Не могу сказать прощай

— Хватит убивать себя! — во всё горло кричал Минхо, пытаясь достучаться до своего близкого друга. — То, что он умер, не значит, что твоя жизнь тоже закончилась! — истерические слёзы текли по щекам. Вот уже второй год его хён не может прийти в норму, второй год он измывается над своим организмом, а может, и наоборот, организм - над ним. Но факт остаётся фактом. Жизнь Чана словно оборвалась вместе с жизнью Чонина. — Я не могу. — из открытого балконного окна дул холодный ветер, пробирающий до костей, но Бану было плевать. Сейчас он хотел лишь докурить эту чёртову сигарету и пойти в кабинет, чтобы продолжить работу. — Ты же знаешь, что я пытался. — голос звучал совершенно бесцветно, будто все краски ушли вместе с его таким прекрасным и ярким Нини. Горькая усмешка касается лица и тут же пропадает вместе с пеплом, только что упавшим с сигареты вниз. — Хён, — почти скулит Ли. — Я знаю, но давай попытаемся ещё раз? Нельзя же вечно из-за этого убиваться. — голос сильно дрожал, иногда срываясь и переходя на шёпот. — Сомневаюсь, что это поможет. Попыток было достаточно, Минхо. — заключает старший и тушит окурок, бросая в полную пепельницу. Они смотрят друг другу в глаза: в одних читается бесконечная боль и страх, в других — абсолютное ничего. Чан выплакал все слёзы ещё в первые полгода после трагедии. На душе лишь иногда проскальзывает какая-то эмоция помимо тоски по родной улыбке и задорным лисьим глазкам, что своим светом направляли Кристофера по жизненному пути. Эти боль и скорбь уже так приелись ему, что перестали ощущаться. Просто сплошная пустота, ничего больше. — Думаешь, он бы хотел этого?! — вновь взрывается младший. — Хотел, чтобы ты столько страдал?! — Нет. — Чан стоял на болконе в одной майке и бездумно смотрел на ночной город, сверкающий миллионами огней. «И всё же в твоих глазах эти огни сияли ярче» — проносится в голове Бана, а на лице вновь красуется горькая и полная боли усмешка. Он не хочет всего этого. Не хочет страдать по тому, кого уже не вернуть, не хочет уничтожать своё здоровье, не хочет становиться обузой для друзей, не хочет… Быть несчастным. Его маленький Нини этого бы тоже не хотел. Но что Чан может сделать, если каждая мысль в итоге приводит его к этой широкой улыбке, этим милым ямочкам на щеках, к глазам-полумесяцам и радостному смеху? Стоит только закрыть глаза, как всплывает родной сердцу образ любимого, его «сопротивления» объятиям, его нежный голос, иногда ядовитые шутки, за которые он так старательно извинялся позже, хотя Кристофер и не обижался вовсе. Чан помнит тот день, будто это было вчера. День, когда его маленького нежного и язвительного счастья не стало…

***

— Чан~а, — ласково тянет Ян в телефон. — Угадай, кто идёт на второй этап собеседования. — хоть старший и не видит Чонина, но уверен, что тот идёт чуть ли не вприпрыжку. Это будет его первой работой, из-за чего младший бесконечно рад. — Вау, тебе всё-таки написали! Поздравляю, Нини~. — Чан не может сдержать нежной улыбки, его парень, только окончив университет с отличием, уже имеет возможность устроиться в одну из самых престижных компаний Кореи. Разве не счастье? Для Чонина так точно оно самое. — Ну, ладненько, мне бежать надо. — торопливо лепечет Ян. — Вечером всё в силе: идём в парк аттракционов, потом в кафе и домой. — день обещал быть прекрасным: и на работу, возможно, устроится, и на свидание с любимым сходит. Что может быть лучше? — Люблю тебя, до вечера~. — И я тебя люблю, удачи на собоседовании. — после пожеланий Чонин немного скованно смеётся и сбрасывает вызов. Он — парень полный амбиций и желания строить своё счастье, у него всё обязательно получится. Так думали все: и сам Чонин, и его горячо любимый Чан, и его друзья, и семья. Все, кроме судьбы, что была отвратительной шутницей. Она не пожалела бедного парня 24 лет. Ей было весело наблюдать за тем, как его уже бездушное окровавленное тело отлетает от машины, сбившей его на всей скорости. Водитель был пьян. Судьбе было плевать на милого лисёнка, что дарил окружающим столько радости одним своим присутствием; она была равнодушна, когда, молча, наблюдала за истекающим кровью телом парня; ей было до ужасного смешно, когда врачи скорой помощи вместо того, чтобы отвезти его в больницу и пытаться спасти, лишь накрыли его тело белой простынёй и повезли в морг.

