богохульство

Душная кабина с решеткой посередине раздражает не хуже вечно пристальных, смеющихся взглядов сверстников, но сегодня воскресенье, а мать (ей-богу, кто ее так назвал?) еженедельно тащит Лекса на исповедь: единственное вмешательство в его затворническую жизнь. Хочется смеяться: «святой отец, отпустите мне грех — богохульство»; Лекс ежедневно посвящает себя своему личному Богу (до края его ойкумены пара метров — семь шагов до кабинета отца; а что нужно ещё, когда вся твоя жизнь сосредоточена на светлых Его очертаниях, затмевающих все остальное, отбивающих желание заглянуть куда-то дальше). Лекс представляет Его за решеткой, отделяющей от глупого священника (зачем посвящать свою жизнь эфемерному, если есть Он) и закрывает глаза. «Папочка, я на этой неделе тебя не ослушался, хотя мог бы». Лекс думает: стоит сказать отцу о том, что матери давно пора показать своё место, она стала совсем непокорной. Лекс думает: как можно не понимать, что он несёт свое наказание с честью, ведь оно справедливо, как можно ослушаться Его слов ради удобства, ибо если так сделать — не стать таким, каким хочет видеть Лекса Он. Лекс не понимает свою мать, а она улыбается, глядя на него, зовёт есть мороженое и хмурится на слова о том, что Он запретил. Она считает, что если Он не узнает — можно. Она не знает, что вечером будет сидеть и смотреть на расплывающуюся желтизну синяков и красноту вывернутых запястий: нельзя пытаться сделать что-то против Него. Вечером она думает: Лекс совсем пропал, а ведь ему всего десять. Лексу почти двенадцать, когда он впервые просит Бога. Он приходит к Нему и робко, сбивчиво говорит, что не хочет учиться со всеми, что они его не любят и смеются над ним. Бог его не жалеет: это испытание, которое Лекс должен пройти. Лекс не возражает, Лекс хочет запомнить Его быстрое прикосновение к своей голове. Спустя год Он выполняет просьбу: Лекс прошел своё испытание и остался верен. Лексу четырнадцать, но каждый раз, пройдя свои семь шагов до края, он позволяет себе лишь место на полу рядом с Богом. Иной раз он позволяет положить голову к Нему на колени: тогда Бог к нему прикасается почти ласково и смеётся. Лекс счастлив таким моментам. Лексу пятнадцать, он верит в своего Бога. Лекс с гордостью чувствует белые полоски шрамов на спине: каждый из них сделал его лучше, приблизил его к Богу. Лекс сидит в Его кабинете и боится посмотреть: его Бог сияет слишком ярко. Тронься — и вот твоя жизнь. Лексу кажется, что он действительно тронулся, потому что позволяет себе действовать против Него. Лекс смотрит на маленький квадратик (едва ли с половину подушечки пальца) и думает: ничего страшного не будет, он может позволить себе маленький подарок (в конце концов, ему уже пятнадцать лет). Лекс думает: он пройдет это испытание и останется верен своему Богу. Тогда он сможет Ему об этом сказать (робко, не глядя в глаза — как положено говорить с Богом). Все точно выверено: Его не будет до завтра, у Лекса есть время. Спустя час Лекса тошнит от себя. Он смотрит в зеркало и едко улыбается: эти глаза не понравились бы папочке (в них осталось слишком мало голубого, но дохуя черноты зрачков). Лексу смешно: он мнил папочку богом, но тот лишь неуверенный в себе кусок дерьма, считающий, что имеет власть. Лекс смеётся в голос, наблюдая за выступающим из стен лицом отца, он тыкает в него пальцем и кричит. Лекс сбивает костяшки в кровь, не нанеся ни царапины лицу из стены. Спустя пять часов он спит. На стене подтеками запёкшейся крови — семь букв: «ублюдок». Лексу шестнадцать. На спине Лекса — пятнадцать новых полосок (Лекс гордится ими, они изгнали из него демона), а его личный Бог в семи шагах от него. Лекс не прошел испытание, но Он простил его, покарав. Лекс благодарен Ему за это. Лексу шестнадцать, но он снова задыхается в душной кабине, теперь — не хочется говорить и слова, ведь он может произнести все слова Ему. Он выходит и смотрит на мать. Она улыбается ему так же, как и шесть лет назад, её глаза оживают впервые за последний год. Лекс смотрит на ее руки, испещренные супрематизмом шрамов (какой-нибудь Кандинский оценил бы это полотно — жаль, холст слишком дешёвый): она заслужила каждый из них, но не может этого понять, не может принять Его. Мать закуривает и с мольбой смотрит на Лекса (не говори Ему, он меня накажет). Лекс не говорит, но вечером мать замазывает мерзкую желтизну синяка под глазом, отпечаток собственного сына. Она заслужила это. Лекс имеет на это право: он наследник Бога. Спустя год он понимает: двум Богам не место на земле. Лекс убивает своего Бога.