kalanchoi

Это был один из тех дней, когда все, что могло пойти не так, шло не так. Началось все с кота, который изволил одарить Тэхена своим царским вниманием и запрыгнул к нему в кровать, где успешно и оставил свой царский след, за который был изгнан из комнаты и мысленно послан еще дальше. Продолжилось все сломавшейся кофе-машиной, которая залила весь стол гребанной робустой, которую Тэхен даже не любил, — а вот его мама очень даже уважала и только такие зерна и покупала, — и вдобавок пострадал только постиранный свитшот. Но и на этом прелести утра не закончились. Тэхену позвонил Хюнин Кай и сказал, что видел, как парень, который так запал в сердечко Тэхена, целовал в студпарке их однокурсницу. И судя по рвению, с которым он это делал, данного кандидата можно было решительно вычеркивать из списка потенциальных геев, который Хюнин так трепетно составлял, чтобы найти своему лучшему другу парня. И ладно бы на этом тэхеновы мучения закончились, но мать (она же любительница робусты и котов) решила добить, уведомив: — Милый, к нам скоро должна забежать Чжи Юн, занести каланхоэ, я тебе говорила вчера, у них с мамой завял цветок, и она попросила посмотреть. — А чего сама не занесет? — буркнул Тэхен, прекрасно понимая, что скорее всего старшую дочь госпожи Чхве не просто так попросили занести цветок. Мама вообще частенько приглашала своих подруг, у которых есть свободные дочки, каждый раз прикрываясь тем, что заботится и переживает по поводу отсутствия у Тэхена (самого очаровательного и умного мальчика Тэгу по ее собственной версии, конечно) пары. А также, грешила подобными махинациями, в которых Тэхен должен был либо что-то забрать, либо что-то отдать дочке одной из маминых подруг. Благо, их было много, а незамужних дочек так еще больше (хотя, кому благо — это еще вопрос) — Она допоздна сегодня, а Чжи Юн как раз свободна. Я тоже сейчас уже убегаю, так что как придет, то угости гостью чаем и, может, поболтаете там, — словно невзначай пролепетала мама, — или поугараете над мемами, ну чем вы там, молодежь, обычно занимаетесь. Тэхен, печально вздохнув, закатил глаза. Мамины попытки «быть в тренде», как она сама это называла, вызывали в Тэхене приступы любимого маминого кринжа. — Да пусть у вахтера оставит, я тоже скоро уходить буду. — Кан Тэхен, — послышался строгий мамин голос, — никаких вахтеров. Сегодня на вахте тот противный старик Ву Сон, специально еще больше цветок испортит. — Ну мамочка… — Тэхен пошел с козырей. — Ну сыночка… — мать не оценила. — Да я же знаю, что ты это все для того, чтобы меня свести с этой, как ее. Чжэ Инь! — психанул Тэхен. Ну, а что? Раз козырь в виде жалобного голоса и ласкового «мамочка» не прошел, то, может, хотя бы истерика сработает. — Ее имя — Чжи Юн! — недовольно воскликнула мама, — вот что ты за несносный молодой человек! Какой кринж, мне за тебя стыдно. Боишься девочку чаем угостить… Где это видано, третий курс, а все, за кем ты ухаживаешь, это наш кот и то пока заставь… — Да как ты можешь! Я же встречался с той девчонкой из цветочного, которую ты мне подсунула, — бросил аргумент Тэхен, довольный своей находчивостью. Но не тут-то было. — Три дня всего, — парировала мать. И была совершенно права, так как на четвертый день, который, кстати, вполне можно было считать как плюс день, потому что расстались они только вечером, Тэхен не выдержал и решил, что хватит с него особей женского пола. — Знаешь что? — возмущенно пискнул Тэхен и набрал побольше воздуха в легкие, чтобы точно хватило объяснить «что» — мама вопросительно (и не без скептицизма, надо признать) изогнула бровь, — да я вообще, если тебе все неймется, могу начать встречаться с первым человеком, который постучит в наши двери, — сгримасничал Кан, — вот только не распинайся с речами о здравом смысле, если это будет, к примеру, сосед сверху, который, кстати, сказал, что