***

— Нини~, ты где? — весь оставшийся день Чана не покидала необъяснимая тревога, будто должно что-то случиться, поэтому, когда на его звонок, наконец, отвечают, голос звучит обеспокоенно и слегка подрагивает. — Здравствуйте, — слышится сочувствующее с той стороны провода. — Кем вы приходите господину Ян Чонину? — женский голос говорил уверенно, но довольно тихо. — Я его… Близкий друг. — проживая в такой консервативной стране, как Корея, парни приучили себя консперироваться. — Что-то случилось? — Чан не знал куда себя деть от беспокойства, руки задрожали, а ладони вспотели, взгляд не мог сконцентрироваться на чём-то и просто метался от предмета к предмету. — Мне жаль, — ещё тише говорит девушка. — Сегодня утром, в 10 часов, произошло ДТП. Господин Ян скончался на месте, приношу свои соболезнования. — Что?.. — сердце будто оборвалось. Как? Как такое могло случиться? Почему это случилось именно с его Нини? Почему этот крохотный комочек счастья должен был умереть так рано? У него же только началась жизнь. — Могу я — голос предательски срывается на шёпот, сдерживать подступающую истерику с каждой секундой всё сложнее. — Узнать, где он сейчас? — еле выдавливает из себя Чан, а после того, как девушка называет адрес, сбрасывает трубку. Он кричит, стоит в коридоре своей квартиры и кричит. Истошно, до раздирающей боли в горле, до судорог, до жгучей боли в лёгких. Чан опирается на стену и скатывается по ней на пол. Ноги словно ватные, разум затуманен. В голове красными огромными буквами высечено «СКОНЧАЛСЯ НА МЕСТЕ». Слёзы стекают по щекам и шее, впитываясь в чёрную футболку. Разве это возможно? Он же говорил с Чонином несколько часов назад, и ничего не предвещало беды. Как же так? И вновь крик, Бан хватается за свои волосы и безжалостно их ерошит, рвёт, бьёт себя по голове, надеясь, что это даст понимание ситуации или хоть как-то отрезвит. Только вот это самое понимание всё никак не приходило. С каждым вздохом становилось всё тяжелее на душе. Неужели это конец всему? Они так много не успели сделать… Сможет ли Чан продолжить жить без его собственного маленького островка Рая на Земле под именем Чонин?..

***

— Готовься, — из динамика доносится решительный и не терпящий возражений приказ Минхо. — Мы идём в клуб. Может познакомишься с кем-то, а если и нет, то хоть отвлечёшься. — Бан тяжело вздыхает. Он совершенно не хочет никуда идти. После трагедии, разделившей мир на «до» и «после», прошло всего несколько месяцев. Чан не успел отойти да и, кажется, не собирался этого делать, предпочитая остаться верным своему любимому. Он не хочет никуда идти, но возразить не может. Понимает, что друг беспокоится, и отталкивать его не хочется. Парень сходит и потерпит немного, есть шанс залить себя алкоголем и просто вырубиться. Может хотя бы так не будут мучить кошмары. Кристофер медленно сползает с кровати и надевает первое, что попалось в руки: серые спортивные штаны и чёрная толстовка. В конце концов, знакомиться он, и правда, ни с кем не собирался. Алкоголь - не выход, и Чан это понимает, но так хочется забыться хотя бы на пару минут, чтобы просто ни о чём не думать. Просто забыть Чонина хотя бы на мгновение…

