «гость». — С учетом того, что он не проходил тренировку? — спросил он Аегнуха, вопросительно изогнув бровь. И после кивка усмехнулся — единственная эмоция за сегодня.       Стук каблуков эхом разнесся по холодной комнате, когда Дайнарас широким шагом подошел к алтарю, его плащ черной Пустотой взмывал за ним.       Он уселся на него полубоком, положив одну руку на камень, прикрыв глаза, словно пытаясь прочувствовать биение сердца. Со стороны это было красивое зрелище, картина, застывшая на мгновение.       Задумчивые, прозрачно-льдистые глаза дополнили эту картину, две озерные глади. Что он там искал, не знал, наверное, даже Аегнух.       Двери были прочно закрыты, отгораживая их от всего остального храма, оставив только их маленькую компанию, состоящую из настоятеля, Грейсы, его самого и светоча. Другим вход был сюда сейчас запрещен.       — Интересно, — спустя время пробормотал Дайнарас, вставая с алтаря и возвращаясь обратно к ним. — Все-таки это правда, «герой» пришел к нам. Даже несмотря на запрет о призыве после Эры Героев и смерти Каллистоны. Наша Богиня и правда могущественна, — в его голосе не было ни тени восхищения, и в хищных, цепких глазах, на самой глубине омута, ему чудилась насмешка. — А теперь я все же хочу послушать обо всем остальном.       Аегнух принялся рассказывать обо всем, что случилось, о его появления, жизни в храме, вплоть до того, чему его учили и как учили. Рейн все это время молчал и не шевелился, казалось, не моргал, по-птичьи наклонив голову.       Неведомая сила все еще давила, и хотелось хотя бы разомнуть затекшие конечности, но Каммайнэ не смел двигаться, весь в напряжении и страхе сделать что-то не так, просто стараясь молча слушать и периодически кивать в нужных моментах.       Прослушав весь рассказ, Светоч изучающе на него посмотрел.       — Совсем не идеально, но, думаю, выбора у нас нет. — Ему показалось, или его только что оскорбили? Можно ли вообще считать оскорблением, когда это делают с таким безразличием? — Надеюсь, он сможет оправдать возложенные на него надежды.       — Эра Героев?       — Давным-давно произошла Катастрофа, сходная с нынешней. По сохранившимся остаткам записей она была даже страшней и ужасней. Впрочем, у нас все впереди и в любой момент все может поменяться, — рейн усмехнулся, лишь на немного приподняв уголок рта. — Нагайны, пророчицы Бездны, дали предсказание, что их смогут спасти лишь «герои, призванные в новом теле». Тогда великая Каллистона, матерь Богов, призвала первых героев из другого мира. А следом еще и еще. Их было множество, настолько много, что они, если бы выжили, смогли создать свой город.       С героев все это началось, на них все и закончилось. Катастрофу остановили, но произошла трагедия, о которой нам, смертным, ничего доподлинно неизвестно, кроме того, что полмира было разрушено, а Каллистона, защищая мирных жителей, погибла. Есть множество слухов и версий, что тогда произошло, но утверждать ничего конкретно нельзя. С тех самых пор установился запрет на призыв и распространение предсказаний нагайн, обвиненных во лжи.       Дайнарас замолчал, задумчиво глядя на витраж с девой.       — Конечно же, иномирцы к нам иногда попадают, по случайности, потерявшись в границы между мирами, — после долгого молчания все же продолжил рейн. — Но они не имеют каких-либо особенностей или же поддержку Богов, становясь зачастую самыми обычными жителями этого мира. И, насколько мне известно, давно никто не объявлялся, последний из тех, кого мы знали, скончался два лерта тому назад. Есть шанс на то, что просто они никому об этом не рассказывают, но я бы не стал надеяться на это. Найти их в таком случае среди множеств существ будет сложно.       Каммайнэ не мог сдержать разочарованного вздоха. У него было множество вопросов, на которые никто не мог ответить. Да и легче было бы, если кто-нибудь подсказал и направил его, ощущение потерянности и растерянности.       Но, по крайней мере, здесь, в этом храме, ему были согласны помогать на добровольной основе, со всей отдачей. Некоторые и вовсе отнеслись к нему так, будто бы он был частью их семьи, живя здесь не один год.       В отличие от его холодного, серого мира.       — Значит, сейчас поступим так. Мы продолжим обучение. — Что еще за «мы»? — В ускоренном формате, разумеется. Насколько я помню, по тем же обрывкам, у Героев была особая программа обучения. Но сейчас эти знания утеряны, поэтому мы постараемся сделать всевозможное своими силами, чтобы поскорее дать все необходимое для выживания в этом мире. Сразу после этого переведем в главный храм. Там сила нашей Богини будет больше, а значит, возможностей для нашего маленького героя тоже будет больше.       Договорив, Дайнарас повернулся в сторону Аегнуха, посмотрев пристально и резко, словно птица, охотящаяся на свою добычу.       — А теперь, Аегнух, нам нужно будет обсудить, как проходят ваши дела в храме, наше размещение и, конечно же, план обучения.       Поклонившись им на прощание, Светоч развернулся, взмахнув плащом, и быстрым шагов вышел из комнаты, не удосуживаясь выслушать ответ, бескомпромиссно приказывая.       Аегнух усмехнулся и покачал головой на это.       — Идите отдыхайте, пока можете. Это на весь день, пока он нам здесь все вверх дном не перевернет.       