занесет нам фиалку, которую солнце пожгло. — Ой, напугал, — хмыкнула мама, махнув рукой, — в пустыне и перекати-поле — роза, — аргументировала, — вот только ты потом от своих слов не отказывайся. — А я и не собирался! — отпарировал Кан, — вот кто первый в дверь постучит, с тем и буду встречаться. И посмотрим, как тебе понравится этот неумелый любитель фиалок. Мама про себя усмехнулась, ведь фиалку сосед отдал ей еще вчера, а других гостей не планировалось, потому ее план рисковал реализоваться наилучшим образом, а любимый упрямый сыночка наконец-то будет счастлив с порядочной девушкой. А в том, что семья Чхве — люди хорошие, мама не сомневалась, так как госпожа Чхве была одной из ее ближайших подруг, и она была знакома и с ее красавицей дочкой, и даже с младшеньким, который подавал надежды стать великим математиком. Потому, когда в двери постучали, мама, уже собравшись на работу, широко улыбнулась, кивая сыну, чтобы открыл. Тэхен нехотя поплелся в коридор и еще с минуту возился с замком, прокручивая в голове план побега или отступления, так как он-то точно не был готов ни к дочке маминой подруги, ни к фиалковому соседу. Казалось бы, что еще больше могло испоганить и без того паршивый день? Ответ стоял на пороге. Стоял, потупив взгляд и обнимая огромный горшок с каланхоэ, будто этот цветок был последним, с кем он мог бы обняться. — Твою ж мать… — пробормотал Тэхен, не сводя глаз с порога. Младший сын госпожи Чхве смущенно улыбнулся. Тэхен его толком не знал, но наслышан был весьма: заучка, зануда, «Декарт недосчитанный», «Нёрд с физико-математического» и тот, кому вечно перепадало либо от «законченных химиков» — еще одной группы заучек, которые вечно соревновались чей факультет важнее, либо от хулиганов с экономического (где учился и сам Тэхен). Где-то в кухне послышался мамин смех. — Звали? — с сарказмом в голосе, намекая на ругань сына, спросила женщина, подойдя к парням и взяв у мальчика цветок, — проходи, Бомгю, не стой в пороге, чайку выпьете. Тэхен злобно зыркнул на маму и сжал челюсти. Он отчетливо слышал насмешку в ее голосе и уже готов был забрать свои слова обратно, потому что «ну ладно бы еще эта Инь, она хотя бы популярная студентка и одна из лучших на архитектурном факультете, а тут этот нёрд, да еще и с улыбкой такой, будто опоносился этажом ниже». Хуже этот день уже точно быть не мог. Мама любезно провела Бомгю на кухню и строгим взглядом приказала Тэхену мальчика не обижать, на что тот лишь закатил глаза — язык маминых взглядов он знал наизусть. — А сестра почему не пришла? — печально вздохнул Тэхен. Он-то, конечно, не по девочкам, но всяко лучше. В его случае даже перекати-поле было бы лучше этой «пустынной розы». Бомгю в ответ вздохнул не менее грустно. — Ушла с подругой в «Оазис». Там эти, как их… — Весенние сэйлы, — помог Кан. Он и сам натерпелся от этого «завлекалова» — мать позавчера таскала его с собой по торговому центру часа с три. — Точно, они, — горько усмехнулся Бомгю, — шестьдесят процентов скидки на вторую единицу товара, двадцать пять на всю обувь из зимней коллекции и… — Чертовы тридцать на сумки, — перебил Тэхен. Он эти сумки уже видеть не мог. — Да уж, сумки — это зло, — поддержал Бомгю, — у нас вся квартира ими обставлена. Оба прыснули. — Какое неуважительное отношение к сумкам, — изумилась мама, — да будет вам известно, это важный аксессуар женского гардероба, — хмыкнула она, входя на кухню. Она как раз выбрала подходящую сумку для похода на работу и была готова отчаливать, как любил говорить Тэхен. Женщина погладила Бомгю по плечу и поцеловала сына в макушку. — Будь гостеприимным и помни, что мужчина держит свое слово, — лучезарно улыбнулась мама и упорхнула. Тэхен проводил ее хмурым взглядом. Мама, казалось, даже не расстроилась, что на горизонте возникла не красавица дочка, а красавец сынок. Тэхен, признаться, и сам не