Обещание

      Хаякава Аки. Девушка слыхала это имя не раз из уст своих нерадивых товарищей, в лице баб, делая вид, словно ей явно не интересно и вообще сплетни это херово, так что Кагуя, подпирая лицо руками, дует щеки, выслушивая вдохи и вздохи до тех пор, пока нервы не выходят из-под контроля и в голову очередной сплетницы не летит что-то с ее стола.              Кагуя Сакакура была демоном, которого еще стоило сыскать, Аки знал точно - она женщина, которая уложит его на лопатки и был прав. Всего лишь один удар и Хаякава под свист Денджи увалился на пол с лёгким сотрясением. А ведь девчонка казалась такой маленькой и легенькой, что было страшно ударить. Хотя, Кон как-то предупредил его, так, увидав стоящую девчонку вдалеке, что с такими Хаякаве ничего не светит и стоит держаться подальше.              Он честно пытался быть дальше, чем когда-либо мог бы, но вскоре понял, что Кагуя - настоящий монстр. Монстр, сводящий его с ума. Женщины, ее характера, были у него на втором месте, после Макимы, но это не отменяет того, что она ему нравилась. Нравилась безумно, практически как Макима, но иначе.              Видать эти лёгкие удары и взмахи катаной - словно сон.              Кровь закипала в жилах и била по ушам, а сердце бешено стучало. Дыхание частое и даже рваное, но отступать уже поздно, да и некуда. Три демона. Высший уровень. Сзади раненный Денджи и Аки, а за ними и без сознания Изверг. Если бы Кагуя знала о том, во что вляпалась, то сделала бы вид, что инструктаж малолеткам вполне ее профиль работы, а так теперь пришлось сжать яйца в кулак и прошептать раздражённо "чёрт".              Кон был прав. Практически. Он лишь наблюдал за тем, как Аки точно плыл в ладони к своей смерти, в лице Сакакуры, погружаясь в ее дыхание с головой. В ее спящее бурмотание и вскакивании по ночам от ярких и красочных, практически что живых кошмаров, от которых по спине бежали холодные капли пота, обжигая горячую кожу. Было больно в груди и Хаякава знал это чувство безнадёжности и собственной убогости, что трепетало ее сердце воспоминаниями былых смертей таких прекрасных людей, как, например, он.              А когда просыпался он - она уже была рядом. Легонько и успокаивающе чесала пальцами возле его ушей, зарывалась в отросшие темные локоны, массируя кожу головы, все не пропуская ни единого участка, оглаживала скулы и подбородок, заставляя кожу колоться от холодных кончиков. Он, сквозь сон, ощущал ее ледяные ладони, и их хотелось согреть, но все, что ему разрешали - положит голову на ее грудь и ощущать, как мерно колышется ее грудь во время вздохов.              Хотелось ее согреть и спрятать от ранящего внешнего мира, от угроз и обвинений, что сыпались на голову Командиру. Ее били. Ее оскорбляли. Ей плакали в объятиях.              Хотелось ее согреть не для того, чтобы самому по ночам довольствоваться приятным теплом, а для нее самой, для ее собственного комфорта, чтобы показать, что она этого достойна.              Кагуя целует хаотично. Трётся лицом об него. Касается своим носом щеки и ведёт лёгкую дорожку по коже, еле касаясь губами. Целовать в ответ ему нельзя, даже просто самовольно притронуться внезапно к ее губам в поцелуе, желая отвлечь или увлечь. Ему нельзя показывать своего увлечения, а ей нельзя к нему привязываться, а иначе это обернется трагедией - она потеряет всякий интерес к Аки.              Жестоко, но явный факт.              Сакакура смеётся заливисто. Так, словно вот-вот надорвет живот. Но театр рухнул в щепки после пары чарок водки, приводя в действие рвотный рефлекс. Аки, как оно всегда и бывало у мужчин, следовал правилу - я слово дал, я его и забрал.              Обещанное тепло ей не подарили.              Обещанную жизнь он ей не устроил.              Он вовсе не выполнил ничего из того, что обещал, а она, устремив ствол на него, обрекла дорогое сердцу на смерть, спасая нерадивого блондинчика от верной погибели. Ее рука не дрогнула, но внутри прожгли вновь дыру. Однако Кагуя всё равно смотрит, каждый раз смотрит неотрывно, проникая глубоко внутрь, заполняя собою. Смотрит на надгробье, на котором ровными буквами высечено: Хаякава Аки.              Тот самый Хаякава Аки, который желал влюбиться и остаться в ее мыслях, как самое лучшее и доброе, что бывало в ее жизни.              Он остался ещё одним именем на гранитном сердце Кагуи Сакакуры, занимая особое место.