Mortem et Bellum

      Впервые он появляется в этом странном месте, когда ему вот-вот должно было стукнуть 70, в этом он был уверен точно. Однако его внешний вид говорит о самом расцвете сил, свежей юности; прекрасный облик, который в свое время помогал ему обольщать дам и втираться в доверие к министерским работникам, вернулся к нему вновь. Это настораживало и заинтересовывало не менее чем место, в которое он попал. В этом мире?.. были деревья, реки, даже мелкие насекомые иногда попадались ему на глаза. Но не было ощущения динамики, постоянного движения, той жизни, отголоски которой смутно мелькали в далеких воспоминаниях.       Единственное, что он помнил хорошо это старое имя, при упоминании которого он брезгливо кривил губы и желал забыть всем своим существом. И ненависть. Жгучую, оставляющую темные уродливые пятна на его душе ненависть к магглам. Впрочем, значение этого слова он тоже не помнил, а потому ненависть распространялась на всех тех созданий, которые были ниже и слабее Богов.       Богами, пусть они и не совсем точно подходили под это определение, он называл высших сущностей, которые обитали в этом мире: Вита — Жизнь, Темпус — Время, Фатум — Судьба, Мортем — Смерть. И был ещё один Бог. Беллум. Война, мысленно переводит он на родной язык. Это прозвище он получил в тот самый момент появления: Вита встретила его, измученного тяготами и ужасами пережитой жизни, сценарий которой так легкомысленно вышел из-под пера Фатума. Прежде чем поспешно удалиться, Вита сказала, что теперь он один из них, один из сущностей, на которых строится все живое и неживое, все миры, вселенные, все шаги и этапы жизни тех низших существ, к которым раньше принадлежал и Беллум.       Фатум был к нему насторожен. Он видимо понимал, что воспоминания, таившиеся в глубине сознания Войны могли заставить его желать мести. Он всегда внимательно наблюдал за малейшим всполыхом искр алых глаз, за его резкими движениями, за тем как длинные пальцы поправляют темные пряди, которые на солнце отливали леденящим душу багровым оттенком.       С Темпусом Беллум пересекался всего пару раз и сложить о Времени какое-то полное представление он не может. Однако это существо также относится к нему несколько настороженно. Он это чувствует. Единственная сущность которую Беллум не встретил до сих пор — Мортем. Войну просто до невозможности сжигал огонь интереса.

***

      Беллум стоял на кровавых горах тел погибших воинов. Его взгляд безумно блуждал по последствиям его небольшого веселья. Кто же знал, что появись он в мире жалких смертных, между этими низшими существами будут разгораться конфликты. Их будет все больше и больше, пока, в конце концов, не наступит кульминация — жестокая война с морем смертей и реками вязкой, хлюпающей по его ногами, крови. Беллум никогда не видел зрелище прекраснее этого. Эйфория, с головы до ног накрывшая его разум, не дала заметить пристального взгляда ярко-зеленых глаз и легкой усмешки, коснувшейся тонких губ незнакомца.

***

      Война вновь смотрит на результаты своей работы. В этот раз он намного спокойнее — уроки контроля безумия пошли на пользу. Он собирается возвращаться в свой мир, как вдруг позади себя видит невысокого юношу. Если бы Беллум был человеком, он сказал бы что в этот момент у него замерло сердце. Фарфоровая кожа, волосы и ресницы, цвет которых сравним лишь с самой всепоглощающей тьмой, тонкие алые губы (Война клянётся сам себе, что его губы окрашены кровью, ничем другим). Но самыми чарующими были глаза. Кто-то из сущностей говорил, что это цвет пламени потустороннего мира, а Война помнил его из прошлой жизни: Авада Кедавра, если его, конечно, не подводила память, заклятие мгновенной смерти. Если бы юноша не наклонил голову на бок и не позволил бы улыбке коснуться уголков его губ, он подумал бы, что перед ним стоит кукла, созданная самым искусным мастером во вселенной. — Кто ты? — в миг оказавшись около незваного гостя, спрашивает он и грубое лезвие меча приближается к тонкой бледной шее. Глаза напротив открываются шире в легком удивлении, а тонкие пальцы, скрытые черными перчатками от лучей солнца касаются окровавленного оружия. — Это...немного грубо, — шепчет юноша, и Беллум с упоением следит за движением его губ. — Я задал тебе вопрос. — А я думаю, что имею право не отвечать на него, — это заводит. Азартный блеск в его глазах, насмешка в тоне, заставляют кипеть кровь в венах от возбуждения. Война убирает меч в ножны и отходит на пару шагов, — Но так уж и быть. Можешь звать меня Гарри.