мог решить, что он больше — рад или опечален, но все же решил не горячиться, и повернулся к нежеланному гостю. Двери в коридоре захлопнулись. — Что пить будешь? Водка, пиво, лимонад? Бомгю уставился на него широко открытыми глазами. — Да шучу я, Господи, — отвернулся к холодильнику Тэхен, закатив глаза. Борсучий Случий — пронеслось в голове. Бомгю вел себя застенчиво и молчаливо. Тэхен-то и сам дружелюбием и гостеприимством не блистал, но сейчас ему казалось, что это именно Бомгю не горит желанием общаться. Даже обидно как-то, что ли. — Ты, наверное, с Чжи Юн хотел время провести, да? — виновато спросил Бомгю, словно мысли прочитав. Его оленьи глазки в обрамлении дрожащих ресничек захлопали так невинно, что Тэхен грешным делом чуть не оттаял. — Да нет, вообще-то, просто… — задумался Тэхен, а потом, решив все же не посвящать гостя в детали их с мамой недавней беседы, добавил: — а впрочем, забудь. Дальше беседа не пошла. Бомгю послушно забыл, как и было велено, и принялся сёрбать чай, услужливо поданный принимающей стороной. Пили молча. Тэхен порывался пару раз заговорить, но перепуганный взгляд его гостя отбивал всякое желание. — Ты уже сдал мартовский доклад? — нарушил тишину Бомгю. Тэхен аж растерялся. Он-то, конечно, хотел поговорить, но не думал, что тем, кто первым найдет тему для разговора будет Бомгю. — Да ну его нахрен… Мне попалась чертова математика, — фыркнул Кан. Бомгю смущенно поджал тонкие губки. Он свой написал за два дня. — Что это вообще за нано-экзекуции? Я в технический поступал для того, чтобы стать маркетологом, а не для того, чтобы писать доклады о парадоксах математики, — закатил глаза Кан. Бомгю скромно отхлебнул чайку. Ему лично идея мартовского доклада казалась весьма интересной. Она была введена ректором университета еще десять лет назад и заключалась в том, что в начале марта каждого года студенты в группах тянули «счастливый билет», в котором была указана тема доклада, который нужно было презентовать остальным студентам на ярмарке знаний в конце марта. Тема могла попасться из любой сферы специальностей университета и в этом заключалась суть. Такой проект должен был развить знания студентов в новых областях, научить обрабатывать и презентовать материал и, конечно же, заинтересовать студентов. Но если Бомгю к новым знаниям рвался, как тэхенова мама к кофейному отделу в супермаркете, то самому Тэхену было «сугубо кольорово», как он выражался, на все эти новые знания, которые и в будущем-то ему не пригодятся. Подумать только, кого гребут эти их нёрдовские парадоксы? Вот у Тэхена на прошлой неделе преподаватель по мировой экономике высказал мнение, что капитализм погубит человечество. Ну чем не парадокс? Тут либо парадокс, либо легкие наркотические. А зная профессора Ву, второй вариант мог вполне быть правдой. — Парадоксы в математике — вообще очень интересная тема. И легкая, — воодушевился Бомгю, но, заметив насупленный тэхенов взгляд, в котором явно читалось «а я типа тупой, да?» Бомгю сразу же замолчал. — Да чего ты, продолжай, — фальшиво улыбнулся Кан, — че там про легкую тему было? — Ну, — замялся Чхве, — математические парадоксы — это как загадки без разгадок, — застенчиво хихикнул Бомгю, — вот например парадокс дихотомии Зенона, — Бомгю осмотрелся по сторонам и выудил из небольшой пластмассовой коробочки зубочистку, — для преодоления всего пути необходимо пройти его половину, — он прочертил зубочисткой линию на столе, — но чтобы преодолеть данную половину пути, нужно сначала преодолеть половину половины, — он снова черкнул по столу зубочисткой в надежде, что, иллюстрируя, облегчает Тэхену задачу, — и так будет продолжаться до бесконечности. Вывод: движение невозможно. Тэхен сдвинул брови у переносицы. Что из этого парадокса Венома он должен был понять — неясно. — А потом писатель Филип Дик написал об этом рассказ и назвал его «О неутомимой лягушке», — добавил Бомгю, вспомнив забавный факт. Ладно, про лягушку прикольно, — улыбнулся про себя Тэхен. — Или, возьмем, к примеру, парадокс Холла, — задумчиво произнес Чхве. Тэхену Холла брать не хотелось, но гость, похоже, вошел во вкус, — представь, тебе надо выбрать одну из трех дверей. За одной из дверей находится автомобиль, за двумя другими — козы, — Тэхен усмехнулся. То лягушки, то козы — не математика, а зоология какая-то, — ты выбираешь одну из дверей, например, №1, после этого кто-то, кто знает, где находится автомобиль, а где — козы, открывает одну из оставшихся дверей, например, №3, за которой находится коза. После этого он спрашивает тебя — не желаешь ли ты изменить свой выбор и выбрать дверь №2? — Тэхен сёрбнул чаю. От этих математических штук начинала болеть голова. Но Бомгю, похоже, было в кайф, потому он с воодушевлением продолжал, — увеличатся ли твои шансы выиграть автомобиль, если изменишь выбор? Тэхен задумался. Нет, не о решении задачи, о том, что тачка бы ему очень даже пошла. Такая, как у Кая например, иномарка. Или хотя бы подержанная, как у одногруппника Субина. А что, черный Хендай, черные солнцезащитные очки. Да он бы рассекал, как ветер. Бомгю нервно застучал пальцами по столу. Ах, да, точно, у Тэхена же гость. — Совершенно точно нет. — То есть не изменишь выбор? — уточнил Бомгю. — Я тебе что, терпила какой-то, прогибаться, — фыркнул Кан, — конечно не изменю. Слово мужика, как сталь, — он негромко ударил кулаком по столу, от чего Бомгю, привыкший — если слышишь удар, либо беги, либо закрывай лицо — подпрыгнул на стуле. Поняв, что фальстарт, он сглотнул и все же решился поведать Тэхену разгадку. — В общем, парадокс Монти Холла в свою пользу можно решить простым способом — всегда менять выбранную дверь! — улыбнулся Бомгю. У Тэхена пронеслось в мыслях, что улыбка у него все-таки приятная. Смущенная такая, но приятная. Он весь милый какой-то, хоть и шуганный, точно заяц. Почему всегда стоит менять дверь, Тэхен слушать не стал. По официальной версии, не слушал, потому что не интересно было, по правде — залип. Тэхен вдруг обратил на Бомгю внимание. Не так, как вначале, чисто, чтобы не дать маме шанса высмеять его за позорное бегство, а с интересом. В теории, Бомгю весьма мог бы быть или стать, если уж на то, геем. Из всех стереотипов, которые Тэхен слышал о гомосексуалах, Бомгю вполне подходил под многие. Первое, что бросалось в глаза — его ухоженность: доходящие до самой шеи волосы убраны в аккуратный хвостик, губки блестят, кожа сияет; в ушах — сережки, на руке — браслет радужный, джинсики скини, рубашечка персикового оттенка. Второе, что бросилось и зацепило почему-то сильнее, чем должно было — этот невинный взгляд больших оленьих глазок, смущенная улыбка и мягкий голос, которым Тэхен даже не против был слушать о математике. И как он раньше всего этого не замечал? В университете Бомгю всегда пугливый, настороженный, общается только со своими друзьями заучками; если не торчит в библиотеке, значит либо на паре, либо прячется на цокольном возле кабинета завхоза с ланчем, а сейчас Бомгю показывал себя Тэхену с новой стороны. Он был открытым, воодушевленным, с энтузиазмом рассказывал о каких-то козах, причастие которых к математическим парадоксам Тэхен до сих пор воспринимал скептически; активно жестикулировал, что-то рисовал на столе зубочисткой и лучезарно улыбался, наблюдая задумчивый взгляд Тэхена и явно думая, что своими рассказами вселил в маркетолога любовь к искусству, чем он и считал любимую математику. — А суть в том, что когда ты выбираешь одну из дверей, вероятность того, что автомобиль за какой-то из двух других, равняется 66,6%… — все лепетал Бомгю. А Тэхен все слушал. Ну, почти слушал. У Бомгю — оливково-серые глаза. И отчего-то этот факт Тэхена завораживал больше, чем чётотамшестьдесятшестьпроцентов. Гость