Не этично

- Здравствуйте! Арсений Сергеевич, правильно? Как только Арсений зашёл в кабинет, его внимание привлек высокий кудрявый парень, стоящий у приоткрытого окна. Он показался мужчине слишком молодым, чисто визуально ему можно было дать лет восемнадцать, двадцать максимум. Психолог сдержанно улыбнулся и прошел за стол, жестом приглашая Попова следовать за ним. Он будто светился изнутри, чересчур заряженный энергией и позитивом. В уголках глаз его, широко распахнутых и смотрящих с интересом, плясали смешинки. - Да. Добрый день. Если можно, просто Арсений, без отчества. - Хорошо, как скажете. Меня зовут Антон Андреевич Шастун. Может вам нужны ещё какие-то сведения перед началом нашей с вами работы? Недавно закончивший университет и только год работающий по специальности, Антон горел идеей помогать людям, лечить их души, "перезагружать", как он сам говорил, их жизнь. И ввиду тех же обстоятельств, он ещё ответственно относился ко всем своим обязанностям, знал их так же хорошо, как и права. Чуть ли не наизусть мог рассказать весь этический кодекс и прочую теорию, которой его грузили в ВУЗе. - Сколько вам лет? - Если это вас так волнует... Двадцать четыре. - Двадцать четыре... - Присаживайтесь,- психолог снова указал на место за столом напротив него,- давайте начнем. Почему вы здесь? - Меня друг заставил прийти. Со мной все хорошо, и помощь не нужна. - Не уверен, что влияние вашего друга настолько велико. Вы точно уверены, что все хорошо? Зелёные глаза напротив, будто прожигали дыру в голове Арсения, пытаясь докопаться до сути. Увидеть больше, чем он даст увидеть, узнать больше, чем он расскажет. - Абсолютно. - Давайте тогда просто поговорим. Нередко Антон прибегал к этому методу. Попов - далеко не первый клиент, считающий, или убеждающий себя в том, что он в полном порядке. Через разговор о прошлом, ответы на отвлеченные вопросы психолога, между ним и клиентом обычно зарождается доверие, необходимое для дальнейшей работы. - Вспомните любой момент из детства. И расскажите мне о первом, что всплыл в памяти. - Зачем? - Мне просто интересно. - М, ясно. Разумеется, ни о каком "первом, что всплыл в памяти", Арсений рассказывать не собирался. Он уже давно заметил за собой, что, когда он пытается вспомнить что-то из прошлого, куда быстрее вспоминаются негативные моменты. Как и сейчас. Мужчина четко видит ситуацию, произошедшую с ним лет в шесть. Арсений постоянно видел, как его старшая сестра красилась, собираясь куда-то идти. Он донимал её вопросами, расспрашивал, что куда наносится, зачем, кто это придумал, и прочее, прочее. Мальчика косметика заинтересовала, и, когда сестра ушла, а родители ещё не вернулись с работы, он решил попробовать сделать себе макияж, ну или хотя бы что-то, на него похожее. В ход пошли зелёные тени, так как зелёный цвет для мальчиков, не то что розовый какой-нибудь, подводка для глаз, оказавшаяся на бровях и бордовая помада. Арсений уже заканчивал свое творение, когда услышал звук поворота ключа в замке. Он всей душой надеялся, что это не отец, но нельзя забывать про закон подлости. На пороге стоял он, собственной персоной. Попов Сергей Александрович, военный, самый консервативный мужчина из всех, что знал Арсений, гомофоб, сексист и прочие существительные, присущие мужчинам того времени. Увидев косметику на лице сына, Сергей будто взорвался. Не разуваясь, он подошёл к нему и, взяв за шкирку, потащил в ванну. Заткнув слив в раковине, мужчина набрал в неё воду и окунул туда сына. Он держал мальчика за шею, не давая шанса освободиться, остервенело тер мочалкой лицо, в попытках смыть макияж, сделанный водостойкой косметикой. Чем дольше это продолжалось, тем больше распалялся Сергей. Он опускал Арсения в воду, прижимая к раковине, совершенно не думая о том, что тот задыхается и захлёбывается. Осознав, что боевой раскрас с ребенка не смывается, отец