***

      Он улыбается, сидя в гостиной своего особняка. Гарри — повторяет про себя Война, не зная удивляться ли ему и считать юношу безрассудным глупцом или же истинным безумцем. Кто бы в здравом уме стал открывать другим высшим существам свое имя? То настоящее имя которое было дано при той давней жизни. Беллум делает глоток красного вина, и в его памяти возникает образ тонких губ, искаженных насмешливой полуулыбкой. — Кто же ты такой, Гарри, — лениво тянет он, рассматривая агрессивные всполохи огня из камина на стекле круглого бокала. Его никогда никто не заинтересовывал настолько сильно. Война думает, что впервые он настолько сильно ждет с кем-либо встречи.       Гарри никак не мог быть одним из низших, тех самых людей. Будь он им — не смог бы видеть Войну, не смог бы с ним говорить и касаться его оружия. Но юноша это делал. Он стал той самой головоломкой, интригующей загадкой, над решением которой Войне хотелось думать как можно больше. Его отчаянное желание узнать все о Гарри привело Беллум в Дворец Жизни, которая, к слову, не имела никакого желания говорить о своих любимых созданиях. Война и не сомневался, что ничего не узнает — ни у Жизни, ни у кого-либо другого он не стоит в списке доверительных лиц, но попытаться все же стоило.

***

      Беллум идет меж величественных стройных стволов сосен. В воздухе витают запахи хвои, мокрой древесины и до крайности сырой земли, под слоем опавших сосновых иголок. Он идет все дальше, все глубже в чащу, где ветви деревьев начинают сгущаться, где с каждым шагом исчезают лучи вечернего солнца. Война идет туда, куда его ведет тошнотворный металлический запах свежей крови. Разве он был здесь, чтобы разжечь новый очаг вражды?       Он сидит спиной к тому, кто решил нарушить его спокойный темп работы. Гарри знает, что около него стоит Война собственной персоной, и появись бы сейчас у божества сиюминутная искра желания — он мог обнажить меч, что неизменно носил собой, и нанести смертельный удар. Но Гарри ничего не собирается с этим делать, он продолжает спокойно сидеть на земле, пока его тонкий плащ все так же пропитывается грязной дождевой водой. Гарри сидит и смотрит на растерзанный каким-то хищником, скорее медведем — строит свои предположения, основываясь на характеристике полученных ран, труп неудачливого охотника. Что же, он должен был знать, что его небольшое хобби могло, в конечном итоге, послужить ему причиной мучительной кончины.       Беллум смотрит на, уже знакомое, очертание хрупкой фигуры, на то, что привлекло внимание Гарри, и снисходительно смеется: — Таков закон природы. Ты не должен придавать этому какое-то большое значение — это просто смерть, круговорот в природе. — Конечно, — он улыбается ему в ответ. Ему ли, Гарри, не знать о смерти? Но если Беллум посчитал, что его шокировало увиденное, то пусть так и думает. Он не хочет привлекать к себе излишнее внимание, тем более, что уже и так сделал это в прошлый раз. Чертов Война, он мешает ему работать. — Может ты расскажешь мне, кто ты такой? — он садится рядом и ему плевать на дорогие ткани одежды, что, несомненно, беспощадно будут испорчены от такого небрежного обращения. Гарри молчит. Он продолжает молчать и смотреть в одну точку. — Почему тебя это так интересует? — взгляд изумительных зеленых глаз пронизывает его насквозь, в нем Война читает неподдельный интерес. — Потому что ты удивительный, — шепчет ответ в опасной близости от манящих губ. — Тогда, — Гарри поднимается на ноги, делая вид что не замечает разочарование на лице божества, — Ты узнаешь когда придет время.       Он вновь бесследно исчезнул. Растворился, канул в Лету на неопределенное, мучительно долгое количество времени. Беллум опять упустил его, опять остался ни с чем. Только фантомное ощущение чужого дыхания на оголенной шее и ключицах, эфемерный смех, едва различимый среди шума листьев в жуткую грозу, лишь иллюзии немигающего взгляда в изумрудах, которыми стал украшен интерьер его особняка. Конечно, думает про себя Война, никакие изумруды, никакие другие драгоценные камни не сравняться с пленящим сиянием глаз его Гарри.