Выйдя за дверь, они наконец смогли перевести дух и дыхание. Создавалось стойкое впечатление, что их специально сейчас положили под большой пресс, наблюдая за тем, выдержат ли они это давление, пройдут ли этот эксперимент.       — Светоч и правда очень сильный, — с благоговением выдохнул Грейса возле него.       Каммайнэ покрутил головой, разминая шею.       — Не знаю, что насчет сильного, но мне от него не по себе немного.       — Не переживай, все имперцы такие.       Отойдя немного, они направились прочь из храма, в сторону города. Тарра просила ей рассказать про гостя из первых уст, поэтому они решили сразу идти к ней.       — Имперцы?       Вопрос, терзающий его давно. Иногда он ловил обрывки разговоров об «имперцах» презрительным тоном, как будто оно было ругательством. При этом, все здесь считались имперцами…       — Запад Империи, если точнее. Если еще точнее, фактически не прям запад, потому что там сейчас находится бывшая темная империя, а то, что раньше считали западом в Империи. Там, где находится столица.       Каммайнэ не знал, сколько они провели времени в молитвенном зале, но солнце уже сияло в полную силу, отражаясь от белого снега, солнечным зайчиком блестело то там, то тут. Дорожки были почищены вчера ими же, поэтому идти было легко. И не так холодно, если есть обувь.       — Имперцы — это не просто рейны. Это… скорее правила, — продолжил Грейса. — Правила выживания. Столица как гремучий клубок змей. Чем ближе к ним, тем вероятнее, что они тебя ужалят. Так мне говорил наставник. Обучаясь в главном храме… я не… Прости. Просто не люблю вспоминать об этом времени. Аегнух… Он добрый и хороший. По-своему конечно, но хороший. — Грейса остановился, подойдя к краю тропинки, где уже были маленькие сугробы. — А там нет хороших. Как и плохих.       Словно покачав головой под капюшоном, шелест серой ткани, маленький монах устало вздохнул, разворошив снег ногой.       — Они просто все другие. Ты возможно поймешь, но я нет. И славу свету, потому что я не желаю возвращаться туда. Мне нравится здесь. Нравятся наставник и Тарра. Нравится Денн с его отрядом. Даже этот надоедливый лис. Нравится, что здесь нет до меня никакого дела.       Означало ли это, что ему придется уехать отсюда, туда, где были те, кто похож на Дайнараса, холодные и неприветливые? Был ли это правильный выбор? Почему Богиня его с самого начала не отправила тогда в главный храм? Если там ее сила была больше. Каммайнэ почувствовал себя неуютно, когда представил, что там он окажется совсем один, без Аегнуха с Грейсой, среди голых, мертвых камней, в одиночку пытающийся понять, что ему делать.       Вдруг подул пронизывающий ветер, и он сильнее закутался в плащ, зябко обхватив себя руками.       — Хорошо, что это произойдёт нескоро, — вторя его мыслям, неожиданно произнес Грейса, смотря на него. Или ему так казалось? Капюшон был повернут в его сторону лишь на немного, но он отчетливо почувствовал взгляд, смешанный с ветром, направленный на него. — Тебе еще учиться и учиться, — с насмешкой, фальшиво-бодро поддел маленький монах его. — Пойдем поскорее к Тарре, она, наверное, уже заждалась нас.       Последний раз окинув взглядом голые деревья, он поспешил за Грейсой, что, не став ждать ответа от него, поторопился в город.       Эти же мертвые деревья были сожжены в снегу, смешавшись пеплом с ним, окрасив его в серый и красный. Красный, что стекал с крыш таких знакомых домов, но не тех, больших, а маленьких и когда-то уютных. Смутно, за пеленою размытого зрения, виднелся храм на пепельном холме.       И он сидел в снегу, закутанный в порванный плащ, прикрыв глаза, совершенно один и заброшенный.       Где-то вдалеке напевал голос, словно колыбельную, раскачивая свое дитя на руках. Ему хотелось стать этим прахом, раствориться в снегу и достичь голоса, успокаивающего его на века в Пустоте, там, где лежит Бездна, качая его на руках.       Спустя долгое время, вечности серости неба, сопротивление против урагана, разрушив голубой лед вокруг себя, из домов, реверанс живым существам, медленно потекла кровь, стенания о боли, которую он причинил, только не красная, а черная. И эта черная кровь залила весь снег, похоронив город под ним и его самого, оставив только шкуры убитых зверей да шкуру пса без своего красного хозяина, утопив его в вине и отчаянии.       Ему казалось, что он никогда не выберется отсюда, захлебнется в месте, где не было понятия о воздухе.       Голос, затихший было, стал набирать силу, перекрывая эмоции, приглушая весь оставшийся мир. Прислушавшись к нему, он понял, что это был совершенно иной голос, не искаженный, а громкий и четкий, незнакомый для него, вобравший в себя сотню мелодий и напевов.       Море боли и крови, черной некрови, перестало давить на него, отвлекшегося от паники, успокоившегося под чужеродной, нечеловеческой колыбелью, штиль после долгой метели.       Обычно просыпаясь от таких снов, Каммайнэ чувствовал себя отвратительно, недостающим фрагментом в мозаике. Вертелось что-то на краю сознание, забыв о чем-то очень важном, никак не вспомнить — его личная головная боль.       Этот же сон отличался чем-то незримым и таким же явным, как красный на черном. Но он даже не успел обдумать все, тут же снова уснув, еще одно отличие от кошмарных снов, устав за день от новых впечатлений и тихих размышлений, навеявших этот сон.       На утро, по-обычному, ему уже было некогда думать об этом, закрутившись в живом мире, полных людей и нелюдей.