потащил Арсения в комнату и бросил на пол возле кровати. Он кричал. Кричал громко, как никогда. "Ты знаешь, кто ты? Знаешь, кто так делает? Педики! Пидоры, которые в жопу ебутся!" Мальчик не понимал большую часть слов, но кивал, боясь отца. Но тот не успокаивался: "Снимай штаны, я покажу, что это такое! Давай, что ты? Ты знаешь, какие они извращенцы? Нет? Сейчас узнаешь. Снимай штаны, я тебе сказал!" Мальчик покорно выполнил просьбу (просьба ли это была?) мужчины. Тот воспользовался ремнем, и стороной с массивной металлической бляхой обрушил с десяток ударов на спину и ягодицы мальчика. Он не первый раз так делал, но первый раз было настолько больно. "Что ты плачешь? Что ты плачешь!? Им это нравится, нравится, понимаешь!?" Дальше - хуже. Без дрожи и поступающего к горлу кома, Арсений не может это вспоминать. И сейчас его начало мелко потряхивать, а глаза покрыла тонкая пелена слез. Сергей приказал ему встать на четвереньки на кровати, и снял с себя брюки вместе с трусами-семейниками. Пару раз он провел рукой по своему члену, дабы привести его в нужное состояние и вплотную подошёл к Арсению, он уже начал входить в мальчика, когда дверь открылась, и из прихожей донеслось мамино: "Я дома." Никогда Арсений не был так рад матери, как сейчас. Задыхаясь от слез, он наспех оделся и рванул к маме, падая в её объятья. Мгновение спустя он понял, что косметика все ещё на его лице, и мама из-за этого устроит скандал, но женщина спокойно смыла всё мицеллярной водой, и отправила сына спать. Никто не знал про эту ситуацию. Мама считала, что мальчик испугался порки, вне дома вообще никто не распространялся о их жизни. Не выносили сор из избы, как говорил отец. Но этот эпизод из детства остался с Поповым на всю жизнь. - Арсений, вы что-то вспомнили? Вам, может, водички? - видя бегающий взгляд мужчины, дрожь во всем теле и текущие по щекам скупые слезы, психолог не понимал, что делать. Он уже около десяти минут пытался что-то предпринять, но Попов, словно провалился в воспоминания и потерял связь с внешним миром. - А? Нет, нет. Все нормально. - Хорошо. И о каком моменте детства вы мне расскажете? - О, это был летний день. Мы всей семьёй приехали на дачу к маминой подруге, жарили там шашлыки, у неё ещё была дочка моего возраста, с которой мы играли. Мы запускали большого воздушного змея. Папа пожарил мясо очень вкусное, мы сидели за столом, ели его, разговаривали, а вечером поехали домой. Сначала я считал фонари, а потом заснул. Это одно из самых ярких моих воспоминаний. - Чудесно,- нет, Антон не дурак, он понимает, что навряд ли детство мужчины было таким счастливым и радужным. Но сейчас не время анализа и выведения его на чистую воду, - Вам нравятся ощущения, которые вы испытываете, мысленно возвращаясь в тот день? - Да. Очень тепло становится и спокойно. - Хорошо, прекрасно. Могу я задать вам ещё вопрос? - Смотря какой. Но, задавайте. - Вы понимаете, что можете быть предельно честны со мной, всё, сказанное вами не будет выходить за стены этого кабинета, и кроме меня никто ничего не узнает? - Понимаю. Поэтому честен. - Угу... Думаю, на сегодня мы можем закончить, как думаете? - Головой. - Само собой,- парень подумал о том, что чувство юмора у его клиента явно хромает, но тут же одернул себя. Никакого субъективного мнения,- Нужно составить расписание сеансов. В семь часов вечера по понедельникам, средам и пятницам подойдёт? - Да. - Может, хотите что-то обсудить? - Нет. - Тогда, до скорого! - Ага, до свидания. Даже такое общение для Арсения - чересчур. Он слишком много потратил на это ресурсов: и сил, и времени. Арсению срочно нужен кофе. Только кофе его спасет... Можно ещё поспать, но работа не отменялась. Завтра пробы на роль в спектакле, Арсений не может допустить, чтобы она досталась кому-то кроме неё. Поэтому ему ничего не остаётся, кроме изучения сценария и заучивания текста.