***

      Когда же придет это чертово время. Он начинает злиться. Неужели он был вот так запросто обманут, а прекрасный юноша из его грез ушел навсегда? Или же это все была игра его воображения? Отвратительная в своем исполнении задумка Фатума? Беллум не собирается больше ждать, он жуткий собственник. Если Война чего-то хочет — он пойдет и возьмет это. Он должен узнать то, что так давно тревожило его разум.       Беллум идет в Главный Дворец, где обычно все божества проводят свое время за работой. Мелкие божки и сущности в почтении опускаются на колени, кто-то поспешно убегает, боясь навлечь на себя одного из Пятерки главных.       Он поднимается по массивным мраморным ступеням, огибает высокие колонны, скрытые в клубах мягких белоснежных облаков, идет по просторному коридору, ступая по красной ковровой дорожке, какие обычно расстилают пред королевскими особами. Двери Главного зала сами раскрываются пред ним, и Война видит две фигуры — одна одета во все сияюще-белое, другая облачена в мантию, сотканную будто из самой тьмы и космического пространства вместе, Беллум завороженно смотрел на легкие колыхания ткани усеянной благородным мерцанием миллиардов созвездий. Первой сущность, определенно, была Вита. Второй же… Неужели…       Война подходит ближе и видит лукавую улыбку на его лице. Видит черные длинные кудри. Видит мертвенно бледную кожу. Видит те самые глаза цвета смертельного проклятия. И смеется. Смеется с надрывом, истерично, так, что на безумных алых глазах выступают капли слез.       Вита уходит не сказав на прощание ничего, просто оставляет их двоих в компании друг друга. Беллум успокаивается и вальяжно подходит к Гарри (а точно ли к Гарри?). — Итак, — он выжидающе смотрит глаза в глаза, — Может теперь ты мне скажешь?       Гарри загадочно улыбается и жестом предлагает идти за ним. Они выходят на залитый янтарным светом солнца балкон, и Гарри хватает Войну за рукав.       Странные ощущения охватывают его, при своем перемещении меж мирами он не чувствовал себя так необычно, чего не наблюдалось и с Жизнью. Ее сила делала перемещение энергичным, даже слишком быстрым, ее магия (?) была как глоток свежего горного воздуха. Сила Войны, его собственная, была другой. Она тяжелым вязким потоком ложилась на окружающих. Она была агрессивной и яростной, под стать своему хозяину.       Сила Гарри не походила на чью-либо из остальных Богов. Она была спокойной, умиротворяющей, заставляющей желать погрузиться в вечный сон. Но при этом его сила вызывала мороз по коже, ощущение близкой смерти и горькой неизбежности.       Место в котором они оказались было погружено во мрак. Тут не было ярких источников света — путь освещало лишь ярко-зеленое пламя, даруя растениям причудливые и даже пугающие очертания теней. — Как думаешь, где мы сейчас? — Гарри посмотрел на него. — Еще один мир? — Беллум смотрел на языки причудливого огня, не веря свои догадкам, тут же посетившим его мысли, — Не уж то Потусторонний мир? — Потусторонний? — Так однажды сказал Фатум, — Война начал раздраженно оправдываться, поняв что в чем-то он ошибся. — Мир мертвых, — юноша пожал плечами, — А, впрочем, одно и то же. Есть еще какие-то догадки? — на губах опять играет знакомая лукавая усмешка. — Есть. Но я хочу услышать лично от тебя, — он подходит почти вплотную.       Гарри стоит неподвижно, изображая глубокую задумчивость на лице. Что-то решив для себя, он прикусывает подушечку большого пальца и произносит: — Но что я получу взамен? И учти, я беру плату вперед.       У Войны перехватывает дыхание. Он знает, что можно предложить ему взамен — истинное имя. Ох, не он ли какое-то время назад думал, что раскрывать подобного рода информацию — верх идиотизма. Но, черт возьми, пожертвуй он чем-то незначительным (а именно таким казалось ему свое настоящее имя в данный момент) он сможет подтвердить свои безумные догадки. Наконец докопаться до истины. Решить головоломку по имени Гарри, которая терзала его разум на протяжении многих веков. — Том Марволо Реддл, — выдыхает он и облизывает пересохшие губы, — Беллум. — Гарри Джеймс Поттер, — он усмехается, — Мортем, — губы Смерти холодные, но до безумия приятные накрывают губы Войны, искривившиеся в хищной улыбке.