***

Несколько стаканов виски подряд не спасают ситуации, а лишь усугубляют её. Счастливые воспоминания одно за другим проносятся в голове, причиняя неимоверную боль. Снова хочется кричать. Хочется рвать и метать, хочется биться о стену и драть свои же волосы. Грудную клетку разрывает от рвущейся наружу истерики, и Бан решает уйти. Он, быстро уведомив об этом Ли, покидает душное помещение, вырывается на улицу, где мелко моросит дождь. Чонин любил дождь… Крис вспоминает, как на одном из свиданий, они были на пляже, когда начался ливень. Вместо того, чтобы спрятаться, как сделал это старший, Ян выбежал прямо под капли и понёсся вдоль берега. Он был таким счастливым в тот момент; так заливисто смеялся, когда австралиец побежал вслед, но запнулся и упал; так прекрасно улыбался, оглядывая Чана на наличие ран, благо их не оказалось. В тот раз они вернулись домой все мокрые, а на следующий день Крис слёг с простудой, а Чонин пёкся о нём, как наседка о яйце. Лёгкая улыбка проскальзывает на лице Чана, а после он возвращается в суровую реальность, осознавая, что такого больше никогда не повторится. Парень подставляет лицо под быстро набирающий обороты дождь и громко всхлипывает. Бан идёт в любимый парк, где они часто гуляли, сам не понимая, зачем. Чтобы добить себя? Может быть. Уже на месте парень садится на мокрую деревянную лавку и вновь открывает лицо для холодных капель. Глаза приходится закрыть, а дышать медленно, чтобы вода не затекла, куда не надо. Дождь абсолютно не отрезвляет залитый алкоголем мозг, изменилось лишь то, что австралиец замёрз и завтра, наверняка, заболеет. Только вот позаботится о нём уже не паренёк с милыми лисьими глазками, а строгий друг с кошачьим характером и кроличьей улыбкой.

***

Спустя ещё пару месяцев тщетных попыток привести друга в чувства Минхо решает не надоедать ему. Он пытается временами растрясти Чана, но всё впустую. Для Кристофера жизнь без Чонина стала блеклой и не такой же весёлой. Казалось бы, всё как прежде, но тишина в квартире медленно сводит его с ума. День сменяется днём, а боль всё так же сидит внутри и выедает остатки нажедж на счастливое будущее. За неутишительными мыслями Чан и не замечает, как начинает курить. Однажды он просто решил попробовать и втянулся. К счастью или сожалению, лёгкость после затяжки парень ощутил сразу. Многие, впервые пробуя эту адскую никотиновую смесь, кашляют и приходят в себя, австралийца же секундная эйфория пробила сразу. На пару мгновений стало не так тяжело. Боль, истязающая душу уже порядка 10 месяцев, наконец-то, притупилась. Затянувшись, парень закрывает глаза, в попытке уловить этот миг спокойствия и задержать его, и медленно выдыхает дым. Со временем сигареты приелись и перестали помогать, но пагубная привычка осталась. Может, оно и к лучшему. Так Бан выходит на улицу хотя бы ради очередной пачки. Чан устал, он истощён физически и, тем более, морально. Самое смешное, что никто кроме его близкого друга так и не в курсе того, что происходит внутри него. Ни родители и семья, ни знакомые не знают насколько огромная буря когда-то прошла в душе парня, оставив только пустое поле, которое раньше цвело с каждым днём всё пышнее, а сейчас покоится среди руин. Если раньше парень рыдал днями на пролёт, то сейчас ему тяжело даже слезинку из себя выдавить. Не потому, что он перестал чувствовать совсем, а потому что больше, просто напросто, не может. Все слёзы закончились, все радостные взгляды ушли в небытие, все крики перестали быть слышны даже в голове. Осталась только звенящая пустота, иногда промелькивающая тоска и горечь, и уж совсем редкие улыбки, зачастую выглядящие устрашающе из-за отсутствия живого блеска в глазах.

***

— Хён! — Минхо врывается в квартиру без лишних прилюдий. За столько лет дружбы у него не то, что есть право так приходить без разрешения, у него есть ключи от квартиры, которые Чан и Чонин вручили ему когда-то давно. — Мы летим в Малайзию. — находит он своего друга на кухне за попытками приготовить себе что-то съестное. — Джисон~и собирается к родителям на какой-то там очень важный праздник и хочет, чтобы я полетел с ним, потому что он боится перелётов, а тебе не помешает развеяться. — Чан тяжело вздыхает, готовясь отказать, но его прерывает строгое. — И это не обсуждается. — На кой вам я? — тихо спрашивает старший, в надежде остаться дома и провести вечер годовщины смерти Яна за перебиранием его вещей. — Джисону может и не на кой, а мне очень даже. — Ли подбоченивается. — Во-первых, я тоже боюсь перелётов, но ему об этом знать пока что не нужно, а, во-вторых, пока он будет с семьёй, я не хочу просиживать штаны один в отеле. Так что можешь даже не упираться, если понадобится, то я тебя силой туда притащу. — Понял. — Кристофер отворачивается к плите и громко угрюмо вздыхает. — Вот и молодец, вылет послезавтра в одиннадцать утра. Мы заедем за тобой в десять, к этому времени будь готов и собран. — Хорошо. Поешь со мной? — австралиец выкладывает какое-то блюдо из всего, что нашёл в холодильнике, на тарелку и обращает свой едва живой взгляд на младшего. У того от этой картины сердце щемит. Чан старается жить дальше, Минхо видит это, но не получается. Он делает всё, что может, но милый сердцу лисёнок не покидает головы, заставляя каждый месяц в одно и то же число погружаться в воспоминания вот уже на протяжении двух лет. Вот уже двадцать четыре месяца Чонина нет рядом, и, как на зло, отъезд придётся как раз на сокровенную дату. — Конечно поем. — задорно произносит Хо, не желая усугублять ситуацию своей жалостью. Он знает, что старшему она не нужна. Единственное, что сможет ему помочь моментально, это внезапно появившийся и живой Чонин. Было бы глупо это отрицать. Всё, что сейчас может сделать Минхо, так это не давать старшему поводов думать, что тот остался совершенно один.