***

На часах около трёх часов утра. Глаза мужчины закрываются сами, несмотря на кофе, который, словно наркотик, вливал он в себя литрами. Перед Арсением сценарий "Вишнёвого сада". Он уже не первый час пытается выучить слова Лопахина, но ничего не выходит. Буквы смешиваются, размываются, отказываются складываться в слова, строчки, когда-то ровно пропечатанные на листе, плывут беспорядочными волнами. Рука, удерживающая голову, явно не справляется со своей задачей, и спустя ещё час безуспешных попыток вдолбить себе в голову или хотя бы разобрать необходимый текст, Попов разваливается на кухонном столе в крайне неудобной позе. Утро застало мужчину там же, разбудив его яркими солнечными лучами, что били по глазам, пробиваясь сквозь занавески. Он брезгливо поморщился, попытался отвернуться и понял, как затекло всё тело. Шея с трудом поворачивалась, а чтобы разогнуть спину, потребовалось приложить немалое количество усилий. В полудрёме Арсений высыпал в кружку содержимое небольшого пакетика растворимого кофе "три в одном", продающегося всегда на кассе в супермаркетах, налил кипяток и отправился в ванную, дабы окончательно проснуться. Обычно ежедневные процедуры помогали. Почистив зубы и умывшись, Попов посмотрел в зеркало, неодобрительно хмыкнул и думал уже уходить... Но взгляд никак не хотел отрываться от собственного отражения. Сейчас он цеплял каждую часть лица, каждую морщинку, родинку, пору, неровность. Вот она. Критическая точка. Арсений понимал, что это, и что будет дальше. В такие моменты, обычно, его накрывало с головой чувство неидеальности, чувство недостаточной важности в мире, недостаточной значимости,- ему всего было недостаточно. В своих размышлениях актёр доходил до пункта "индивидуальность", и загонялся все сильнее с каждой новой появляющейся мыслью. Глаза как у многих. Нос как у многих. Губы тоже. Форма лица... Цвет волос. Всё. Всё обыкновенное. Арсений никогда не стремился к чему-то необычному, не горел идеей набить татуировку, проколоть что-то, покрасить волосы и ещё что-нибудь в этом роде, но его вымораживала обычность. Обычный - значит скучный. Он - значит скучный. А чтобы на тебя обратили внимание, нужно выделяться. Как - непонятно. В поисках чего-то необычного, но не вычурного, Арсений наткнулся на какой-то пост в одной из социальных сетей, где обсуждали глаза, их цвет, знаменитостей с тем или иным их оттенком. Большая часть девушек чуть ли не превозносила Иена Сомерхолдера и Джареда Лето, сравнив приложенные теми же девушками снимки и свои глаза, он понял, что они одинакового цвета. Казалось бы повод для гордости. Осознав, что эта тема работает, что он начинает чувствовать себя лучше и принимать больше, Арсений провел ту же операцию с остальными своими частями лица и тела. Без этого он не замечал своей красоты, в отличие от толп девушек, да что скрывать, не только девушек, готовых на него молиться. Светлые глаза, обрамлённые темными пушистыми ресницами, в меру пухлые губы, ямочки на щеках, когда он улыбается... С этого мужчины бы картины писать да отливать статуи, и выставлять их в крупнейших музеях и галереях мира. Арсений продолжает смотреть на свое отражение, спускаясь с лица на шею, плечи, торс. Любой другой человек увидел бы здоровое подкаченное тело, но не Арсений. Он видит слишком много "слишком". Слишком массивные плечи, слишком большая грудь, слишком много жира, слишком часто расположены родинки... Наконец, оторвавшись от зеркала, Попов выходит из ванной, выливает в раковину кофе и выкидывает купленный вчера сэндвич. Больше не хочется. Кажется, мужчина