его взгляд, кажется, расценил несколько по-другому, и потому тут же стушевался, поправив шелковые волосы и спрятав глаза. — Бомгю, — Тэхен позвал тихо и сам удивился от того, сколько красок приобрело для него имя, сорвавшееся с уст, — прости, что лезу не в свое дело, но почему ты терпишь все эти издевательства? Почему никого не попросишь, чтобы тебя защитили? Бомгю лишь плечами пожал и больше рта не раскрывал. Неужели не хочет говорить, потому что Тэхен коз не заценил? Кан, конечно, супер навычек коммуникации и не ожидал от такого пугливого и закрытого мальчишки, но теперь признать готов, что с каждой новой минутой желание узнать Бомгю ближе растет в, как бы иронично это не было, геометрической прогрессии. Ну, собственно, а что? Попытка не пытка, а Бомгю, как оказалось, может не только книжки заумные читать. На удивление Тэхена, Чхве сделал скромный глоточек почти закончившегося чая и глухо пробубнел: — Наверное, потому что некому. Тэхен на пару мгновений растерялся. Он сам не единожды был свидетелем того, как другие над ним подшучивали, как обзывали и кривляли, но никогда особо не рвался бежать защищать. В школе Тэхену и самому, бывало, доставалось, и он, как никто, знает — сам себя не защитишь, никто не защитит. — Теперь есть, — произнес Тэхен и сам себя не узнал в этот момент, но старался звучать максимально убедительно и напоследок даже улыбнулся. Бомгю заметно залился краской и скромно улыбнулся в ответ, но тут же опустил уголки губ. — Ты не обязан. Если ты это из-за математики, то я и так могу помочь. Ох, вот помощь ему с парадоксами этими дурацкими явно понадобится, ибо если он примется расписывать про всех этих коз и лягушек, то либо мозг, либо нервная система точно не выдержат. Но… — Я не из-за математики, — едва заметно улыбнулся Тэхен, — хотя за помощь буду признателен. Оба засмеялись. Как время перевалило за шесть вечера — никто не уловил. Бомгю оказался очень даже разговорчивым, все лепетал про бабушку, про загородный дом, про сестру и Бог знает, что еще, а Тэхен лишь смотрел и иногда напоминал себе, что нужно моргать. Опомнились, когда голодный кошак начал орать, прося еды, и Тэхен, под тихий смешок Бомгю, едва ли остался с целыми пальцами, накладывая пакетированный корм пушистому в миску. Довольный кот запрыгнул на стол и в последствии пикировал на колени Бомгю. Тот ему, судя по всему, приглянулся не меньше, чем хозяину. С Бомгю оказалось комфортно. Тэхен уже не жалел, что согласился на этот глупый спор с мамой — так ему хотя бы не нужно будет оправдываться насчет ориентации. — И вот тогда я уговорил маму на попугая. Тото очень хороший. Он бы тебе понравился, — улыбнулся Бомгю. — С удовольствием с ним познакомлюсь, — блеснула ответная улыбка. Бомгю перевел взгляд на полку с цветами, занимающую почти пол комнаты, и — Тэхен мог бы дать голову на отсечение — закусил губу. Да черт же ты возьми. _зашто_. Он и так еле держит себя в штанах. Бомгю же, как назло, повернувшись, улыбнулся и показательно поправил радужный браслет на своем тонком, меловом запястье, которое Тэхен в фантазиях уже прижимал к кровати. Будто знак пытался дать. Тэхен все же осмелился и предложил упасть на диван в гостиной. Бомгю идею поддержал. На диван сели. И замолчали. Перейти в гостиную Тэхен то придумал, а вот чем гостя развлекать — не додумал. И то ли к счастью, то ли потому, что они счет времени потеряли, с работы вернулась мать — со стороны главного входа послышался громкий хлопок двери, заставивший Чхве вздрогнуть. Тэхен не удержался и успокаивающе погладил его по плечу, а после встал, дабы встретить маму с работы. — Так это же просто прелестненько, — хихикнула мама входя в гостиную. Тэхен от смущения весь покраснел. Вот уйдет Бомгю, а она как начнет с расспросами, и точно ж скажет, что это все ее заслуга. Тэхен уже предвкушал. — Здравствуйте, госпожа Кан — поклонился Бомгю, — я… мне уже домой пора, — неловко улыбнулся, — меня, наверное, мама с сестрой потеряли уже. — Конечно-конечно, — многозначительно улыбнулась мама, — Тэхен проводит. Тэхен метнул в маму испепеляющий взгляд, а она ему в ответ тем самым, который говорил «хороший мальчик, я одобряю. Так что не облажайся». Ох уж этот зрительный язык… Бомгю, честно говоря, отпускать не хотелось. Бомгю хотелось обнять, приласкать и защитить от всех, кто попытается снова что-то в него кинуть или как-либо унизить. Но хоть и скорое прощание было неизбежно, одно Тэхен знал наверняка — теперь у недосчитанного Декарта есть тот, кто готов кулаком пересчитать зубы любому обидчику. А Тэхен такой, Тэхен могёт. Пока шагали до дома Бомгю, особо ни о чем не разговаривали, лишь изредка перекидывались парой фраз и вновь продолжали путь в молчаливой темноте. Никто и не жаловался, обоим было комфортно. Дом Бомгю — пятнадцать минут ходьбы. И Тэхен, заметив, как Бомгю сворачивает к подъезду, подрастроился даже, как-то слишком быстро дошли. Остановились немного не доходя. Но никто прощаться не спешил. — Слушай, — тихо начал Тэхен и поднял уголок губ в улыбке. Бомгю вопросительно вскинул бровь. Тэхен обратил внимание, что его взгляд больше не выражал испуга, и это грело. — Чисто теоретически… Бомгю, услышав, словно загорелся весь, воодушевленно вслушиваясь и разглядывая лицо Кана, спрятанное в приятном полумраке улицы. — А если я захочу тебя поцеловать, это тоже можно будет назвать парадоксом? Слова терялись в пустоте двора и разбросанных по небу звезд, прячущихся за фонарями. Но то, как губы напротив тронула смущенная, уже полюбившаяся улыбка, Тэхен заметил даже в темноте. Он правда всегда был таким очаровательным? — Ну, в докладе вряд ли оценят, — пожал плечами Бомгю, — но что-то парадоксальное в этом точно есть. Сделав шаг навстречу, Тэхен осторожно поправил длинную черную прядку, убрав ее Бомгю за ухо, и остановил ладонь на чужом затылке. Бомгю не действовал в ответ, но и не сопротивлялся, лишь смотрел своими оливково-серыми доверчиво, словно ждал, пока «теоретически» перейдет к практике. Губы Бомгю — тонкие и манящие. Тэхен тянулся медленно, словно позволяя передумать, пока хрупкие ладони сами не сжали ворот на его кофте, притянув ближе. Бомгю первым увлек в поцелуй, осторожный, несмелый, нежный, опустив руки Тэхену на бедра. Его робость и то, как он старался — а Тэхен был уверен, что это первый его поцелуй — заставляло разум мутнеть. Легкие, неумелые движения губ, совсем аккуратные, мягкие, словно лепестки зацветшего каланхоэ. Бомгю сам, как то каланхоэ. Расслабляет, лечит, дурманит. Тэхен отстранился нехотя, проводя кончиком языка по губам Бомгю, желая оставить след, как напоминание, что это не сон, что это они, что он бы хотел, чтобы «они» были. Бомгю, одарив улыбкой, уже собирался было уходить, когда Тэхен спросил: — Кстати, а какой у тебя проект? Бомгю усмехнулся. — Анатомия. Топографическая. В следующую секунду в глазах Кана сверкнула искра азарта. Вечер с лихвой компенсировал незадавшееся утро. — Как насчет завтра устроить практическую проверку? — ухмыльнулся Тэхен. — скажем, закрепить теорию треугольников шеи? Бомгю, опешив от тэхеновых знаний, ответил лишь спустя секунд десять. — Договорились. И улыбнулся, смущенно и легко, так, как умел только он. А Тэхен записал в виртуальный список — позвонить Каю и сообщить, чтобы вычеркнул всех потенциальных кандидатов из списка. Тэхен, кажется, только что влюбился в Декарта. И завтра, когда он вновь будет стоять на этом месте и спрашивать Бомгю по телефону о номере его квартиры, в ответ получит лишь: закрепи теорию парадокса Холла на практике. На каждом этаже по три двери, удачи, Тэхен-и. И тот вспомнит весь курс математики в школе и университете, все, что рассказывал ему сам Бомгю только для того, чтобы постучать в нужную дверь.