***

— Да выхожу я уже, не бубни. — раздражение росло поминутно, а попытки Минхо торопить лишь сильнее злили. Чан и так пожертвовал годовщиной Чонина, чтобы слетать в эту, будь она трижды проклята, Малайзию. Накинув рюкзак с вещами первой необходимости, Бан опирается на стену плечом и оглядывает коридор. Когда-то Ян провожал его и нежно чмокал в губы на прощание. А сейчас перед парнем лишь пустота, такая же, как и внутри. Холодная и безразличная. Кристофер сглатывает ком, подступающий к горлу, принося себе боль. Лёгкие неприятно колит, а сердце начинает саднить. Слёз нет, но вновь хочется стенать. Сможет ли Кристофер хотя бы на пару минут чувствовать себя таким же счастливым, как и раньше?.. Хочется в это верить, но, к сожалению, сейчас это звучит как что-то из разряда фантастики.

***

Во всём этом путешествии успокаивало только ощущение близости к возлюбленному, пока они летели. Кристофер не был особенно верующим, в отличие от родителей, но мысль о том, что его милый Нини продолжает существовать, и его душа не исчезла, а лишь перешла в другую форму, хоть и немного, но успокаивала. За всё время в Малайзии Чан сказал от силы пару фраз. В основном он, молча, ходил и наблюдал за происходящим. Вечно спешащие куда-то люди, оживлённые дороги, несколько раз проходили парочки и миловались, вызывая слабую улыбку. Чонин как и Чан всегда хотел вот так же ходить по улицам города и не прикрываться таким лживым «близкие друзья». Жаль, что они оба родились не в то время и не в той стране для открытой любви. Жаль, что не смогли оба дожить до момента, когда смогут открыто любить. А ведь парни надеялись, что этот момент настанет… К сожалению, прибывание в другой стране подошло к концу довольно быстро. Пока Хан просиживал штаны на каком-то там семейном празднике, на который даже не хотел лететь, но его заставили, Минхо вытащил Криса из номера и заставил гулять вместе с ним. Ну, в самом-то деле, пора бы уже и на улицу нормально выходить, а не только за сигаретами и обратно в свою каморку, где работает старший.

***

Возвращение не было долгожданным, но и нежеланным оно тоже не было. Квартира поприветствовала хозяина темнотой. Ни тебе радостных вскриков, ни тихого сонного шуршания из-под чужих ног, ни милого ворчания Чонина, недовольного поздним приходом любимого. Ничего. Сплошная сжирающая изнутри темнота комнат. Чан проходит в спальню и скидывает рюкзак с вещами. Позже он их обязательно разберёт, но сейчас сил нет совершенно. Изнурённый перелётом австралиец выходит на балкон и нащупывает в кармане штанов приевшуюся пачку. После нескольких попыток подкурить, ему всё же удаётся это сделать, и, вот она, долгожданная затяжка. Едкий дым проникает в лёгкие, оставляя неприятное першение в горле. На улице уже давно стемнело, огни города горят, как и прежде, в небе сияют звёзды. Раньше они были такими же. Но сейчас всё так по-другому ощущается. Всё такое чужое без тёплого укутанного в одеяло комочка тепла рядом. Только Луна, кажется, светит ярче обычного. — Нини~, я стараюсь, правда. — шепчет Крис, заворожённо глядя на мерцающий круг в небе. — Стараюсь изо всех сил, но не выходит. — он обращается к Луне, пока одинокая слеза скатывается по щеке, но парень словно не замечает её, продолжает гипнотизироваться небесным серебряным диском. — Я просто… — голос предательски срывается, и Чан произносит одними губами. — Не могу сказать прощай…