решил вернуться к своему проверенному плану: изнемождать себя репетициями и не прикасаться к еде. Приехав в театр на восемнадцать минут позже, чем следовало, Арсений сразу направился к сцене. В зрительном зале на первом ряду уже сидел Станислав Владимирович, режиссер, для Арсения просто Стас. Они были в хороших отношениях, поэтому актёр был почти уверен в том, что незнание текста караться не будет или будет, но не сильно. Чувствует себя Попов все равно паршиво. К чувству неприязни к себе, касающегося внешнего вида, добавилось ощущение некого блата, в голове пронеслась мысль о том, что, может, если бы не Стас, он бы в этом театре не служил, а может, если бы не служил в этом, в другой его бы и не взяли... Кто ещё будет терпеть его закидоны? - Так, все размялись? Давайте начинать,- раздался голос режиссера, возвращая Арсения из его собственного мира в мир людей. - Начнем с прослушивания на роль Любови Андреевны, потом Аня, Варя, затем Лопахин... Дальше Арсений не слушал, опять ушел в свой мир. Там все было просто и понятно, по крайней мере, для самого Арсения. Прокрутив все события последних нескольких дней, он вернулся к сеансу у психолога. Может, больше к нему не ходить? Ну пришел разок, и хватит. Тем более, недёшево это... И сам психолог. Он так и светится, излучает добро, позитив и прочие положительные эмоции. Как он остаётся таким, постоянно выслушивая проблемы своих клиентов, так недалеко и самому загрузиться и уйти в депрессию. Не в клиническую, наверное, а ту, которую недалёкие люди в интернете называют "депрессией в ноль лет". Надо будет спросить у него, что он делает для поддержания уровня позитива в организме. Но это будет только завтра, сейчас надо продолжить отчаянные попытки выучить сценарий.

***

- Арсений, ну давай за тобой роль закрепим, потом, если что, другого возьмём? - Нет. Если я облажался - я облажался. И у меня все точно так же, как у всех остальных актеров этого театра. - Точно не хочешь? - Стас! Я сказал, что не хочу. Мне не надо ничего такого. - Ну понимаешь, какое дело...- Шеминов перешёл на шёпот,- Ладно ты, но ведь весь театр... Чуть ли не половину билетов покупают из-за одного тебя. Подумай, как это отразится на нас. - Покупают билеты на спектакль. И даже если из-за меня, то из-за хорошей игры, которую сейчас я никак не покажу. Если тебе угодно, отдам деньги, которых вдруг с чего-то должен лишиться театр. Хотя, кстати, этого делать я не должен. И да, у нас много очень хороших актеров. Смотри шире. До скорого! - Но... - Я всего добивался и добьюсь сам,- Арсений чеканил каждое слово. - Да? Я тебя здесь держу. Я держу тебя в этом театре! - Зачем? Даже не так. Почему? Мои родители не были богатыми и известными, не знаю, какие ещё есть причины... В общем, их нет. Можешь уволить прямо сейчас. Труппа без меня прекрасно справится. Au revoir mon ami! - Арсений! Для Попова разговор был окончен, и он не желал более слушать то, что хотел сказать режиссер. Его слова и предложение были не то чтобы унизительными для актера, но приятными их назвать уж никак не получалось. Арсений понимал, что он востребован, признан публикой, что женщины готовы штабелями укладываться к его ногам, каждый раз получал горы цветов, на которые у него, кстати говоря аллергия, поэтому все подаренные букеты сразу же передаривались девушкам из труппы. Понимал, что это происходит, но не понимал, почему. Сам в себе он ничего особенного, что отличало бы его от других актеров, не видел. И если поначалу внимание ему нравилось, в дальнейшем оно его утомляло. Но что делать... Издержки профессии.

***

- Здравствуйте, Арсений! Как чувствуете себя? - Хорошо, спасибо. А вы? - мужчина осознал, как глупо в этой ситуации задавать ответный вопрос слишком поздно. Психолог одарил его улыбкой-полунасмешкой. - У меня всё прекрасно. Чай, кофе? - Потанцуем? Антон непонимающе выгнул бровь. - Не важно, - Арсений решил, что теперь будет говорить чисто по существу, дабы не облажаться ещё раз. Этот парень производит на него странное действие... Или воздух здесь такой, обстановка... - это выражение такое есть. Можно чай, пожалуйста? - Конечно. О чем хотите поговорить? - Можем о погоде. Сегодня, например, прекрасная. Небольшой дождик, пасмурно, тучи такие красивые, как вам кажется? - Не знаю... Мне больше нравится солнце, но и в такой погоде есть свой шарм, особенная атмосфера. Но я не об этом. Что насчет проблемы, с которой вы пришли? - Какие проблемы? Разве я похож на человека с проблемами. - Вообще-то внешне практически все люди выглядят одинаково, в плане эмоций, образа жизни и прочее... У меня есть предложение. В прошлый раз вы рассказывали о хорошем воспоминании из детства. Сегодня расскажете мне о плохом? - А если не хочу? - Не буду вас заставлять. Ну так что? - Хорошо. Я ненавижу ездить на дачу. Она не очень далеко от дома, и с шестнадцати лет я ни разу там не был. Дорога занимала четыре часа, в детстве казавшихся вечностью, и я ещё не говорю о своей ненависти к машинам. Обычно мы проезжали очень много старых полузаброшенных деревень. Мне они очень сильно не нравятся, сразу всплывают неприятные ассоциации. От покосившихся, иногда обгоревших домиков, поросших мхом каменных стен сломанных церквей так и веет холодом и ощущением смерти. Я сразу весь покрывался мурашками, меня буквально сковывал ужас. Может, это связано с тем, что бабушка жила в таком же. Я её любил, конечно, но приезжать к ней - нет, на дачу, как раз таки. Она была наполовину полячка, и часто говорила на польском, резко переходя на него с русского. Я этого боялся, не понимал, что она говорит. У неё и акцент был как из фильмов, где демонов изгоняли, а бабушка, к тому же очень верующая была, везде иконы, святая вода, свечки церковные... В общем, жутко. - Ясно. - Ясно? Почему вы отвечаете, как друг, которому нахер не сдались мои жизненные истории и проблемы? - Почему же? Просто вы не дали мне сказать ничего, кроме этого слова. Можно вопрос? - Можно. Кажется, вы и должны задавать вопросы, разве нет? - Не совсем, но в том числе... Арсений, что случилось с бабушкой? - Умерла. Давно уже. - Из-за чего? - Не знаю. От старости, наверное. Мне двенадцать было. Помню только похороны. Меня на них притащили, было несколько поляков, они подходили ко мне, говорили что-то... И все плакали... А потом я, кажется, сознание потерял, в какой-то момент. Вот. Да. - У вас осталось что-то от бабушки? Арсений усмехнулся: - Страх кладбищ и деревень. - Скучаете по ней? - Нет. И ничего по этому поводу не чувствую, не считаю, что я неблагодарный, что так неправильно и так далее... - Понятно. Хорошо, я вас услышал. Антон ещё поспрашивал мужчину о деталях его страхов, жизни бабушки и других, не очень, как казалось Арсению, важных вещах. Попов чувствовал, что спокойнее разговаривает с психологом и ему... комфортно. Очень давно не испытывал он этого ощущения вне своей квартиры. И позитив Антона его не бесил, а распологал к себе, в общем, система начала сбоить. И подтверждением этому стало желание Арсения поскорее прийти на следующий сеанс.